Солнечный свет

В канцелярию надзирающего чиновника прибыли двое покрытых дорожной пылью путников. Оба были молоды, лет двадцати, прекрасны, как кипарис и сосна, — первейшие красавцы. Услышав, что они пришли навестить господина Цуя, привратник даже не спросил их личности, а поспешно проводил в усадьбу, к отдельному двору, где временно проживал господин Цуй. Помог постучать в дверь и почтительно удалился.

Открывший дверь был тем самым благородным мужем, представлявшим конфуцианство и пришедшим сюда требовать предмет, приносящий победу. В молодости он получил прозвище «господин, чистящий кисти» и всегда считался единственным кандидатом на пост будущего главы Академии Созерцания Озера. Увидев двух молодых людей, он испытал и радость, и удивление. Глядя на одного из них, прислонившегося к дверному косяку, он с улыбкой спросил:

— Бацяо [1], кто этот друг рядом с тобой?

[1] Лю Бацяо (刘灞桥). Имя буквально означает «Мост через реку Ба».

Молодой человек, названный Бацяо, с озорной улыбкой ответил:

— Этот молодой человек — отпрыск семьи Чэнь из округа Драконового Хвоста династии Великая Юн. Брат Цуй, можешь звать его Сунфэн [2]. Этот тип равнодушен к красоте и вину, у него только одна страсть — каменные тушечницы. Он услышал, что в здешних ручьях есть несколько старых карьеров, вот и решил попытать удачу. С нами также путешествует его дальняя родственница. Если бы не она, мы с Сунфэном прибыли бы в городок на два дня раньше. Она не любит общаться с людьми и пошла гулять по городку сама. Эх, жаль, жаль! По дороге сюда я услышал, что один принц из Великой Суй получил невероятную удачу — добыл золотого карпа-дракона, в будущем есть большие шансы, что он выйдет в реку драконом. У меня аж глаза покраснели от зависти. Брат Цуй, посмотри, все в красных прожилках, правда?

[2] Чэнь Сунфэн (陈松风). Имя означает «сосновый ветер».

Молодой человек придвинулся к конфуцианскому благородному мужу, тот со смехом отстранил его голову пальцем и напомнил:

— Лю Бацяо, раз уж задержался в пути, быстрее займись делом. Зачем попусту тратить время у меня? Когда это сад Ветра и Грома стал таким нерасторопным?

Отпрыск семьи Чэнь из округа Драконового Хвоста с виноватым видом горько усмехнулся:

— По дороге случилось неожиданный конфликт. Брат Бацяо повредил энергетические полости внутренних органов, служащие комнатой для взращивания меча. Пришлось рискнуть и переместить «меч судьбы» в полость Светлого Зала[3]. Если бы не моя слабая культивация, из-за которой я стал обузой, брат Бацяо не получил бы ранения.

[3] П/п.: Интересная информация по аспектам культивации в конце главы.

Лю Бацяо громко рассмеялся:

— Всего лишь несколько подозрительных бродячих практиков! Только благодаря своим грязным приемам им повезло ранить вашего молодого господина. В любом случае, они уже стали призраками под моим мечом, не стоит о них и упоминать! Если бы я не спешил в путь, я бы соорудил им несколько символических могил, поставил надгробия и написал, что такого-то года, такого-то месяца, такого-то дня они пали от меча Лю Бацяо. В будущем, когда я стану первым мастером меча, эти места, возможно, даже станут достопримечательностью, как думаешь?

Конфуцианский благородный муж давно знал этого гениального мастера меча из сада Ветра и Грома и был знаком с его природной легкомысленностью. Он провел обоих во двор, и Лю Бацяо внезапно понизил голос:

— Брат Цуй, скажи мне правду, небо и земля здесь вот-вот рухнут? Учитель Ци, изгнанный в эти места из Академии Горного Утеса, действительно намерен пойти против воли небес?

Ученый по фамилии Цуй сделал вид, что не слышал.

Лю Бацяо усмехнулся и указал на господина Цуя:

— Я уже понял.

Конфуцианский благородный муж как бы между прочим сказал:

— Сунфэн, раньше я навещал учителя Ци в школе, и когда учитель говорил о самосовершенствовании, он вздыхал, что «время не ждет».

Самосовершенствование, упорядочение семьи, управление государством, умиротворение Поднебесной — этот отпрыск семьи Цуй, обещающий стать мудрецом, остановился лишь на самосовершенствовании.

Чэнь Сунфэн поначалу думал, что это была просто вежливая беседа между учеными мужами, но, заметив взгляд собеседника, он моментально уловил намек и, сложив руки в почтительном жесте, произнес:

— Господин Цуй, я пойду поищу свою дальнюю кузину, а по возвращении попрошу вашего наставления в искусстве управления государством.

В своих словах Чэнь Сунфэн намеренно пропустил тему управления семьей, упомянув лишь об управлении государством.

Чэнь Сунфэн поспешно удалился. Ученый муж по фамилии Цуй вздохнул и сел за каменный стол во внутреннем дворике с Лю Бацяо.

Лю Бацяо, закинув ногу на ногу, прямо высказался:

— Этот Чэнь Сунфэн хоть и умен, схватывает на лету, но манеры у него никудышные. Мог бы хоть посидеть, поболтать с тобой немного, а потом уже идти. К чему так спешить за листом софоры? По-моему, это лишнее. Кроме рода Чэнь из округа Драконового Хвоста, какие еще именитые семьи остались на нашем Восточном континенте Водолея? Разве эти листья софоры достанутся кому-то из простолюдинов нашего городка, а не окажутся в кармане у Чэнь Сунфэна?

Род Чэнь на Восточном континенте Водолея, представленный семьей из округа Драконового Хвоста, считался самым почитаемым. Хотя они и пребывали в забвении долгое время, но, как говорится, «даже дохлый тощий верблюд больше лошади»[4]. Несмотря на утрату былого величия, они оставались тысячелетним могущественным кланом, породившим множество выдающихся героев. Поэтому даже такие процветающие школы, как сад Ветра и Грома, где состоял Лю Бацяо, не смели их недооценивать, и даже такие люди, как Лю Бацяо, были готовы водить с ними дружбу, считая их почти равными.

[4] «瘦死的骆驼比马大» — даже дохлый верблюд больше лошади. Метафора учит не недооценивать тех, кто временно ослаблен, но обладает внутренним потенциалом, а также напоминает, что исходные преимущества (размер, опыт, ресурсы) часто сохраняют значение даже в упадке.

Ученый муж с любопытством спросил:

— Ты пришел сюда искать мастера Жуаня, чтобы попросить его выковать для тебя меч?

Лю Бацяо начал мямлить что-то невнятное. Суть была в том, что он выполнял поручение для школы, и если бы справился, сад Ветра и Грома походатайствовал бы за него перед мастером Жуанем насчет ковки меча. Что же касается самого поручения, Лю Бацяо, похоже, было неловко о нем говорить.

Ученый муж добавил:

— Знаешь ли ты, что с горы Истинного Ян тоже прибыли люди, причем господин со слугой?

Лю Бацяо замер в изумлении:

— Я об этом даже не слышал! Кто же прибыл с горы Истинного Ян?

Затем этот известный своей заносчивостью молодой мастер меча из сада Ветра и Грома закрыл глаза, сложил ладони и начал бормотать молитву:

— Только бы не несравненная фея Су, умоляю, пусть это будет не она! Иначе как мне быть — обнажать меч или нет? Стоит фее Су взглянуть на меня, как я растаю, и как тогда смогу призвать свой летающий меч…

Ученый муж с некоторым разочарованием ответил:

— Не беспокойся, это не твоя возлюбленная фея Су, а горный страж — белая обезьяна, которая сопровождает драгоценную внучку Тао Куя[5], патриарха меча с горы Истинного Ян.

[5] Тао Куй (陶魁). Фамилия «Тао», может означать «гончарное дело, керамика». Имя «Куй» — лидер, глава, выдающийся человек.

— Старина Цуй, ты мой счастливый талисман! Раз это не фея Су, все прекрасно! — Лю Бацяо тут же принялся скакать от радости и расхохотался. — Чего мне бояться?! Неужели я испугаюсь какого-то старого зверя?! Наш сад Ветра и Грома может бояться кого угодно, но только не гору Истинного Ян!

Ученый муж поколебался:

— Сад Ветра и Грома и гора Истинного Ян имеют общие корни в истинной традиции меча, почему же нельзя разрешить этот смертельный узел?

Лю Бацяо перестал шутить и мрачно произнес:

— Цуй Минхуан[6], когда будешь в Саду Ветра и Грома, ни в коем случае не произноси ни слова об этом.

[6] Цуй Минхуан (崔明皇). Имя можно интерпретировать как «просвещенный император». Претензия на величие.

Цуй Минхуан глубоко вздохнул.

Между садом Ветра и Грома и горой Истинного Ян, от патриархов-мастеров меча до только что вступивших в школу учеников, часто даже не требовалось повода для ссоры — при встрече они сразу обнажали мечи.

Вдруг к воротам двора спешно подбежали привратник и пожилой управляющий канцелярии. Цуй Минхуан и Лю Бацяо одновременно поднялись.

Управляющий вошел во двор, поклонился и сказал:

— Господин Цуй, только что пришла весть — люди с горы Истинного Ян напали на юношу по имени Лю Сяньян.

Лю Бацяо внезапно пришел в ярость:

— Какого именно Лю Сяньяна?!

Управляющий относился к господину Цую с большим почтением, но этого незнакомого молодого господина старик совершенно не боялся и спокойно ответил:

— Докладываю молодому господину, в нашем городке только один человек носит имя Лю Сяньян.

Лицо Лю Бацяо резко изменилось, и он холодно усмехнулся:

— Ну и ну, гора Истинного Ян, это уже слишком!

Цуй Минхуан сохранял спокойствие:

— Учитель Ци вмешался?

Управляющий покачал головой:

— Пока нет. Говорят, юношу отнесли в оружейную лавку мастера Жуаня. Думаю, если он еще не мертв, то едва дышит. Люди видели своими глазами, как ему одним ударом проломили грудь — разве можно выжить после такого?

Цуй Минхуан слегка улыбнулся:

— Благодарю почтенного за известие.

Пожилой управляющий поспешно замахал руками:

— Что вы, что вы, это мой долг. Прошу прощения за беспокойство, господин Цуй.

После того как управляющий удалился вместе с привратником, Цуй Минхуан увидел, как Лю Бацяо тяжело опустился на каменную скамью, и с недоумением спросил:

— Неужели ты пришел именно из-за этого юноши?

Лицо Лю Бацяо то темнело, то светлело:

— Наполовину. Теперь будут большие проблемы, очень большие.

Цуй Минхуан спросил:

— Дело не только в вражде между садом Ветра и Грома и горой Истинного Ян?

Лю Бацяо кивнул:

— Далеко не только.

Цуй Минхуан сидел, спрятав руки в рукава, и тихо произнес:

— «Дерево хочет покоя, но ветер не утихает»[7]. Похоже, мне действительно пора отправляться забрать тот четырехгранный церемониальный жезл, даже если учитель Ци решит, что наша Академия Созерцания Озера пользуется чужой бедой.

[7] «树欲静而风不止». Метафора отражает противоречие между желанием человека обрести стабильность, гармонию или покой и непрерывным воздействием внешних обстоятельств.

Цуй Минхуан встал:

— Я схожу в школу и скоро вернусь.

Покинув резиденцию надзирающего чиновника на улице Благоденствия и Достатка, он проходил мимо двенадцатиколонной мемориальной арки и остановился, подняв голову к табличке с четырьмя иероглифами «В гуманности нельзя уступать».

Под солнечными лучами Цуй Минхуан прикрыл лоб рукой. После минутного колебания он неожиданно развернулся и вернулся в канцелярию.

※※※※