Ответный подарок

Чэнь Пинъань, закинув за спину корзину, вышел на берег и направился к Спине Синего Быка. Ему показалось, что уровень воды в ручье немного понизился, хотя не был уверен, не иллюзия ли это.

Приближаясь к сине-зеленому утесу, он внезапно остановился — там стояло немало людей. Черты лица каждого были видны до мельчайших подробностей, и причиной тому было не сияние звезд, а белоснежный олень на Спине Синего Быка. Все тело оленя, кристально-прозрачное, испускало тонкие нити белого света, подобные водорослям, колышущимся в воде ручья.

Белый олень склонил голову, а маленькая девочка в большой красной стеганой куртке привстала на цыпочки и изо всех сил тянула руку, чтобы погладить его рога.

Рядом стояли двое молодых людей в даосских одеяниях — мужчина и женщина. В свете, исходящем от белого оленя, их кожа казалась белее снега и прозрачной, как кристалл. По сравнению с ними жители городка походили на глиняные фигурки, а эти двое чужеземных даосов — на изысканный фарфор, обожженный в печи. Поистине, между ними была разница как между небом и землей.

Фасон их даосских одеяний немного напоминал одеяние досточтимого даоса Лу, но во многом отличался. Главное различие заключалось в головных уборах: у достопочтенного Лу была заколка-корона в форме лотоса, а у этих двоих — высокие заколки, похожие на рыбьи хвосты.

Чэнь Пинъань замер, глядя на них. Мужчина и женщина, стоящие рядом с белым оленем, казались сошедшими с картин, изображающих богов и бессмертных. Казалось, в следующий момент они воспарят в небеса, и для них не составит труда достать звезды и луну.

Двое других стояли немного дальше. Одного из них Чэнь Пинъань узнал — дочь мастера-мечника Жуаня. На этот раз девушка в зеленом не несла с собой узелок с едой, а держала маленький вышитый платочек, на котором лежало несколько изящных и привлекательных пирожных. Она опустила голову в нерешительности, не зная, какое угощение выбрать первым. Рядом с ней стоял человек лет тридцати с длинным мечом за спиной и странным украшением на поясе.

Как только Чэнь Пинъань увидел их, почти все они тоже заметили его внезапное появление. Молодая даосская монахиня, немного удивившись, наклонилась и погладила по голове девочку в красной стеганой куртке, указывая в сторону Чэнь Пинъаня и что-то шепча. Девочка навострила уши, слушая вопросы небесной сестрицы, изо всех сил широко раскрыла глаза и пристально посмотрела вдаль. Смутно узнав Чэнь Пинъаня, она начала тараторить как горох из бамбуковой трубки, видимо, объясняя хозяйке белого оленя, кто такой Чэнь Пинъань и откуда он.

В этот момент Чэнь Пинъань тоже узнал эту девочку восьми-девяти лет. Впервые они встретились еще до того, как он отправился обжигать фарфор в драконовой печи. Тогда в переулке Глиняных Кувшинов он встретил маленькую девочку с косичками, заплетенными как рожки барашка. Несмотря на юный возраст, она держала в руках бумажного змея, а ее тонкие ножки, похожие на бамбуковые палочки, бежали быстро, словно ветер — это особенно врезалось в память Чэнь Пинъаня.

Позже он встречал ее еще несколько раз. Однажды случайно увидел, как она, склонившись над колодцем с железной цепью, тайком бросала туда камешки. Заметив Чэнь Пинъаня, девочка испуганно убежала, но, пробежав десяток шагов, вспомнила, что оставила лакомство на палочке у колодца. Не в силах побороть желание полакомиться, она вернулась. Туда и обратно она бежала так поспешно, что в итоге шлепнулась на землю. Поднявшись, схватила яблоко в карамели, но вдруг остановилась, открыла рот и вытащила шатающийся зуб. Положив его в карман, она, не плача и не капризничая, молча продолжила свой путь. От этой сцены у Чэнь Пинъаня на лбу выступил холодный пот.

В последний раз он видел ее в том месте, где среди буйной травы стояли разрушенные божественные статуи. Это случилось прошлой осенью на закате, когда Чэнь Пинъань, вернувшись из драконовой печи в городок, прогуливался и увидел, как она ловит сверчков, кувыркаясь, прыгая и бросаясь в траву. Заметив его, она явно узнала и снова умчалась прочь, словно легкий ветерок.

Позже Гу Цань рассказал Чэнь Пинъаню, что эта вечно грязная юная госпожа, хоть и выглядела беспризорницей, происходила из семьи Ли с улицы Благоденствия и Достатка, причем не из служанок. По какой-то причине она любила бродить одна, а домашние не препятствовали этому. В последний раз, рассказывая о ней, Гу Цань говорил с гордостью и презрением, что хоть она и быстро бегает, но очень глупая. Однажды они случайно вдвоем ловили рыбу в ручье, и эта дура провозилась целый день, поймав только одного краба. Даже ни одного пескаря не поймала, да и краба смогла схватить лишь потому, что тот крепко вцепился ей в палец клешней. Рассказывая об этом в комнате Чэнь Пинъаня, Гу Цань катался от смеха по деревянной кровати.

— Она действительно глупая, — говорил он. — Даже подняла руку, чтобы похвастаться передо мной, словно поймать одного краба — великое достижение. А главное, было очевидно, что она вот-вот расплачется от боли.

Красивый молодой даос взглянул на белого оленя и с улыбкой сказал юной даосской монахине:

— Старшая сестра Хэ, я говорил тебе быть осторожнее и не слишком баловать его. Прошло меньше декады, и пусть это всего лишь иллюзия, не мешающая его свободе, ты все равно не послушала. Что нам теперь делать, когда простые смертные увидели его?

Даосская монахиня обладала красотой, способной разрушить город. Выслушав рассказ маленькой девочки, с улыбкой ответила:

— Пусть все идет своим чередом.

Молодой даос нахмурился. Он поднял взгляд, посмотрел раз, затем внимательно всмотрелся снова, но так и не смог разглядеть в юноше с корзиной за спиной, обутом в соломенные сандалии, ничего выдающегося. Хотя их школа не считалась лучшей на Восточном континенте Водолея в искусстве физиогномики, поиска драконьих жил и определении ци, ее признавали весьма искусной. Раз юноше доверили забрать предмет силы и безопасно доставить горную реликвию обратно для передачи в высшую школу, он определенно не мог быть заурядным человеком. Однако, не разглядев в Чэнь Пинъане ничего особенного, даос оставил мысль пригласить его в школу. Он считал себя искусным в физиогномике и не сомневался в своем суждении.

Школа, к которой принадлежали эти двое, являлась одной из трех даосских школ Восточного континента Водолея и самой уважаемой главной школой даосизма на континенте. Когда они со старшей сестрой Хэ покинули горы, в качестве вознаграждения каждому дали драгоценную квоту на набор истинного ученика, который одновременно стал бы их личным учеником. Поэтому он не хотел разбрасываться этой возможностью и должен был отнестись к выбору со всей серьезностью.

Вся школа знала, что сестра Хэ совершенствовала свое сердце, поэтому ее небрежная фраза «пусть все идет своим чередом» могла означать, что она задумалась о принятии ученика.

Его и Хэ Сяолян [1] называли золотым отроком и нефритовой девой Восточного континента Водолея, самыми одаренными молодыми людьми среди даосов континента. Даже земные правители обращались с ними почтительно, оказывая такие же почести, как истинным господинам великих государств. Ведь они оставались самыми многообещающими талантами континента, имеющими шанс достичь пяти высших сфер совершенствования.

[1] Хэ Сяолян (贺小凉). Фамилия «Хе» означает «поздравлять», имя «Сяолян» — «небольшая прохлада, свежесть».

Хэ Сяолян взяла маленькую девочку за руку и вместе с ней спустилась со Спины Синего Быка. Разумный белый олень следовал за ними. Не только молодой даос, собрат по школе, замер в изумлении, но и могущественный военачальник с тигриной печатью на поясе и длинным мечом за спиной выразил удивление.

Увидев медленно приближающуюся молодую даосскую монахиню, Чэнь Пинъань почувствовал неловкость. Сейчас он не хотел иметь дела с этими небожителями из чужих краев, зная, что их простые симпатии и антипатии могут решить его судьбу — жизнь или смерть, честь или позор. К тому же удача обычно не благоволила ему, поэтому он еще больше боялся связываться с ними. Однако не стал в панике убегать, наоборот, спокойно прошел немного вперед, что со стороны выглядело вполне пристойно.

Белый олень слегка ускорил шаг, подбежал, обошел вокруг Чэнь Пинъаня и, опустив голову, сам потерся об него. Затем вернулся к хозяйке, она нежно погладила его по спине, и в следующий момент он превратился в лошадь.

Хэ Сяолян посмотрела на Чэнь Пинъаня, слегка вздохнула, с улыбкой что-то сказала, а затем опустила взгляд на девочку в красной стеганой куртке.

Девочка перевела на местный диалект городка, робко произнеся:

— Ты человек, который ценит благословение, но жаль, что у нас с тобой мало кармической связи, не стать нам товарищами по Дао.

Чэнь Пинъань молчал, не зная, что сказать, чтобы не показаться невежливым. С корзиной за спиной, в соломенных сандалиях и с подвернутыми штанинами он выглядел нелепо и смешно.

— Ты тоже знаешь о чудесных свойствах этих камней? — с улыбкой спросила Хэ Сяолян. — Чэнь Пинъань, не беспокойся, я просто спросила.

Маленькая девочка точно повторила ее слова, говоря быстро и звонко.

Чэнь Пинъань, поколебавшись, кивнул:

— Один достопочтенный даос намекнул мне, что нужно чаще приходить к ручью собирать камни и ловить рыбу.

Даже несмотря на то, что Чэнь Пинъань проникся симпатией к этой молодой даосской монахине, из осторожности он не раскрыл даже фамилию достопочтенного Лу. К тому же человеком, раскрывшим сокровенные тайны и указавшим на ценность камней змеиной желчи, была Нин Яо.

— Так ты тоже знаком с нашим младшим дядей-наставником Лу? — улыбнулась Хэ Сяолян.