Взаимный подарок

В одном из домов переулка Персиковых Листьев под навесом сидел добродушный старик на ротанговом стуле. Рядом с ним расположилась миловидная служанка в желтых штанах с узорами и легком платье цвета светлой зелени. Она слушала истории старика и медленно обмахивала его веером.

Внезапно старик спросил:

— Таоя[1], ветер снова задремал? Не пугаю тебя, но если бы ты так лениво себя вела в большом поместье за пределами городка, тебя бы непременно наказали.

[1] Таоя (桃芽) — Персиковый Росток.

Не получив ответа, старик, всегда снисходительный к слугам, хотел пошутить еще, но вдруг его лицо изменилось. Он поднял голову, глядя вдаль с серьезным выражением. Оказалось, что во дворике не только веер в руках молодой служанки замер без движения, но даже невидимый легкий ветерок остановился.

Старик поспешно затаил дыхание, мысленно произнес заклинание и погрузился в медитацию, чтобы не потерять свои духовные силы в этом кратком обратном течении реки времени. Он тихо вздохнул:

— Даже Ци Цзинчунь, самый строгий блюститель правил и ритуалов, в конце концов нарушил запрет и вмешался.

Похоже, надвигалась буря, и ветер уже наполнял башню[2].

[2] П/п.: «山雨欲来风满楼» — известная китайская идиома. Дословный перевод звучит как «Ветер наполняет башню, горный дождь вот-вот придет», но ее истинное значение ближе к «Назревают большие события, подобно тому, как ветер наполняет башню перед горным ливнем». Идиома используется для описания ситуации, когда назревают важные или опасные события. Подразумевает, что можно предчувствовать приближение серьезных перемен или проблем по едва заметным признакам.

У колодца с железной цепью крепкий молодой человек из далеких краев сидел на корточках, пристально глядя на ворот колодца. Однако краем глаза он тайком поглядывал на силуэт пышной крестьянки. Женщина, наклонившись, поднимала ведро из колодца. Ее удивительно округлые бедра, тяжело свисающая грудь и несколько преувеличенные изгибы тела были полностью открыты взору, а ее фигура излучала дикую ауру спелых пшеничных колосьев, придавая ей, обычной с виду женщине, особое очарование.

Когда молодой человек осознал, что окружающая обстановка странным образом застыла, он не шевельнулся, но, набравшись смелости, прямо посмотрел на прекрасную картину черпающей воду женщины. Он украдкой сглотнул слюну и поспешно повернулся, изменив позу.

Неудивительно, что учитель говорил: женщина с подножия горы подобна тигрице, покинувшей лес — ее сила значительно уменьшается. Но стоит привести ее в горы, как она становится свирепой тигрицей, царящей на вершине и способной растерзать человека. Когда учитель выпивал, он всегда повторял, что все герои и удальцы Поднебесной проигрывали горным тигрицам, и не было ни единого исключения.

Однако молодой человек считал, что и «лесные тигрицы» весьма опасны. Взять хотя бы ту женщину перед его глазами: хоть и выглядела обычно, но была настолько обольстительна, что у него зудело внутри. Если бы она, не говоря ни слова, влепила ему пощечину безо всякой причины, молодой человек чувствовал, что даже не посмел бы дать сдачи, и более того — если бы она рассмеялась, он, возможно, тоже бы рассмеялся вместе с ней.

Размышляя об этом, молодой человек приуныл. Он опустил голову, взглянул на свою промежность и выругался:

— Бескостный, неудивительно, что нет силы духа!

※※※※

В переулке Глиняных Кувшинов Сун Цзисинь просматривал толстую старую книгу «Записи местного уезда». Он обнаружил множество закономерностей: книга дополнялась каждые шестьдесят лет, поэтому Сун Цзисинь частным образом назвал ее «Записями шестидесятилетнего цикла».

Еще одна особенность заключалась в том, что жители городка, уехавшие в молодости с дальними родственниками, почти никогда не возвращались на родину, словно не любили возвращаться к корням. Они принадлежали к тем, кто «цветет внутри стены, но благоухает снаружи». Многие семейные кланы разрастались за пределами родных мест, превращаясь в огромные, глубоко укоренившиеся деревья, поэтому Сун Цзисинь также дал книге ласковое прозвище «Книга из-за стены».

В этот момент он просматривал страницу с биографией человека по имени Цао Си[3]. Описание его жизни и деяний было скупым, что являлось еще одной особенностью этих «Записей местного уезда». Сун Цзисинь перечитывал эту страницу не менее семи-восьми раз и уже знал книгу наизусть. Теперь, читая ее на досуге, он выбирал только самые необычные истории о людях, воспринимая их как легенды, рассказанные сказителем. Достоверность этих историй невозможно было проверить, но Сун Цзисинь, конечно, и не заботился об этом.

[3] Цао Си (曹曦). Цао — фамилия, которая может означать «травянистое растение» или «высокий». Си — имя, означает «первые лучи солнца, рассвет», «утренний свет».

Он помнил только того мужчину в официальной одежде, который пришел глубокой ночью перед отъездом в столицу для доклада о проделанной работе. Мужчина с необычайной серьезностью сказал ему, что нужно запомнить одну важную вещь: выучить наизусть каждое имя, появляющееся в книге, а также сотни и тысячи чисел, и происхождение их предков в городке, особенно связи с четырьмя фамилиями и десятью кланами.

В этот момент Сун Цзисинь оставался неподвижным, подобно разбитым глиняным статуям божеств на юго-востоке городка. Они беспорядочно лежали в траве и грязи, оставаясь недвижимыми несмотря на ветер и дождь.

Свет, проникающий через окно и падающий на письменный стол, сохранял необычайное состояние неподвижности.

В этом доме единственными, кто мог двигаться, были служанка Чжигуй и неприметная четвероногая змея. Она давно заметила что-то необычное, и первой мыслью, пришедшей ей в голову, было пойти во двор по соседству и отругать ту девушку с каменным лицом, пока та не истекла кровью. Однако, вспомнив о существовании меча, отказалась от этой заманчивой идеи.

Сначала она пришла в комнату своего молодого господина, мельком взглянула на содержание страницы, увидела два иероглифа «Цао Си» и, посчитав их скучными, перелистнула несколько страниц назад. Увидев раздел о «Се Ши»[4], она радостно улыбнулась. Вскоре разочарованно вернула страницы обратно, чтобы не раскрыть небесные тайны и не выдать себя.

[4] Се Ши (谢实). Се — фамилия, которая может означать «благодарить» или «увядать». Ши — имя, означает «реальный, истинный, надежный».

Все эти годы проницательный и хитрый молодой господин лишь из любопытства подозревал ее происхождение и личность, но так и не нашел настоящих убедительных доказательств. Она не хотела потерпеть неудачу в решающий момент, когда успех был так близок.

Сопровождая молодого господина в сельскую школу, она считала, что некоторые высказывания ученых людей звучат лицемерно и нелепо, например, «отдать жизнь во имя справедливости». Однако некоторые суждения ей нравились, например: «Из пути в сто ли, половиной считай девяносто» [5] — эта фраза действительно глубоко раскрывала суть вещей.

[5] П/п.: Из пути в сто ли, половиной считай девяносто (行百里者半于九十). Смысл в том, что последние десять будут самыми сложными. Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы. Многие из нас сдаются на полпути, испугавшись трудностей, и никогда не достигают желаемых результатов.

Желто-коричневая четвероногая змея лежала на пороге, греясь на солнце. В этот момент предела она была неподвижна и вернулась к своему «истинному облику». В лучах света она сверкала и переливалась, кристально чистая, а ее тело напоминало кусок цветного стекла.

В комнате соседнего двора Нин Яо погрузилась в глубокое состояние «эмбрионального дыхания». Она не дышала ртом или носом, словно младенец, все еще находящийся в утробе матери, — ее дух вернулся к корням, а мысли остановились.

Внутри белоснежных ножен летающий меч, словно получив помилование, медленно вышел наружу и легко парил вокруг своей хозяйки. Его движения напоминали нежность прирученной птицы и грацию развевающегося платья юной девушки. Меч летал не беспорядочно, а будто рисуя волшебные символы, создавая для своей исцеляющейся хозяйки наилучшее место с точки зрения фэн-шуй.

И действительно, окружающая энергия стремительно хлынула в тело Нин Яо, не подающей никаких признаков дыхания. Она, подобно киту, поглощающему воду, неистово впитывала изначальную духовную энергию этого мира. В этот момент мертвая тишина городка резко контрастировала с бурлящей жизнью в доме.

На южном берегу ручья за пределами городка находился коренастый мужчина с густыми бровями и большими глазами, излучающий острую энергию. С обнаженной грудью и животом он держал в руках железный молот и ковал железо. С каждым ударом молота разлетались искры, наполняя комнату сиянием. Бесчисленные искорки беспорядочно летали по просторному помещению, создавая великолепное зрелище. Каждый взмах молота был словно целая картина.

Напротив мужчины стояла миниатюрная девушка с собранными в опрятный конский хвост волосами. Она была одета в накидку из желтой воловьей кожи, чтобы защититься от разлетающихся искр, так как обычная хлопковая одежда легко прожигалась.

После одного удара молота миллионы искр внезапно застыли в воздухе.

Девушка с конским хвостом, нахмурившись, спросила:

— Отец?

Мужчина низким голосом ответил:

— Теперь твоя очередь ковать меч. Это хорошая возможность закалить твой дух.

Девушка отложила старый меч и отмахнулась от искр перед собой. Искры, которые она небрежно отогнала, привели в движение все остальные. Те, что должны были оставаться неподвижными в реке времени, начали сталкиваться друг с другом, снова и снова создавая хаотичное освещение в комнате.

По сравнению с пожилыми мастерами в городке, которые были подобны «притаившимся в бездне драконам» и сосредоточенно медитировали с затаенным дыханием, действия девушки казались слишком своевольными и дерзкими.

Особенно когда она взяла молот, ее удары были мощными и тяжелыми, движения — быстрыми и резкими, даже более дикими и необузданными, чем у опытного мужчины.

Искры, разлетавшиеся при каждом ударе, не исчезали в этом застывшем мгновении. После многократных ударов густое скопление искр, подобное ярким звездам, окружило их в воздухе.

В кузнице, где ковали меч, было бесчисленное множество искр.

Мужчина, пристально глядя на раскаленную заготовку меча, низким голосом приказал:

— Мысленно повторяй про себя главу «Потрясение дракона» из «Канона ковки мечей».

Энергия девушки внезапно упала, и она тихо сказала:

— Отец?

Мужчина раздраженно спросил:

— Что такое?

Энергия девушки упала еще больше, и она робко сказала:

— Я мало поела в обед, проголодалась и больше не могу бить молотом.

Мужчина разозлился еще больше. Если бы не процесс ковки меча, он бы уже начал ругаться:

— Стоит только попросить тебя выучить текст, ты ведешь себя так, будто я прошу тебя умереть. Ищешь какие-то оправдания… Черт возьми, дочка, с твоим аппетитом неудивительно, что ты голодна. Это действительно не оправдание…

Девушка украдкой улыбнулась. Хотя она и говорила, что голодна, ее движения ничуть не ослабли. В мгновение ока ее осенило, и она громко закричала, вкладывая всю свою силу в удар молотом:

— Выходи!

На этот раз разлетелось необычайно много искр, особенно ярких.

Лицо мужчины оставалось бесстрастным, но в душе он подумал:

«Получилось».