Подавляющее превосходство

Чэнь Пинъань вышел из переулка Глиняных Кувшинов и как раз столкнулся с Чжигуй. После того, как она отнесла письмо Цай Цзиньцзянь в дом Гу Цаня, она не спешила возвращаться домой, а прошла через переулок и отправилась бродить по лавочкам в переулке Цветущих Абрикосов. Хотя она ничего не купила, ее настроение все равно было хорошим, и она весело и легко прыгала всю дорогу.

Выросшая в сельской местности девушка, казалось, несла с собой аромат зеленой травы, и ее поведение определенно отличалось от поведения благородных девиц из богатых домов с высокими карнизами и глубокими дворами.

Увидев Чэнь Пинъаня, она не стала, как обычно, опускать глаза и ускорять шаг, проходя мимо. Вместо этого она остановилась и пристально посмотрела на этого соседа, с которым редко общалась, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

Чэнь Пинъань улыбнулся ей, пробежал мимо, слегка задев плечом, а затем побежал все быстрее и быстрее.

Чжигуй тихо стояла у входа в переулок Глиняных Кувшинов, повернув голову и глядя вслед. Бедно одетый юноша, бегущий в солнечном свете, был очень похож на живучего дикого кота, бродящего повсюду. Не особо привлекательного, но и не умирающего от голода.

Чжигуй не была популярна в городке, страдая от странного характера юного Сун Цзисиня. Набирая воду из колодца с железной цепью, покупая вещи на рынке или приобретая письменные принадлежности для юноши, она всегда производила впечатление человека, который не вписывается в общество. У нее не было друзей-сверстников, и когда она встречала знакомых, она никогда не любила много разговаривать. Для горожан, предпочитающих оживленные и праздничные мероприятия, такую девушку было действительно трудно полюбить.

В этом отношении положение Чэнь Пинъаня и служанки Чжигуй было в некотором роде схожим. Разница заключалась в том, что, хотя Чэнь Пинъань тоже не любил говорить, его характер сам по себе совершенно не вызывал неприязни. Напротив, Чэнь Пинъань был по натуре мягким и дружелюбным, никогда не проявлял резкости по отношению к людям. Просто из-за упадка его семьи и того, что он рано начал работать в драконовой печи, обжигая фарфор, чтобы зарабатывать на жизнь, казалось, что он не был так близок со своими соседями.

Конечно, жители переулка Глиняных Кувшинов испытывали некоторую необъяснимую опаску по отношению к дню рождения Чэнь Пинъаня. Пятый день пятого месяца по местным обычаям считался «злым днем, когда появляются пять ядовитых существ». Тот факт, что Чэнь Пинъань родился в этот день, в сочетании с последовательной смертью его родителей и тем, что он рано стал последним оставшимся в живых членом семьи, естественно, вызывал у людей беспокойство.

Особенно пожилые люди, любившие собираться у старой софоры, сторонились этого юноши из переулка Глиняных Кувшинов и втайне предостерегали своих детей не приближаться к нему. Но когда дети с недовольным видом спрашивали почему, старики не могли дать вразумительного ответа.

В этот момент из переулка вышла высокая фигура и встала рядом с девушкой. Служанка Чжигуй повернула голову и, не сказав ни слова, пошла вперед. Человек повернулся и пошел рядом с ней. Этим человеком был учитель Ци Цзинчунь, единственный образованный человек в городке и настоящий ученик конфуцианской школы.

Чжигуй шла, не останавливаясь, с холодным выражением лица.

— Разве не было бы лучше, если бы мы с вами, учитель, не пересекались, как вода из колодца и вода из реки? И не забывайте, учитель, что раньше вы действительно обладали преимуществом времени, места и людей, а я, маленькая низкорожденная рабыня, конечно, могла только сдерживаться и молчать. Но в последнее время, учитель, похоже, что ваше даосское святилище, расположенное в неизвестно скольких тысячах или десятках тысяч ли отсюда, столкнулось с некоторыми проблемами, не так ли? Поэтому теперь вы, учитель, всего лишь колодезная вода, а я — речная вода!

Незваный гость в переулке Глиняных Кувшинов слегка улыбнулся и сказал:

— Ван Чжу, ладно, пока что буду называть тебя Чжигуй, следуя местным обычаям. Чжигуй, задумывалась ли ты о том, что хоть и рождена под благосклонностью неба и земли в нужное время, действительно ли ты думаешь, что у меня нет средств одержать верх? Или ты полагаешь, что несколько тысяч лет назад четыре мудреца, неуловимые как драконы, вместе прибыли сюда и лично установили правила просто на словах, не оставив никаких запасных вариантов? В конце концов, ты как лягушка, просто смотришь на небо со дна колодца. Высота небес и просторы земли далеко не ограничиваются тем, что видно из устья колодца.

Чжигуй нахмурилась:

— Учитель Ци, не пытайтесь запугать меня своими речами. Я не мой молодой господин Сун Цзисинь, мне неинтересны, и я никогда не верила вашим высокопарным словам. Лучше говорите прямо, будь то смертельная схватка или мирное расставание, я готова ко всему.

Ци Цзинчунь медленно произнес:

— Я советую тебе, после того как ты вырвешься из этой клетки, не заходить слишком далеко. Выловить всю рыбу, осушив пруд, не принесет пользы никому. Особенно после того, как вы с ним вступите на путь совершенствования, независимо от того, станете ли вы партнерами в Дао или нет, вам следует сдерживать свою остроту и не быть высокомерными и своевольными. Это не угроза, а искренние слова на прощание, можно считать это добрым напоминанием.

По логике вещей, между этими двумя людьми была огромная разница в статусе, но служанка Чжигуй вела себя чрезвычайно спокойно и уверенно, и в данный момент ее присутствие даже слегка подавляло Ци Цзинчуня. Она насмешливо сказала:

— Доброжелательность? На протяжении тысяч лет вы, такие выдающиеся практикующие, свысока смотрели на других, высокомерно ограничивали это место, используя его как поле и собирая урожай год за годом, век за веком, ничего не меняя. Как же так получилось, что только сейчас вы вдруг вспомнили о «доброте» по отношению ко мне, отродью? Ха-ха, я слышала от молодого господина фразу, которую многие из вас считают золотым правилом: «Те, кто не принадлежит к нашему роду, непременно имеют иные помыслы», верно? Так что нельзя винить учителя Ци, ведь в конце концов…

Ци Цзинчунь продолжил идти вперед, легко сделав шаг, с едва заметной улыбкой спросил:

— О?

После этого шага служанка Чжигуй слегка изменилась в лице.

Неизвестно, когда они вдвоем оказались в каком-то месте, где вокруг кромешная тьма, хоть глаз выколи. Только вдалеке, сверху, лился вниз свет, наполненный священной аурой.

Они словно находились на дне бездонного колодца, а золотые солнечные лучи медленно падали сверху из устья колодца.

Ци Цзинчунь был одет в лазурный халат, на котором мерцали бесконечные блики света. Он излучал безмятежную и праведную ауру.

Сначала лицо Чжигуй исказилось, но очень быстро она вернула себе безразличное и безжизненное выражение. Она пробормотала:

— Шестьдесят лет буддийских песнопений, словно раскаты грома в ушах, звучат непрестанно. Шестьдесят лет даосских талисманов, как злокачественная опухоль, впиваются в кости. Шестьдесят лет благородной энергии ци заслоняют небо и солнце, негде укрыться. Шестьдесят лет боевой энергии меча, словно землетрясение, разбрызгивается повсюду. Каждые шестьдесят лет — это один цикл перерождения, прошло целых три тысячи лет, и нет ни дня покоя… Я просто хочу знать, где же на самом деле находится основа вашего так называемого Великого Дао. Я вижу и слышу слова учителя, написанные черным по белому в книгах, его глубокие наставления во время обучения, но не могу их найти…

Она тупо уставилась на этого праведного мужчину средних лет, который был безвестным школьным учителем из бедной деревни, но также и Ци Цзинчунем из конфуцианской академии Горного Утеса, ученым мужем, которого даже влиятельный храм Дяо [1] Великой Суй должен был почтительно называть «господин».

[1] Храм Дяо (大貂寺, Великий Соболиный храм). П/п.: Однако, «Дяо», скорее всего, это просто название храма, не обязательно связанное с соболем. Также, видимо имеется в виду тот самый храм, где евнух У Юэ получил свое прозвище.

Чжигуй внезапно рассмеялась и спросила:

— Чему вы, учитель, собираетесь меня учить? Как вы собираетесь убеждать меня стать добродетельной? Если я не ошибаюсь, ваш великий конфуцианский мудрец и один из основателей даосизма говорили, что «учить нужно всех без исключения»?

Ци Цзинчунь покачал головой и сказал:

— Даже если я скажу тебе десять тысяч наставлений мудрецов, это будет бесполезно.

Чжигуй, казалось, непринужденно беседовала с этим конфуцианским ученым, но на самом деле она была напряжена, как натянутый лук. Краем глаза она постоянно осматривала окрестности, ища малейшие признаки, которые могли бы помочь ей выбраться из этой ситуации.

Ци Цзинчунь, игнорируя это, холодно усмехнулся:

— Я знаю, что на самом деле в тебе бесконечный гнев, обида и жажда убийства. Я не против людей, отличающихся от других, просто ты должна знать, что произвольное проявление сострадания и безрассудное совершение милосердных поступков никогда не были истинными учениями трех религий.

— Наш молодой господин часто говорит, что нет ничего скучнее, чем спорить о принципах с учеными людьми. — Чжигуй скривила губы и прищурила свои странные золотые глаза с двойными зрачками. — Оказывается, учитель Ци действительно находится на пороге смерти, и естественно, что он стал еще более несносным, чем раньше…

Ци Цзинчунь лишь усмехнулся в ответ:

— Неважно, что ты не понимаешь принципов, но пока я, Ци Цзинчунь, жив и имею право находиться здесь, ты, неблагодарное и вероломное отродье, не смей и думать о том, чтобы показать свои когти!

Чжигуй указала на себя и с улыбкой спросила:

— Я неблагодарная и вероломная?

— В тот год, когда ты была в самом ослабленном состоянии и была вынуждена склонить голову и заключить контракт, кто спас тебя в переулке Глиняных Кувшинов в снежный день?! И кто все эти годы по кусочку поглощал его оставшуюся жизненную энергию?!

Чжигуй с улыбкой сказала:

— Когда голоден, нужно найти что-нибудь поесть и наполнить желудок. Разве это не естественно? К тому же, у него изначально не было большой удачи. Умереть раньше и переродиться — возможно, в следующей жизни у него появится хоть какая-то призрачная надежда. Если позволить такому бесполезному человеку остаться в городке, хе-хе, это действительно было бы…

Ци Цзинчунь взмахнул широким рукавом и тихо воскликнул:

— Замолчи! — Он гневно упрекнул: — Таинство великого пути, небесные принципы ясны как день, как ты смеешь судить об этом одним словом?! У каждого человека своя судьба и карма. Какое ты имеешь право делать выбор за других?!