Солнечный свет

На улице Благоденствия и Достатка статный старик с белыми волосами вел за руку девочку с изящным, словно у фарфоровой куклы, личиком. Они не стали заходить в большой особняк семьи Лу, а направились к дому семьи Ли. У входа их уже ждали и проводили внутрь. В главном зале под табличкой «Павильон Сладкой Росы» поднялся величественный старик и, выйдя к дверям, сложил руки в приветствии:

— Ли Хун[8] приветствует почтенного Юаня.

[8] Ли Хун (李虹). Имя можно интерпретировать как «Слива, озаренная радугой» или «Яркий, как радуга, и стойкий, как слива». Символ надежды/преображения.

Старая обезьяна с горы Истинного Ян небрежно кивнул главе семьи Ли, отпустил руку девочки и, наклонившись, мягко произнес:

— Юная госпожа, ваш старый слуга будет ждать вас на вершине горы.

Девочка села на порог главного зала, надувшись и храня молчание.

Глава семьи Ли тихо сказал:

— Почтенный, не беспокойтесь, наша семья Ли непременно обеспечит безопасный выезд юной госпожи Тао из городка.

Старая обезьяна хмыкнул:

— За эту помощь в заботе о юной госпоже гора Истинного Ян будет в долгу перед вами. Позвольте мне поговорить с юной госпожой.

Ли Хун немедленно покинул главный зал и приказал всем членам семьи не приближаться к павильону Сладкой Росы.

Старая обезьяна тоже сел на порог и, поразмыслив, сказал:

— Юная госпожа, некоторые вещи не следовало бы вам говорить, но раз уж дело дошло до этого, нет смысла дальше скрывать, и ваш старый слуга расскажет вам все. Этот визит в городок, скорее всего, — тщательно спланированная ловушка. Та женщина из семьи Сюй из города Чистого Ветра точно замешана, хотя вряд ли она самая важная фигура. Коварство этой ловушки в том, что даже если ваш старый слуга и догадывался о ней, у него не было выбора, кроме как в нее попасть. Вы не знаете, но владелец того «Канона Меча» был когда-то отступником, предавшим путь меча горы Истинного Ян, и создал его сам. По словам вашего дедушки, самое ценное в этом каноне то, что хотя его создатель в итоге лишь коснулся порога мастерства меча, содержание канона указывает прямо на великий путь. Подумайте, юная госпожа, даже патриарх семьи Се, дружественной нашей горе Истинного Ян, с его невероятным кругозором, оценил этот канон как «выдающийся».

Далее голос старой обезьяны стал немного холоднее:

— А этот гений меча, предавший учителя и предков, в безвыходном положении примкнул к нашему давнему врагу — саду Ветра и Грома, который действительно защищал его большую часть жизни. Он полжизни прожил как трус, а потом, чтобы подтвердить истинность канона, тайно покинул сад Ветра и Грома и искал встречи с несколькими великими мастерами меча, достигшими Дао, включая патриарха семьи Се. И хотя все они презирали его характер, но не могли не восхищаться содержанием канона. Патриарх семьи Се как-то сказал наедине, что канон объединяет духовные основы искусства меча обеих школ — горы Истинного Ян и сада Ветра и Грома, и если кто-то из одной стороны освоит его, то спор двух школ о превосходстве наконец разрешится.

Старая обезьяна мрачно добавил:

— Поэтому было бы лучше всего, если бы ваш старый слуга смог заполучить этот «Канон Меча» и передать его вам для изучения, юная госпожа. В крайнем случае, если мы с горы Истинного Ян не получим его, и он достанется молодым талантам из Старого Города Дракона или горы Облачной Зари, мы сможем это стерпеть. Но есть одно, в чем мы не можем уступить ни на шаг — нельзя допустить, чтобы эти псы из сада Ветра и Грома заполучили канон!

Лицо старой обезьяны исказилось от гнева:

— Юная госпожа, не забывайте, что в самой глубине сада Ветра и Грома, на площадке для испытания мечей, покоится патриарх нашей горы Истинного Ян — ваш прямой предок. Когда наша гора была в самом слабом положении, она отважно бросила вызов тогдашнему главе сада Ветра и Грома. После того как она достойно пала в бою, сад Ветра и Грома не только не вернул ее тело горе Истинного Ян для погребения, но оставил его на солнцепеке, да еще и воткнул в ее голову меч одного из своих мечников, намеренно выставив на всеобщее посмешище! Триста лет, целых триста лет, несмотря на множество признанных талантов горы Истинного Ян, мы не можем вытащить даже один меч сада Ветра и Грома! Поколение за поколением мастеров меча нашей горы несут это невыносимое унижение. Пока гора Истинного Ян не уничтожит сад Ветра и Грома, мы будем посмешищем всего Восточного континента Водолея.

— Почему же ни один патриарх нашей горы после достижения статуса мастера меча не желает устраивать праздник и объявлять об этом всему миру?!

Эти давние истории маленькая девочка, конечно, знала наизусть, уши уже мозолями покрылись от них.

Но когда об этом рассказывали родные и старшие, они старались говорить об этой вражде как можно более спокойно и отстраненно, совсем не так, как сейчас изливал свой гнев старая обезьяна.

Девочка по-детски спросила:

— Дедушка Юань, почему ты просто не убил одним ударом этого упрямого юношу? Пусть даже его энергетические каналы теперь разорваны, ци разрушена и хаотична, и «Канон Меча» естественным образом уничтожен вместе с ним так, что даже небожители не смогли бы его восстановить. Но ведь «бояться надо не одного, а десяти тысяч»[9]! Вдруг его спасут? Вдруг кто-то добудет свиток? Что тогда будет с нашей горой Истинного Ян?

[9] «不怕一万就怕万一» — идиома, аналог «береженого бог бережет» или «лучше перестраховаться».

Способ передачи этого канона был крайне особенным и таинственным, его нельзя было передать словами. Тот отступник с горы Истинного Ян оставил в телах своих потомков переходящую из поколения в поколение сущность меча, которая ждала появления потомка с выдающимся талантом, способного овладеть этой сущностью, содержащей знания канона. Поэтому если Лю Сяньян умрет, то и его покупатель фарфора, и сад Ветра и Грома окончательно лишатся шансов. Этот никогда по-настоящему не явленный миру «Канон Меча» исчезнет, как дым.

На лице старой обезьяны появилась улыбка:

— Если бы ваш старый слуга убил этого юношу на месте, его бы тут же выдворили из этого маленького мирка. Как тогда быть с юной госпожой? Неужели ей пришлось бы в одиночку противостоять людям из сада Ветра и Грома? К тому же, здесь запрещены любые духовные искусства. Мастер Жуань умеет ковать мечи и убивать, но вот в искусстве исцеления он, прямо скажем, не силен. Что касается Ци Цзинчуня, он точно не станет вмешиваться — сейчас он сам как глиняный Будда, переходящий реку, едва может о себе позаботиться. А если ваш старый слуга по-настоящему разозлится, он просто примет свой истинный облик. Посмотрим тогда, выдержат ли небеса этого мира мою тысячесаженную истинную форму!

Старая обезьяна поднялся, излучая внушительную ауру:

— Юная госпожа, о юноше с крытого моста можно больше не беспокоиться. Позвольте вашему старому слуге расправиться с людьми из сада Ветра и Грома, а затем ждать вас у входа на той горной вершине. Если Ци Цзинчунь окажется благоразумным, пусть наблюдает со стороны. Но если он посмеет вмешаться, я разобью его вдребезги. Даже если появится мастер Жуань, я буду биться с ним до конца — тогда этот визит точно не будет напрасным!

Девочка задумалась и ярко улыбнулась:

— Дедушка Юань, иди, не волнуйся за меня.

Старая обезьяна беззаботно рассмеялся:

— А юной госпоже тем более не стоит тревожиться о своем старом слуге.

※※※※

В комнате оружейной лавки у ручья стоял тяжелый запах крови. Слуги выносили тазы с окровавленной водой и приносили обратно чистую.

Старик, которого Жуань Сю притащила, как цыпленка — владелец аптеки семьи Ян — сидел на маленькой табуретке у окна. Смыв кровь с рук и вытерев выступивший на лбу пот, он поднял голову и безнадежно покачал ею:

— Мастер Жуань, раны этого юноши слишком тяжелы. Если бы это было за пределами городка…

Мастер Жуань, скрестив руки на груди, хмуро произнес:

— Не говори лишнего.

Управляющий Ян мог только горько усмехнуться. Он действительно сказал лишнее — за пределами городка его помощь вообще бы не понадобилась.

Девушка в зеленом одеянии, Жуань Сю, пристально смотрела на лист софоры на лбу юноши — потускневший, хоть и зеленый, но без малейшего признака жизненной силы. Она резко повернулась и гневно спросила:

— Разве не говорили, что если Чэнь Пинъань отдаст свой лист софоры, у Лю Сяньяна будет хотя бы половина шанса выжить?

Старый управляющий аптеки семьи Ян вздохнул:

— Если бы владелец листа софоры сам получил такие раны и принял благословение предков через лист, шанс на спасение действительно составил бы пятьдесят процентов. Но когда благословение используется для другого человека — это совсем иное дело.

Жуань Сю в ярости воскликнула:

— Ян! Почему же ты раньше говорил чепуху о пятидесятипроцентном шансе?! Почему не сказал сразу?!

Управляющий Ян с несчастным видом, крайне обиженно ответил:

— Если бы я тогда не сказал так, боюсь, юноша бы еще не умер, а вы бы меня уже забили до смерти.

Жуань Сю побелела от гнева и только собралась разразиться бранью, как мужской голос строго произнес:

— Сюсю, не смей грубить управляющему Яну.

Жуань Сю стиснула зубы и замолчала.

Помолчав некоторое время, мужчина бросил взгляд на застывшего, словно деревянный столб, старого управляющего и вдруг, как весенний гром, разразился бранью:

— Управляющий Ян, какого черта ты торчишь тут как бревно?! Жить надоело?!

Столкнувшись с таким отцом и дочерью, управляющий Ян был готов расплакаться, но не смел выказать и тени недовольства. Он лишь продолжал свое безнадежное дело.

Все это время Чэнь Пинъань не кричал и не рыдал, а только раз за разом выносил тазы с водой и возвращался, меняя кровавую воду на чистую.

Спустя четверть часа управляющий аптекой Ян, дойдя до крайней степени раздражения, посмотрел на таз с чистой водой, с силой ударил по воде ладонью, подняв брызги, и в отчаянии обратился к мастеру Жуаню:

— Мастер Жуань! Лучше сразу убейте меня мечом! Я всего лишь продавец лекарств, а не чудотворный целитель, воскрешающий мертвых!

Кузнец медленно нахмурился.

Управляющий Ян тут же втянул голову в плечи.

Наконец заговорил Чэнь Пинъань:

— Управляющий Ян, попробуйте еще раз.

Управляющий Ян повернулся к Чэнь Пинъаню. Тот смотрел чистым взглядом и с легким нажимом повторил:

— Попробуйте еще раз!

Управляющий Ян выдохнул и с сочувствием сказал:

— Дитя, я действительно бессилен.

Чэнь Пинъань с трудом выдавил улыбку:

— Управляющий Ян, прошу вас.

На изможденном лице управляющего Яна отразилась усталость, и он снова покачал головой.

Последний проблеск надежды в глазах Чэнь Пинъаня угас.

Он опустился на колени, поставил таз, сел у кровати и взял уже остывающую руку Лю Сяньяна. С улыбкой, больше похожей на гримасу рыдания, он тихо произнес:

— Я вернусь.

Чэнь Пинъань встал и направился к выходу. У порога он вдруг обернулся и отвесил глубокий поклон отцу и дочери Жуань и старому управляющему, трудившимся все это время.

Переступив порог, Чэнь Пинъань зажмурился от яркого солнца, помедлил мгновение и широко зашагал вперед.

«Если Небеса не дают справедливости — ничего! Я сам ее возьму. Сколько смогу — столько и будет».

※※※※

[3] П/п.: Дополнительная информация по аспектам культивации,

养剑室 — досл. «комната для взращивания меча». В практике культивации — специальная область тела (часто связанная с энергетическими каналами внутренних органов), где меч «питается» ци владельца, усиливая связь с носителем.

脏腑窍穴 — досл. «полости органов цзан-фу», «энергетические полости внутренних органов». Цзан-фу — система внутренних органов в традиционной китайской медицине, включающая «плотные» (цзан: сердце, печень, селезенка, легкие, почки) и «полые» (фу: желудок, желчный пузырь, тонкий кишечник и др.). 窍穴 — энергетические точки/полости, связанные с этими органами. Повреждение таких точек критично для культиватора.

本命剑 — досл. «меч судьбы/жизненный меч». Оружие, связанное с «корнем жизни» (本命) владельца. Обычно выращивается внутри тела, питаясь ци хозяина. Перемещение его в другую полость — рискованный шаг, нарушающий энергетический баланс.

明堂窍 — досл. «полость Светлого Зала» или «Минтан». 明堂 — в даосизме и медицине: область между бровями («третий глаз»), считающаяся центром духовной силы. 窍 — полость/проход, энергетический узел (не путать с меридианами или акупунктурным точкам). Перемещение меча сюда может временно стабилизировать его, но чревато обратными эффектами (например, давлением на сознание).