Врожденный талант
Чэнь Пинъань с недоверием на лице не мог поверить, что это искренние слова и намерения Лю Сяньяна.
— Та госпожа хочет купить наш фамильный драгоценный доспех, а господин со слугой желают заполучить «Канон Меча», — тихо сказал Лю Сяньян со вздохом. — Дед перед смертью наказал мне, что доспех в крайнем случае можно продать, конечно, не за бесценок. Но «Канон Меча», даже если придется умереть, ни в коем случае нельзя признавать, что он находится у нашей семьи Лю. Я согласился продать доспех госпоже, но помимо оговоренной цены выдвинул еще одно условие: после получения доспеха она должна убедить того крепкого старика не беспокоить меня какое-то время. На самом деле это просто способ выиграть время, пока я не стану учеником мастера Жуаня. Тогда все эти проблемы решатся сами собой.
— Почему бы тебе не потянуть время с той госпожой? — прямо спросил Чэнь Пинъань. — Не может же она прийти искать тебя в кузницу. К тому же она не сможет вломиться в дом и украсть доспех.
Лю Сяньян отпустил его, присел у ручья и, небрежно бросив камешек в воду, усмехнулся:
— В любом случае, доспех можно продать. Раз сейчас есть справедливая цена, разве это не хорошо? К тому же так ситуация станет безопаснее. Возможно, даже юной госпоже Нин не придется рисковать, так что это неплохой вариант.
Чэнь Пинъань тоже присел и поспешно возразил:
— Откуда ты знаешь, что цена справедливая? Что если потом пожалеешь?
Лю Сяньян повернулся с ухмылкой:
— Пожалею? Подумай хорошенько, мы столько лет знакомы. Когда это я, Лю Сяньян, делал что-то, о чем потом жалел?
Чэнь Пинъань почесал голову. Он чувствовал, что что-то не так, но был не силен в словах и не знал, как переубедить друга.
Всю свою жизнь Лю Сяньян жил свободно и непринужденно. Казалось, не было преград, которые могли бы его остановить, узлов, которые он не мог развязать, и дел, которые не мог завершить.
— Давай быстрее, — Лю Сяньян встал и пнул корзину за спиной Чэнь Пинъаня. — Я отнесу ее мастеру Жуаню, а потом, когда я официально стану учеником и буду подавать чай, приходи посмотреть церемонию.
Чэнь Пинъань медленно поднялся, хотел что-то сказать, но промолчал.
— Чэнь Пинъань, черт тебя дери[1], я что, продаю твою семейную реликвию? Или твою жену? — со смехом выругался Лю Сяньян.
[1] П/п:. (не)Культурное путешествие в нюансы китайских ругательств будет в конце главы.
Передавая корзину, Чэнь Пинъань предпринял еще одну попытку:
— Может, еще подумаешь?
Лю Сяньян, взяв корзину, отступил на несколько шагов и неожиданно высоко подпрыгнул, выполнив эффектный круговой удар ногой. Приземлившись уверенно, он самодовольно усмехнулся:
— Впечатляет, правда? Страшно?
— Черт бы тебя побрал, — раздраженно бросил Чэнь Пинъань.
Отойдя подальше от кузни Жуаня, погруженный в тяжелые мысли Чэнь Пинъань начал собирать камни в воде. То ли из-за рассеянности, то ли из-за обмелевшего ручья, сегодня улов был небольшим. Только когда он приблизился к крытому мосту, ему удалось собрать чуть больше двадцати камней змеиной желчи, и ни один из них не был достаточно хорош, чтобы привлечь внимание с первого взгляда.
Чэнь Пинъань снял корзину и рыболовный садок, положил их в траву у ручья, глубоко вдохнул и, повернувшись в воде, начал практиковать «хождение столбом».
После одного прохода туда и обратно сердце Чэнь Пинъаня сжалось — он увидел, что там, где спрятал корзины, сидит на корточках маленький юноша с зеленой травинкой в зубах. Это был внук бабушки Ма из переулка Цветущих Абрикосов. С детства его считали дурачком, а поскольку бабушка Ма оставила крайне неприятное впечатление у молодежи его возраста своей скупостью и придирчивостью, ее драгоценный внук стал козлом отпущения. Раньше каждый раз, когда он выходил на улицу, его преследовали и издевались над ним. Стоило ему надеть новую одежду или обувь, не проходило и получаса, как сверстники или ребята постарше пачкали их в пыли. Представьте себе — новые сапоги, только что купленные бабушкой Ма в лавке, после того как внук выходил в них на улицу, тут же затаптывались десятком человек, каждый из которых считал своим долгом наступить на них. Какие сапоги могли остаться новыми, когда ребенок возвращался домой?
Этот странный мальчишка, чье настоящее имя было Ма Кусюань и которое все давно забыли, никогда не жаловался бабушке Ма на обидчиков, не рыдал и не умолял о пощаде. Он всегда сохранял безразличное выражение лица и холодный взгляд. Поэтому дети из переулка Цветущих Абрикосов не любили играть с этим маленьким дурачком. Ма Кусюань рано научился играть сам с собой — больше всего ему нравилось смотреть на облака на горизонте с земляных холмов или крыш.
Чэнь Пинъань никогда не издевался над Ма Кусюанем, но и не жалел этого сверстника. Он даже не задумывался о том, что два человека с похожей бедой могли бы попытаться согреться вместе. Чэнь Пинъань всегда чувствовал, что такие люди, как Ма Кусюань, не только не глупы, но в глубине души очень похожи на Сун Цзисиня, а может, даже превосходят его.
Они, казалось, никогда не разговаривали, но всегда чего-то ждали, словно безмолвно обращаясь к небесам: «Вы мне много задолжали, и рано или поздно я заберу все назад». Если небеса задолжали медную монету, Сун Цзисинь, вероятно, хотел бы получить обратно лян серебра, а Ма Кусюань — даже лян золота! Чэнь Пинъань не считал это плохим, просто ему самому такое не нравилось.
Теперь этот юноша не походил на прежнего дурачка. Он четко произнес с улыбкой:
— Ты ведь Чэнь Пинъань из переулка Глиняных Кувшинов, живешь по соседству с Чжигуй?
— Что-то нужно? — кивнул Чэнь Пинъань.
Ма Кусюань улыбнулся и, указав на корзину Чэнь Пинъаня, предупредил:
— Возможно, ты не заметил, но уровень воды сильно упал, и хорошие камни остались только в омуте под крытым мостом и в водоеме Спины Синего Быка. В других местах их нет. Как те, что в твоей корзине — они не удержат эту энергию, камень быстро изменится. Некоторым повезет стать хорошими точильными камнями, другие могут стать тушечницами для ученых. Конечно, это тоже хорошие вещи, и продать их за высокую цену будет несложно, только вот… ладно, даже если скажу, ты вряд ли поймешь.
Чэнь Пинъань с улыбкой промычал в знак согласия, не сказав ничего больше.
— Ты только что практиковал боевые искусства в ручье? — внезапно спросил Ма Кусюань.
Чэнь Пинъань снова промолчал.
Глаза Ма Кусюаня заблестели, и он рассмеялся:
— Оказывается, ты тоже не глуп! И правильно, ты похож на меня, мы одного поля ягоды.
— Я пойду, — сказал Чэнь Пинъань, обходя Ма Кусюаня, взвалил корзину на спину и поднялся на берег.
— Стойка плохая, много ошибок, сколько ни тренируйся, ничего путного не выйдет, — тихо покачал головой Ма Кусюань, сидя на корточках вдалеке и выплевывая изжеванную травинку. — Забрал наш воинский талисман? — спросил Ма Кусюань, не поворачивая головы.
— Впредь не забывай сначала называть меня учителем, — раздался позади смех мужчины.
— Можно мне взглянуть на ту Маленькую Гробницу Мечей? — спросил Ма Кусюань, проигнорировав замечание и обернувшись.
Мужчина был тем самым мастером военной школы с мечом за спиной и тигриной печатью, который утверждал, что пришел с горы Истинного Воина. Он как-то заявил, что хочет сразиться с младшим дядей-наставником из школы золотого отрока и нефритовой девы.
— Еще не время, — покачал головой мужчина. Затем он раздраженно добавил: — Зачем ты намеренно нарушил ее созерцание воды? Ты знаешь, что такие поступки делают людей смертельными врагами на всю жизнь!
— Путь совершенствования труден. Если она не выдержит даже такого испытания, как смеет мечтать о беззаботном бессмертии? — равнодушно ответил Ма Кусюань.
— Ты еще даже не вступил на путь, а уже такие громкие слова говоришь, не боишься язык прикусить?! — рассмеялся от гнева мужчина.
— Когда в будущем на пути совершенствования я встречу такую возможность прорыва, я заранее предупрежу ту девушку, и тогда, учитель, ты не вмешивайся, пусть она попробует помешать мне, — в последний раз оскалился Ма Кусюань, показав белоснежные зубы.
Мужчина вздохнул:
— Знаешь ли ты, что в мире возможности бывают большими и малыми, удача — глубокой и поверхностной, а природные данные — высокими и низкими? Если ты будешь всегда мерить других по своим меркам, однажды встретишь того, чей кулак сильнее, совершенствование глубже, а уровень выше. Когда такой человек будет не в духе и одним ударом разрушит твой мост к бессмертию, как ты поступишь?
— Тогда я приму свою судьбу! — с улыбкой ответил Ма Кусюань.
— Впредь я больше не буду рассуждать с тобой о принципах — все равно что играть на цине перед быком [2], — самоиронично произнес мужчина.
[2] П/п.: «对牛弹琴» — дословно: «играть на цине перед быком», аналог «метать бисер перед свиньями».
— А тот парень из переулка Глиняных Кувшинов, как он понял особенности камней в воде? И еще начал практиковать кулачное искусство? — внезапно спросил Ма Кусюань.
Мужчина вдруг стал строгим:
— Ма Кусюань! Учителю все равно, какой у тебя своенравный характер, но одно ты должен накрепко запомнить — мы истинные мастера меча военной школы! Совершенствуем меч, чтобы преодолеть десять тысяч методов, следовать своему сердцу и стремиться к непобедимости. Но категорически запрещается убивать невинных, издеваться над простолюдинами, а тем более в будущем на пути меча из зависти ставить подножки своим собратьям!
— Учитель, ты слишком много думаешь, — потянулся Ма Кусюань. — Даже если тот парень из переулка Глиняных Кувшинов станет невероятно силен, пока он меня не трогает, мне нет до него дела. В конце концов, какого бы уровня ни достигли люди в этом городке, они всего лишь ступеньки на моем пути. Зависть? Да я не успеваю их благодарить!
— С тобой невозможно говорить. Боюсь, на горе Истинного Воина теперь не будет покоя, — беспомощно произнес мужчина.
— А какое место ты занимаешь на горе Истинного Воина? — с любопытством спросил Ма Кусюань.
— Не будем об этом, неловко, — усмехнулся мужчина.
— Знал бы раньше, повременил бы с принятием ученичества, — закатил глаза Ма Кусюань.
Мужчина лишь рассмеялся в ответ. Была одна вещь, которую он не прояснил своему ученику: в мире существует много видов талантов и природных дарований. Тот юноша в соломенных сандалиях, выполняя казавшиеся простыми шесть шагов хождения столбом, на самом деле всем телом излучал дух кулачного искусства.
※※※※
П/п.: Когда парни «ругаются», они используют фразу «你大爷的», что дословно переводится «Твой старший дядя!». Аналог нашего «Черт бы тебя побрал!» или «Елки-палки!». Есть аналогичное междометие, с тем же переводом, но в чуть более мягком варианте «你大爷», и герои используют оба.
Это изначально пекинское диалектное выражение эволюционировало в интернет-сленг, превратившись в повседневную реплику. Оно утратило агрессивный подтекст и теперь используется среди друзей как способ выразить легкое недовольство или иронию, хотя формально все еще считается грубым словом. Это выражение не самое грубое, но все же считается вульгарными и неуважительными. Их использование зависит от контекста и отношений между говорящими. Возможно, в определенных ситуациях они могут быть шутливыми, но в официальной обстановке неприемлемы.
Почему «старший дядя» (причем по отцовской линии), а не бабушка, мать или дедушка? В традиционной китайской семье старший дядя (особенно брат отца) занимал важное место в иерархии. Упоминание его в ругательстве — это провокация, задевающая мужскую линию рода, что считалось особенно унизительным. Использование именно «дядя», а не «дед», связано с тем, что дед (爷爷) — фигура более уважаемая и «сакральная». Насмешка над ним была бы слишком грубой даже для ругательства и считалось бы табу даже в конфликтах. Бабушка (奶奶) в китайской культуре реже становится мишенью ругательств из-за традиционного уважения к женским старшим родственницам.
Фраза возникла как эвфемизм для замены более вульгарных выражений вроде (他妈的 — «твоя мать»). Выбор «дядя» вместо «мать» смягчил прямолинейность оскорбления, сохранив намек на неуважение к семье. Дядя же — фигура менее «сакральная», что позволяет использовать его для игривой провокации без пересечения границ жесткого табу. Сегодня «你大爷» часто используется как междометие среди друзей, утратив изначальную агрессию.