Поглотить ци быка

Фу Наньхуа смутно почувствовал что-то неладное и резко обернулся, быстро осматриваясь вокруг. Не заметив ничего необычного, он в конце концов внимательно осмотрел молодую служанку, но не нашел ничего подозрительного. Ему оставалось лишь списать это неприятное ощущение на действия Цай Цзиньцзянь, которые, возможно, привлекли внимание мудреца этого городка.

Настроение Цай Цзиньцзянь улучшилось, и все накопившиеся ранее мысли хлынули потоком, словно прорвав плотину. Разве это можно назвать лишь небольшой удачей?

Если бы гора Облачной Зари не страдала от внутренней пустоты, она действительно нуждалась бы в достаточно весомом «сверхъестественном артефакте», чтобы укротить постоянно утекающую духовную энергию своих храмов и упрочить ее положение будущего главы. В противном случае, Цай Цзиньцзянь предпочла бы немедленно покинуть это место и десятилетиями находиться в затворничестве на горе.

Цай Цзиньцзянь направилась к служанке из переулка, стоявшей за Фу Наньхуа. Стоявший позади Чэнь Пинъань спросил:

— Ты ведь сделала что-то со мной?

Цай Цзиньцзянь, даже не оборачиваясь, ответила:

— Мальчик, ты слишком много придумываешь.

Чэнь Пинъань замолчал. Цай Цзиньцзянь обернулась с кокетливой улыбкой:

— Ты умрешь максимум через полгода.

Чэнь Пинъань растерялся. Цай Цзиньцзянь ласково рассмеялась:

— Ах, ты и вправду поверил? Сестричка всего лишь пошутила!

Чэнь Пинъань тоже улыбнулся. И Цай Цзиньцзянь, и Фу Наньхуа почти одновременно подумали:

«Лягушка на дне колодца, муравей у подножия горы» [2].

[2] 井底之蛙 — «Лягушка на дне колодца»; 山下蝼蚁 — «Муравей у подножия горы». Поговорки используются для описания людей с ограниченным мировоззрением, которые не способны видеть полную картину мира или понимать масштаб вещей, находящихся за пределами их непосредственного опыта.

Сун Цзисинь, сидевший на стене и наблюдавший за происходящим, нахмурил брови, его обычно веселое лицо приняло на редкость серьезное выражение.

Даже после того, как Чжигуй уже повела эту своенравную старшую сестру искать сопливого Гу Цаня, а тот импульсивный молодой человек, готовый потратить целое состояние на пустяки, играя роль щедрого простака вошел во двор дома, проницательный Сун Цзисинь все еще сидел на корточках, погруженный в свои мысли. В его глазах стоял образ худощавого паренька, который, постояв посреди переулка Глиняных Кувшинов и недолго понаблюдав за удаляющейся фигурой высокой девушки, быстро отвел взгляд и направился к воротам своего дома, но так и не открыл деревянную дверь.

Сун Цзисинь терпеть не мог это чувство — когда человек обычно держится незаметно, но в определенные моменты становится как камень в выгребной яме: не уберешь — мозолит глаза, уберешь — испачкаешься. Из-за этого он даже не расслышал, что сказал ему Фу Наньхуа, стоявший позади.

Молодому господину Старого Города Дракона пришлось повторить:

— Сун Цзисинь, знаешь ли ты, что в этом мире есть люди, сильно отличающиеся от вас?

Сун Цзисинь наконец пришел в себя, повернулся, продолжая сидеть на корточках, и, глядя снизу вверх на Фу Наньхуа в его роскошной одежде и с величественной заколкой, равнодушно ответил:

— Знаю.

Фу Наньхуа пришлось проглотить слова, которые уже вертелись у него на языке, хотя он все еще чувствовал некоторое недовольство. Он с улыбкой спросил:

— Действительно знаешь?

Сун Цзисинь, человек с загадочным прошлым, холодно посмотрел на него и усмехнулся:

— Ты ведь хочешь сказать, что они рождаются и умирают, их плоть белеет, а кости остаются, они живут долго и видят многое, и их методы Дао безграничны?!

Фу Наньхуа кивнул, с удовлетворением сказав:

— Мы можем считаться наполовину друзьями по Дао.

Сун Цзисинь краем глаза взглянул на ворота соседнего двора, выглядя немного рассеянным.

Фу Наньхуа искренне сказал:

— Тогда я скажу прямо. Что бы у тебя ни было, если ты готов назвать цену, я продам все, что у меня есть, лишь бы купить это!

Сун Цзисинь с недоумением спросил:

— Я вижу, что твое семейное положение и статус выше, чем у той женщины. Раз уж она может так относиться к парню по соседству, почему ты готов относиться ко мне так…

Фу Наньхуа подхватил:

— На равных?

Сун Цзисинь кивнул и похвалил:

— Ты довольно сообразительный, с тобой легко разговаривать.

Фу Наньхуа не обращал внимания на то, ни на то, что Сун Цзисинь смотрел на него свысока, ни на его положение, ни на высокомерный тон разговора.

В отличие от Цай Цзиньцзянь, которая смотрела на Чэнь Пинъаня как на ничтожного червя, Фу Наньхуа не только чувствовал близость к Сун Цзисиню, но и испытывал необъяснимое благоговение перед всей территорией переулка Глиняных Кувшинов. Поэтому Фу Наньхуа действительно воспринимал стоящего перед ним юношу как единомышленника.

На этом великом пути, чем дальше идешь, тем больше осознаешь, что социальный статус, пол и возраст — все это иллюзорно и не имеет значения.

Сун Цзисинь спрыгнул со стены двора и тихо сказал:

— Пойдем в дом, поговорим.

Фу Наньхуа кивнул:

— Хорошо.

Когда Сун Цзисинь переступал порог, он небрежно спросил:

— Просто из любопытства, какие у тебя отношения с той сестрой, которая явно из хорошей семьи?

Фу Наньхуа без колебаний ответил:

— Сейчас мы заодно, но мы не на одном пути.

Сун Цзисинь издал звук «о» и сказал нечто загадочное:

— Тогда вы, ребята, слишком медлительны и нерешительны в своих действиях. Я слышал, что во внешнем мире, полном богов и демонов, странных и удивительных вещей, если у практикующих возникает вражда, разве они не должны искоренить ее, чтобы навсегда избавиться от будущих неприятностей?

Молодой господин семьи Фу, в конце концов, вырос в Старом Городе Дракона и был потомком бессмертных. Он повидал многое, поэтому, услышав эти слова, не выказал никаких эмоций на лице. Он с улыбкой спросил:

— У вас есть вражда между собой?

Сун Цзисинь широко раскрыл глаза, притворяясь удивленным:

— О чем ты говоришь?

Поняв, что мужчина перед ним явно не верит, Сун Цзисинь убрал с лица преувеличенное и притворное выражение. Он первым сел на стул в главном зале и жестом пригласил Фу Наньхуа тоже присесть. Затем он серьезно сказал:

— Веришь ты или нет, но мы с Чэнь Пинъанем, который потерял родителей в раннем возрасте, были соседями много лет и никогда не ссорились.

Фу Наньхуа мгновенно понял скрытый смысл слов Сун Цзисиня. Юноша по соседству был одинок, без поддержки, словно плавающий на воде лист без корней.

Если он умрет, то просто умрет, и никто не будет разбираться в этом деле.

Молодой господин Старого Города Дракона не знал, плакать ему или смеяться, внезапно осознав, насколько абсурдны и комичны события, происходящие в этом переулке.

Бедный юноша по соседству, можно сказать, навлек на себя неожиданную беду, пытаясь намеренно скрыть адрес Сун Цзисиня и его слуги, и мог даже поплатиться за это жизнью.

И как раз сейчас этот молодой человек из семьи Сун, казалось бы, выросший в богатстве и роскоши, хотел использовать чужие руки, чтобы убить человека. Одного удара недостаточно, нужен еще один.

Фу Наньхуа не мог не вздохнуть с восхищением, вспомнив слова из «Трактата Учителя Ши»[3]: «Тигр и леопард, даже не достигнув зрелости, уже обладают духом, способным пожирать быков».

[3] «Трактата Учителя Ши» или «Ши-цзы» (尸子) — это произведение, написанное Ши Цзяо (ок. 390–330 до н. э.). Трактат считается эклектическим текстом, поскольку он сочетает в себе идеи из различных философских школ, таких как конфуцианство, моизм, школа имен и легизм. Это ценный источник для изучения развития китайской философской мысли в период Сражающихся царств.

※※※※

Во дворе дома Гу Цаня, самого Гу Цаня уже заперла в комнатах его мать. Женщина сидела напротив пожилого человека, который называл себя «истинным господином».

Старик убрал свою ладонь с густыми пересекающимися линиями и улыбнулся:

— Главное уже решено.

Женщина с недоумением спросила:

— Не могли бы вы, уважаемый наставник, рассказать, что вы только что сделали, чтобы с этим Чэнь Пинъанем…

Но, не успев договорить, она заметила, что во взгляде старика внезапно вспыхнул острый блеск, и поспешно замолчала.

Старик посмотрел в сторону ворот двора и слегка взмахнул рукавом, вызвав легкий ветерок. Этот ветерок кружил по маленькому двору, не желая уходить. Только тогда старик сказал:

— Для человека моего положения, чем больше я вмешиваюсь в это дело, тем больше погружаюсь в безвыходную ситуацию, подобную глиняному Будде, переходящему реку. Хотя пока еще нельзя сказать, что я не могу защитить себя, но чем дольше это продолжается, тем больше… Хм, как сказал тот юноша Сун Цзисинь, это называется «тащить за собой грязь и воду». Можно лишь смешаться с толпой и в конце концов оказаться запятнанным последствиями своих действий. Хорошо то, что тот человек ненавидим небом и людьми. Даже если он отступит на шаг, все равно не сможет сохранить свою репутацию и не избежит катастрофы. Жаль, что ситуация, которая изначально обещала тысячелетнее поклонение, резко ухудшилась, и теперь невыносимо смотреть… Пользуясь этой возможностью, я смогу сделать некоторые приготовления для твоего сына. Посмотрим, удастся ли одновременно покончить с жизнью того юноши и обрубить нить, по которой в будущем некоторые мудрецы и бессмертные наставники могли бы добраться до истины. Это избавит от беспокойства о расплате в будущем. Таким образом, мой новый ученик сможет на пути к бессмертию, используя силу ветра и грома, в конечном итоге превратиться в дракона…

Женщина, сидевшая рядом, слушала прерывисто, обливаясь холодным потом.

Старик с улыбкой спросил:

— Разве не странно? Казалось бы, я человек, питающийся утренней зарей и росой, не обращающий внимания на мирские дела, находящийся вне этого мира. Почему же, усердно совершенствуясь в Дао, в конце концов я взрастил в себе лишь такую изворотливость и злобу? Чем я лучше тебя, невежественной деревенской женщины с ограниченным кругозором?

Женщина поспешно склонила голову и дрожащим голосом сказала:

— Я ни в коем случае не осмелюсь так думать!

Старик лишь усмехнулся и спокойно стал ждать, когда Цай Цзиньцзянь с горы Облачной Зари постучит в дверь.

На пути совершенствования техники безграничны, а чудесные способности бесконечны. Принципы бывают большими и малыми, а Дао — высоким и низким.

Цай Цзиньцзянь смотрит на всех, как на муравьев, так разве этот истинный господин не смотрит на нее и Фу Наньхуа, как на муравья?

О каких принципах можно говорить с муравьями под ногами?