Собраться вместе

Со стороны ворот дома Сун Цзисиня послышались шаги. Лю Сяньян собирался спрыгнуть со стены, но прежде чем увидел человека, услышал его голос. Кто-то мягко рассмеялся и спросил:

— Ты случайно не ученик старика Яо из печи у Драгоценной реки? По фамилии Лю?

Это оказался тот самый инспектор гончарных мастерских — мужчина в белых одеждах с нефритовым поясом на талии. Он широкими шагами вышел за порог и с улыбкой посмотрел в сторону стены.

Лю Сяньян замер, обнаружив, что не может спрыгнуть со стены. Он виновато усмехнулся и сказал:

— Отвечаю господину: это я. Когда господин приходил на открытие нашей драконовой печи, учитель велел мне продемонстрировать господину несколько приемов работы.

Мужчина кивнул, окинул взглядом Лю Сяньяна и прямо спросил:

— Мальчик, хочешь отправиться во внешний мир? Например, пойти в армию, сражаться на поле битвы. Я гарантирую, что если ты выдержишь десять лет, то сможешь стать высокопоставленным чиновником. Тогда я лично устрою для тебя праздничный пир в столице, чтобы отметить твои заслуги. Как тебе?

Сун Цзисинь, стоявший позади мужчины, мрачно сжал в руке нефритовый медальон «Старый Дракон Проливает Дождь», подаренный Фу Наньхуа.

Этот отмеченный клеймом «незаконнорожденный» и «ублюдок» подающий надежды ученик теперь знал истинную личность стоящего рядом мужчины и оттого еще лучше понимал вес его слов. Фраза «лично устрою пир» могла стать сильнейшим оберегом в Дали и самой длинной лестницей к успеху в чиновничьей карьере.

Лю Сяньян, с трудом подбирая витиеватые слова, запинаясь, ответил:

— Благодарю господина инспектора за милость, не смею… просто я уже пообещал стать учеником в кузнице мастера Жуаня и не могу нарушить слово, прошу господина не… господина не винить…

Слова застряли у него в горле, он никак не мог их вспомнить, и от волнения его лицо полностью покраснело.

Сун Цзисинь, казалось, понимающе подсказал:

— Господин не считает ошибки маленького человека[1].

[1] П/п.: Идиома «大人不记小人过» означает, что высокопоставленный человек великодушно прощает ошибки простолюдина.

Человек в белом халате усмехнулся и небрежно сказал:

— Ничего страшного. Когда появится возможность покинуть городок, отправляйся к ближайшему перевалу Даньян и найди воина по имени Лю Линьси[2]. Найди там воина по имени Лю Линьси и скажи ему, что тебя направил к нему Сун Чанцзин[3] из столицы, чтобы вступить в армию. Если он не поверит, напомни ему, что тот самый Сун Чанцзин говорил, что Лю Линьси все еще должен ему головы тридцати тысяч пограничных всадников Великой Суй.

[2] Лю Линьси (刘临溪). Имя может означать «у горного ручья».

[3] П/п.: Сун Чанцзин (宋长镜). Имя Чанцзин означает «Длинное зеркало» или «большое зеркало», что может символизировать мудрость, проницательность или способность человека ясно видеть и понимать вещи. Или «Вечное отражение», что может указывать на стремление человека оставить после себя долгую память или наследие.

Лю Сяньян рассеянно кивнул:

— Хорошо.

Мужчина ушел с улыбкой. Сун Цзисинь проводил его до ворот двора и хотел остановиться, но мужчина, предугадав его мысли, не оборачиваясь, сказал:

— Пойдем со мной в канцелярию надзирателя, я познакомлю тебя с одним человеком.

Сун Цзисинь замер на месте и мрачно ответил:

— Я не пойду!

То место, которое для простых жителей городка казалось недосягаемым, для Сун Цзисиня, выросшего среди постоянных сплетен и слухов, представлялось логовом драконов и тигров, преградой, которую он не мог преодолеть.

Сун Чанцзин, обычно решительный и властный во внешнем мире, не разозлился на неуместное поведение Сун Цзисиня и не остановился, но его тон стал намного мягче:

— Согласно записям шпионов и осведомителей канцелярии, ты уже встречался с тем принцем Гао из династии Суй, верно? Знаешь ли ты, что род Гао из Суй и наш род Сун из Дали — заклятые враги на протяжении тысячи лет? Будучи принцем, он осмелился прийти в этот городок, расположенный в глубине территории враждебной страны Дали. А ты, Сун Цзисинь, тоже принц, но не смеешь пойти в небольшую резиденцию чиновника на территории своей собственной страны?

Сун Цзисинь не стал обдумывать глубокий смысл этих слов, а мгновенно повернул голову к Лю Сяньяну. Высокий юноша все еще сидел на стене, растирая руки и похлопывая себя по ногам, будто совершенно не слышал слов Сун Чанцзина.

Идущий по переулку Глиняных Кувшинов могущественный князь в белых одеждах, усмехнулся — он получил неожиданное удовольствие.

«И правда, достойное семя нашего рода Сун», — подумал он.

Однако стоило ему вспомнить, что Сун Цзисинь все же сын той женщины, даже этот могущественный князь, первый мастер боевых искусств Дали, ощутил раздражение и неловкость.

Сун Цзисинь стиснул зубы и, повернувшись к стоявшей у дверей дома Чжигуй, сказал:

— Я скоро вернусь, не нужно готовить для меня обед.

Едва выйдя за ворота, он снова обернулся с улыбкой:

— Возьми мешочек с серебряными монетами у моей кровати и пойди в лавку семьи Ду. Купи те парные ароматные подвески с драконом и фениксом[4]. В конце концов, нам больше не нужно копить деньги.

[4] П/п.: Драконы и фениксы в китайской культуре являются символами императора и императрицы, а также символизируют гармонию между мужчиной и женщиной. «香佩» — это традиционные китайские ароматические подвески, которые носили как украшение.

Чжигуй кивнула и сделала незаметный жест на языке глухонемых. Сун Цзисинь радостно улыбнулся и непринужденно ушел.

Когда Сун Цзисинь отошел достаточно далеко, сидевший на стене Лю Сяньян осторожно спросил:

— Чжигуй, какие же отношения между Сун Цзисинем и господином надзирателем?

Чжигуй посмотрела на Лю Сяньяна с жалостью.

Лю Сяньян терпеть не мог такой взгляд.

— Что такого? Подумаешь, знаком с каким-то чиновником, который следит за обжигом фарфора, велика важность?

Чжигуй скривила уголки губ и, не обращая на него внимания, пошла в дом за едой, чтобы покормить старую курицу-наседку и пушистых цыплят.

Лю Сяньян вдруг почувствовал уныние и, спрыгнув со стены, крикнул в сторону дома:

— Эй, Чэнь! Пойдем в кузницу! Нечего терпеть такое унижение!

Чжигуй, стоя спиной к соседскому двору за стеной, насмешливо сказала:

— Человек борется за глоток воздуха, Будда борется за благовония в курильнице, а никчемный человек имеет только полное брюхо трусости[5].

[5] П/п.: «人争一口气，佛争一炉香» — «Человек борется за глоток воздуха (достоинство), как Будда борется за благовония в курильнице». Это означает, что человек, живущий в этом мире, должен отстаивать свою честь и достоинство, подобно тому, как статуя Будды в храме должна получить свою долю благовоний (поклонения). Пословица подчеркивает контраст между теми, кто стремится к своим целям и идеалам (Будда и обычные люди), и теми, кто не имеет никаких стремлений и амбиций (никчемные люди, неудачники).

У Лю Сяньяна кровь прилила к голове, даже уши покраснели. Подойдя к глиняной стене, он с силой ударил по ней кулаком:

— Ван Чжу! Если смелая, повтори еще раз!

Чжигуй бросила всю кукурузу и листья овощей, отряхнула руки и с улыбкой повернулась:

— Ты кем себя возомнил? Думаешь, я буду повторять по твоему приказу?

Лю Сяньян, глядя на Чжигуй, которая становилась все стройнее и красивее, не мог вымолвить ни слова. Он чувствовал пустоту внутри, словно фарфоровая чаша в его сердце разбилась вдребезги.

Чэнь Пинъань на самом деле уже давно стоял у порога и, увидев эту сцену, быстро подошел к двору и тихо сказал:

— Пойдем.

Когда два юноши шли бок о бок по переулку, Лю Сяньян внезапно спросил:

— Чэнь Пинъань, я правда такой никчемный?

Чэнь Пинъань подумал и серьезно ответил:

— Соседи в переулке всегда говорят, что моя мать очень хорошая, а отец известен как молчун, поэтому я думаю: нравишься ты кому-то или нет, возможно, не имеет большого отношения к тому, никчемный ты или нет.

Лю Сяньян с убитым видом сказал:

— Тогда мне еще хуже! Даже если я в будущем заработаю на собственную драконову печь или освою все мастерство учителя Жуаня, она все равно не полюбит меня!

Чэнь Пинъань тактично промолчал, чтобы не подливать масла в огонь.

Идя по знакомому переулку, он вдруг вспомнил одну сцену. В ранние годы, следуя за стариком Яо вдоль ручья в глубокие горы, он увидел маленького оленя, пьющего воду. Олень не испугался его. Напившись, он низко опустил голову и долго смотрел на воду ручья, не уходя. На поверхности воды, кроме отражения оленя, кружилась рыбка, не уплывая прочь.

Перед тем как покинуть родовой дом, юная госпожа Нин посоветовала ему, раз у него есть лист софоры, поскорее покинуть городок. С невидимой защитой родового листа софоры с ним не должно случиться ничего серьезного, и лучше не задерживаться, поскольку она не знала, не затронут ли его последствия дела Лю Сяньяна. Но Чэнь Пинъань настаивал, чтобы лично увидеть, как мастер Жуань примет Лю Сяньяна в ученики, и только тогда он сможет спокойно уйти. Потому что, если бы не Лю Сяньян в те годы, он бы давно умер от голода.

Конечно, в глубине души Чэнь Пинъань также надеялся увидеть, как юная госпожа Нин поправится от ран в его доме, но тогда он не осмелился сказать об этом, опасаясь, что она сочтет это неприличным.

Чэнь Пинъань внезапно спросил:

— Тот драгоценный доспех, что оставил тебе твой дед, ты ведь точно никогда не продашь его чужакам?

Лю Сяньян с выражением полной очевидности ответил:

— Что за глупости, конечно, умру, но не продам! — Он шутливо ударил кулаком по плечу идущего рядом Чэнь Пинъаня: — Я же не такой помешанный на деньгах, как ты.

Заложив руки за голову, Лю Сяньян добавил:

— Некоторые вещи, которых нет сейчас, можно потом купить за деньги, но есть вещи, которые если потеряешь, то в этой жизни уже не вернешь.

Чэнь Пинъань пробормотал себе под нос:

— Понятно.

Когда они почти дошли до входа в переулок Глиняных Кувшинов, Лю Сяньян выругался. Чэнь Пинъань прервал свои размышления, поднял голову и посмотрел вперед, и его настроение сразу стало тяжелым.