Три из пяти
Когда Фу Наньхуа вышел из дома, он обнаружил, что та чистая и изящная служанка сидела на маленькой скамеечке во дворе. В руках она держала початок кукурузы и кормила кур. Старая наседка вместе с выводком пушистых желтых цыплят клевали корм, опустив головы.
Увидев ее, Фу Наньхуа слегка улыбнулся. Девушка, то ли от застенчивости, то ли от природной холодности, лишь слегка дернула уголком рта, что можно было считать ответным приветствием.
Открыв ворота двора, Фу Наньхуа обнаружил, что Цай Цзиньцзянь ждала его в переулке, явно не в восторге. Он повернулся, чтобы закрыть дверь, и сквозь сужающуюся щель увидел лицо, поднявшее взгляд в его сторону. Фу Наньхуа внезапно заметил, что у этой служанки, которая должна быть простой бедной девушкой, довольно необычные глаза, похожие на нежную зелень, распускающуюся ранней весной. Однако Фу Наньхуа не стал долго об этом размышлять. Красивые женщины, полные и стройные, грациозные и изящные, для него, младшего господина Старого Города Дракона, уже давно стали привычным зрелищем.
Идя бок о бок с Цай Цзиньцзянь, Фу Наньхуа спросил:
— Что случилось? Не получилось? Когда дело касается возможностей всегда бывают трудности, не всегда можно решить все с первого раза. Не стоит падать духом.
Цай Цзиньцзянь от природы обладала нежной и очаровательной внешностью. После совершенствования ее тело стало чистым, как хрусталь, что, конечно же, выделяло ее среди обычных женщин. На первый взгляд, женщины у подножия горы могли показаться ошеломляюще красивыми, но в конце концов, они были всего лишь бренной плотью.
Сейчас выражение лица небожительницы с горы Облачной Зари было не очень хорошим, что явно свидетельствовало о ее скверном настроении. В противном случае, она бы не выставляла это так явно напоказ. Видимо, ожидая в переулке, она уже накопила немало раздражения и теперь не могла не высказаться:
— Один высокопоставленный человек опередил нас. Это один из местных змеев озера Бамбукового Свитка, Истинный Господин, Рассекающий Реку Лю Чжимао[1]. Он не оставил никакой возможности для переговоров. При встрече он сразу же использовал авторитет моего учителя-патриарха с горы Облачной Зари, чтобы надавить на меня, младшее поколение. От начала до конца я сказала всего несколько фраз, прежде чем он выгнал меня со двора Гу Цаня.
[1] Лю Чжимао (刘志茂). Имя может интерпретироваться как «стремящийся к процветанию» или «пышные амбиции/стремления».
Фу Наньхуа задумчиво заметил:
— Давай поговорим об этом, когда выйдем из переулка Глиняных Кувшинов.
Цай Цзиньцзянь с недоумением спросила:
— Разве здесь не запрещено использование любой магии?
Фу Наньхуа улыбнулся:
— Кто из тех, кто пришел сюда в поисках возможностей, не имеет в запасе каких-то особых навыков? Возможно, молодым людям вроде нас это не так уж и важно. Согласно правилам городка, чем выше уровень совершенствования, тем сильнее подавляющая сила. Ниже уровня мудреца, чем ближе уровень совершенствования к уровню мудреца, тем слабее человек должен быть, как ребенок, верно? Но задумывалась ли ты о том, что если просветленный даос решит применить свои божественные способности, даже ценой ущерба своему совершенствованию, неужели он действительно будет слабее нас, молодого поколения?
Цай Цзиньцзянь возразила:
— Здесь же мудрец, посмеет ли этот Истинный Господин, Рассекающий Реку, открыто напасть на меня?
Фу Наньхуа убеждал:
— Мы пришли сюда искать благие возможности, а не создавать вражду. Даже если нет угрозы жизни, испортить отношения со старшими все равно нехорошо.
Цай Цзиньцзянь не была человеком, который упрямо стоит на своем. Она кивнула:
— Брат Фу говорит верно, это зрелое и разумное суждение.
Она печально сказала, выглядя трогательно и жалко:
— Но я действительно не могу смириться. Я уже отдала тебе десять камней Корня Облаков. Если все окажется напрасным, как я объяснюсь перед патриархами по возвращении?
После выхода из переулка Глиняных Кувшинов, Фу Наньхуа и Цай Цзиньцзянь почти одновременно воспрянули духом и почувствовали облегчение. Это было не просто из-за внезапно усилившегося освещения. Они посмотрели друг на друга, а затем быстро отвели взгляды.
Изначально очень взволнованный и возбужденный Фу Наньхуа тоже значительно успокоился. Он тщательно обдумал эту прогулку по переулку и союз с Цай Цзиньцзянь. Он был уверен, что не допустил никаких оплошностей. Сделка с юным Сун Цзисинем также прошла без сучка без задоринки. Это была справедливая сделка, соответствующая правилам. Неужели мудрец, наблюдающий за приходом и уходом ветров, приливом и отливом вод в этом месте, стал бы вмешиваться? Тогда откуда это давление? Неужели от того Истинного Господина, Рассекающего Реку, о котором он даже не слышал?
По сравнению с глубокими размышлениями Фу Наньхуа, мысли Цай Цзиньцзянь были проще. Она подумала, что Фу Наньхуа оказался прав, и Истинный Господин, Рассекающий Реку, действительно использовал какое-то божественное искусство, чтобы следить за ней. Она испытала запоздалый страх, радуясь, что только выразила свое недовольство, не сказав ничего резкого или гневного.
Двое, погруженные в свои мысли, шли по улице. Чем дальше они удалялись от переулка Глиняных Кувшинов, тем легче становилось у них на душе. Фу Наньхуа считал, что это было бремя возможностей и судьбы, а Цай Цзиньцзянь ощущала это как груз семейных обязательств.
Подняв голову и глядя на далекую мемориальную арку, Фу Наньхуа с любопытством спросил:
— Истинный Господин, Рассекающий Реку, с озера Бамбукового Свитка? Почему у меня совсем нет о нем воспоминаний? Хотя мой Старый Город Дракона и находится на крайнем юге континента, но титул Истинного Господина настолько знаменит, что даже я, при всем своем невежестве, должен о нем знать.
Цай Цзиньцзянь, понизив голос, холодно усмехнулась:
— Какой там Истинный Господин, он всего лишь Великий Истинный Мастер из неортодоксальной школы, занимающий довольно высокое положение. Он очень лицемерный и совершенно не достоин называться Истинным Господином. Это всего лишь лесть от людей, желающих ему угодить. Подумай, насколько проницателен император Юаньу[2]. Естественно, он не стал бы жаловать этому человеку титул Истинного Господина. Каждому свое место. Если отдать титул Истинного Господина, то, возможно, его не удастся вернуть в течение двухсот лет. К тому же, учитывая щедрость предков императора Юаньу, к его правлению осталось всего два свободных титула Истинного Господина. Он определенно не стал бы небрежно отдавать его какому-то самозванцу из неортодоксальной школы, который ищет славы и признания.
[2] Император Юаньу (元武帝). Имя можно перевести как «Первый Воинственный Император».
Фу Наньхуа понимающе кивнул:
— Вот оно что.
Каждый Истинный Господин, занимающий пост в династии, мог собирать, сдерживать и увеличивать удачу государства для монарха.
Положение Истинного Господина в даосизме можно считать вершиной для последователей даосских школ в светской династии, наряду с высшим генералом в военном деле и великим ученым в конфуцианстве.
Цай Цзиньцзянь как бы невзначай спросила:
— А что насчет того Сун Цзисиня?
Фу Наньхуа небрежно ответил:
— Этот юноша? Амбициозный, от природы умный, с неплохой поддержкой, только вот кругозор…
Цай Цзиньцзянь усмехнулась:
— Узкий?
Фу Наньхуа рассмеялся:
— Нельзя сказать, что узкий, просто недостаточно широкий.
Когда они подошли к мемориальной арке, Фу Наньхуа с воодушевлением пробормотал:
— Когда приходит время, небеса и земля объединяют свои силы.
Цай Цзиньцзянь, подняв голову и глядя на четыре иероглифа «Не ищи вовне», почувствовала пустоту в сердце и растерянность, словно озарение, полученное ранее в переулке Глиняных Кувшинов, было полностью возвращено этому городку. Это вызвало у нее необычайное раздражение.
※※※※
Дом Сун Цзисиня считался большим поместьем в переулке Глиняных Кувшинов. Помимо главного зала с висящей над ним табличкой, были также восточное и западное крыло.
Табличка в главном зале гласила «Зал мыслей о далеком», без подписи. Сун Цзисинь всегда чувствовал, что судя по почерку, это не была работа какого-то великого мастера.
Сейчас хозяин и слуга находились в главной комнате Сун Цзисиня. Он рылся в ящиках и шкафах, а Чжигуй стояла в дверях и мягко спросила:
— Молодой господин, сделка не удалась?
Сун Цзисинь положил связку колокольчиков и сел на единственный стул в комнате, заложив руки за голову и закинув ногу на ногу:
— Этот Фу Наньхуа из Старого Города Дракона не совсем дурак. С самого начала он не считал меня простаком, не знающим жизни. Просто он не настолько умен, раз думал, что сможет подружиться со мной. Забавно. Позже, когда я немного обманул его, он показал свой лисий хвост. Думал, что сможет запугать меня, используя таинственность и грозные методы, сочетая милость и угрозы. По сравнению с непостижимым учителем Ци, он отстает на десятки тысяч ли.
Чжигуй сказала:
— Десятки тысяч ли. Молодой господин, ты слишком преувеличиваешь.
Сун Цзисинь скорчил гримасу и ответил:
— Тогда он отстает на десять переулков Глиняных Кувшинов!
Сун Цзисинь бросил служанке мешочек:
— Смотри, это те самые медные монеты, о которых говорилось в тайном письме. Раньше сосед по фамилии Чэнь тоже получил такой мешочек. Я тогда подумал, что такая огромная удача, свалившаяся ему на голову, вряд ли обернется чем-то хорошим. И правда, разве это не разозлило ту парочку? Я думаю, что Чэню еще предстоит хлебнуть горя. Да, Чжигуй, я тебе скажу, тот, кто приходил к нам, назвался младшим господином Старого Города Дракона. Судя по его тону и манерам, он, по крайней мере, не просто красивая подушка для дивана. А еще эта нефритовая подвеска, которую он назвал «Старый Дракон Проливает Дождь», она определенно дорогая!
Сун Цзисинь похлопал по нефритовой подвеске приятного зеленого цвета, которую уже повесил себе на пояс. В глубине души Сун Цзисинь чувствовал, что сделал еще один большой шаг к тому, чтобы стать таким же ученым человеком, как учитель Ци.
Чжигуй открыла изящный вышитый мешочек и тихо спросила:
— Молодой господин, можно ли заработать побольше таких «медных монет»?
Сун Цзисинь с улыбкой спросил:
— Тебе нравятся?
Чжигуй взяла двумя пальцами золотистую медную монету, покачала ее и радостно сказала:
— Такие блестящие, выглядят очень празднично.
Сун Цзисинь рассмеялся:
— И это тебе нравится? Ладно, раз тебе нравится, я добуду еще несколько мешочков. Эти монеты снаружи называются по-разному: монеты для подавления зла, которые кладут на балки, монеты приветствия весны на персиковых табличках, монеты для подношения, которые кладут на живот или в руки статуй Будды. Однако у простых людей свои обычаи, а у бессмертных — свои представления.
Глаза Чжигуй сузились в улыбке, став похожими на два полумесяца, и она спросила:
— А мешочек Чэнь Пинъаня?
Сун Цзисинь нахмурился:
— Его?
Почувствовав необычные эмоции своего молодого господина, Чжигуй осторожно убрала медные монеты, затянула мешочек и тихо спросила:
— Что случилось?
Сун Цзисинь скривил губы, обхватил руками шею, покрутил ею и небрежно сказал:
— Ничего, просто вспомнил кое-какие неприятные вещи. Что касается господина Чэня, не стоит торопиться, чтобы не навлечь на себя неприятности. Его легко обмануть, я обязательно добуду для тебя мешочек.
Увидев некоторое недоумение Чжигуй, Сун Цзисинь не стал продолжать объяснения. Заметив, что у господина нет настроения разговаривать, Чжигуй не стала докапываться до сути.
Чжигуй вышла из комнаты во двор и увидела ту раздражающую четвероногую змею, которая полуживая лежала на земле, грелась на солнце и время от времени переворачивалась, выглядя очень довольной. Разозлившись, она быстро подошла и наступила ногой ей на голову, яростно вращая носком. Бедное маленькое существо жалобно закричало.
Чжигуй подняла ногу, и четвероногая змея стрелой рванула прочь, носясь по двору и постоянно врезаясь в стены.
Эта грязно-желтая четвероногая змея из их дома.
Золотой карп, по ошибке заплывший в рыбацкую корзину из-за своей прожорливости.
Черный вьюн, которого Гу Цань держал в бочке с водой.
Металл, дерево, вода, огонь, земля — три из пяти элементов уже есть.
Глядя на четвероногую змею с рогом на голове, Чжигуй ухмыльнулась с презрением:
— Глупое создание!
※※※※