Врожденный талант

В городке появлялось все больше незнакомых лиц из других мест, и дела в гостиницах и ресторанах шли в гору.

В то же время на улице Благоденствия и Достатка и в переулке Персиковых Листьев многие молодые люди из знатных семей начали тихо покидать городок. Среди них были как образованные и талантливые юноши, так и безвестные сыновья от наложниц или преданные слуги, родившиеся в семье. К ним относился и молодой господин Чжао Яо. Что касается мальчика Гу Цаня из переулка Глиняных Кувшинов, то его приметил Истинный Господин, Рассекающий Реку, Лю Чжимао — это было исключением.

Чэнь Пинъань взял у Лю Сяньяна корзину для рыбы и отправился к ручью за пределы городка. Когда вокруг было много людей, он, конечно, не практиковал ходьбу столбом из «Руководства Сотрясающего горы». Только выйдя из городка, где никого не было, он начинал повторять мысленно формулы, вспоминая шаги, позу и внутреннюю силу юной госпожи Нин во время выполнения упражнения. Он старался не упустить ни одной детали, снова и снова повторяя эти шесть шагов.

Когда Чэнь Пинъань впервые пытался подражать Нин Яо в доме в переулке Глиняных Кувшинов, он выглядел настолько неуклюже и нелепо, что казался хуже обычного человека. На самом деле в их восприятии возникло странное расхождение. Чэнь Пинъань всегда знал о своей особенности, которую заметил еще работая в гончарной мастерской — глаза были быстрыми, а руки медленными. Точнее говоря, из-за его исключительного зрения и наблюдательности руки и ноги просто не успевали за ними.

Это означало, что если бы кто-то другой попытался повторить шаги Нин Яо, то с первого раза мог бы достичь трех-четырех десятых сходства. Пусть грубо и неуклюже, но все же не настолько плохо, как у Чэнь Пинъаня с его одной-двумя десятыми. Именно потому, что он видел все слишком ясно и четко, был слишком требователен к каждому элементу, получалось чересчур натянуто. Когда руки и ноги не успевали, это выглядело особенно смешно, но под этими девятью десятыми несходства скрывалась одна драгоценная десятая истинного подобия.

Нин Яо не знала, что подражание ее движениям в упражнении «хождение столбом», даже если внешне было схоже на девять десятых, не могло сравниться даже с одной десятой истинного подобия. Ведь она была прирожденным материалом для мастера меча.

Впрочем, стоило заметить, что даже если бы кто-то достиг семи или восьми десятых истинного подобия, Нин Яо не сочла бы это чем-то выдающимся. Ее взгляд был устремлен лишь к далеким вершинам боевого пути, где редко ступала нога человека, и к тем немногим, кто мог встать с ней плечом к плечу на вершине искусства меча.

Чэнь Пинъань сидел на ступеньках под табличкой крытого моста, отдыхая и прикидывая: в сутках двадцать четыре часа, и даже если каждый день посвящать десять-двенадцать часов повторению упражнения «хождение столбом», максимум получится около трехсот повторений. За год выйдет сто тысяч, а чтобы достичь миллиона повторений, потребуется десять лет. Он повернул голову к прозрачному ручью, где было видно дно, и пробормотал:

— Продержаться десять лет — должно быть, я смогу, верно?

Хотя в последнее время Чэнь Пинъань не выказывал необычных эмоций, раскрытые достопочтенным Лу перед отъездом сокровенные тайны о коварных методах Цай Цзиньцзянь с горы Облачной Зари глубоко его тяготили. Была одна вещь, о которой Чэнь Пинъань не рассказал ни достопочтенному Лу, ни юной госпоже Нин. После того как Цай Цзиньцзянь ткнула его в межбровье и ударила в грудь, он уже тогда, еще в переулке Глиняных Кувшинов, смутно ощутил неладное в своем теле. Именно поэтому он так долго стоял у ворот своего двора, решаясь либо погибнуть, либо дать отпор Цай Цзиньцзянь.

Ведь тогда, по словам молодого даоса Лу Чэня, Чэнь Пинъань был слишком мрачным, совсем не похожим на юношу, который должен был быть полон жизненной силы. К вопросам жизни и смерти Чэнь Пинъань относился тогда легче, чем большинство людей.

Цай Цзиньцзянь, используя боевые искусства, насильно раскрыла меридианы Чэнь Пинъаня, превратив его тело в дом без ворот и дверей. И хотя теперь он мог вместить больше вещей, во время непогоды этот дом разрушался особенно сильно и быстро. Поэтому Лу Чэнь предсказал, что если не случится чего-то необычного и обойдется без серьезных болезней, Чэнь Пинъань проживет лишь до тридцати-сорока лет.

Затем Цай Цзиньцзянь нанесла удар в сердце Чэнь Пинъаня, разрушив основу его совершенствования. Сердце для совершенствующегося подобно важной крепости, и после разрушения городских ворот Цай Цзиньцзянь фактически заблокировала нормальное функционирование этого стратегического места. Это не только отрезало Чэнь Пинъаню путь к совершенствованию, но и ускорило процесс разрушения его тела.

Истинный ужас двух приемов Цай Цзиньцзянь заключался в том, что после того, как врата были широко распахнуты, Чэнь Пинъань не только утратил способность практиковать искусство долголетия, что означало невозможность использовать духовные техники для восстановления врат и укрепления основ, но и оказался в опасном положении. Даже если бы ему посчастливилось достичь успехов в боевых искусствах и укрепить тело через тренировки, для него это всегда было бы связано с огромным риском. Одна ошибка — и он попал бы в порочный круг, где «практика внешних боевых искусств легко привлекает зло», что не только не продлило бы жизнь, но и привело бы к печальной участи преждевременной смерти.

Сейчас Чэнь Пинъаню больше всего требовалось боевое искусство, которое могло бы медленно, но верно питать его жизненную энергию. Были ли приемы этого искусства острыми и властными, позволяло ли оно быстро продвигаться по пути боевых искусств — все это было не так важно.

Все надежды Чэнь Пинъаня были связаны с «Руководством Сотрясающего горы», которое Нин Яо считала недостойным внимания. Например, она упоминала, что после «ходьбы столбом» есть еще «стояние столбом — Меч в Печи» и «сон столбом — Тысяча Осеней».

Однако Чэнь Пинъань не осмеливался практиковать наугад. Тогда он лишь мельком взглянул на руководство, сдерживая желание изучить его подробнее. Он считал, что следовало дождаться, пока юная госпожа Нин проверит и подтвердит безопасность практики, и только потом начинать обучение.

Идя по правильному пути, даже с плохим восприятием, но с достаточным усердием и упорством, каждый день приносит прогресс; идя по неверному пути, чем умнее и усерднее человек, тем больше ошибок он совершает.

Эти слова принадлежали Лю Сяньяну. Конечно, он особо подчеркивал последнюю фразу: «Ты, Чэнь Пинъань, относишься к первому типу, молодой учитель Сун — этот умник — ко второму, и только я, Лю Сяньян, — настоящий гений, который и умен, и идет по верному пути».

Когда Лю Сяньян так хвастался, его случайно услышал проходивший мимо старик Яо. Старик, который всегда благоволил к Лю Сяньяну и считал его любимым учеником, почему-то был задет какими-то из этих слов. Впервые в жизни он пришел в ярость и задал Лю Сяньяну хорошую взбучку. После этого случая Лю Сяньян больше никогда не произносил слово «гений».

Чэнь Пинъань тяжело выдохнул и встал. Поднявшись по высоким ступеням и войдя на крытый мост, он заметил вдалеке группу людей. Четверо или пятеро стояли, словно охраняя некую девушку. Чэнь Пинъань видел только ее профиль — она сидела на перилах моста, ее ноги свободно свисали над поверхностью воды, глаза были закрыты, как будто она отдыхала. Ее пальцы были странно переплетены и изогнуты. У Чэнь Пинъаня создалось впечатление, что хотя ее глаза закрыты, она словно внимательно что-то рассматривала.

Чэнь Пинъань немного поколебался и, не пойдя дальше, повернулся, спустился по ступеням и, чтобы найти Лю Сяньяна, решил перейти ручей вброд. Сегодня за его спиной были две корзины, вложенные одна в другую. Меньшую он должен был вернуть в кузницу мастера Жуаня, ведь Лю Сяньян одолжил ее у них.

Вдалеке на крытом мосту группа людей, увидев, как бедно одетый юноша в соломенных сандалиях понятливо развернулся, молча переглянулась с улыбкой, опасаясь нарушить таинственное созерцание воды их «ровесницей».

Основы этой техники, без сомнения, происходили из буддизма. Позже она была принята, отобрана, объединена и усовершенствована многими школами совершенствования, и в итоге на одном пути появилось множество тропинок. Однако Восточный континент Водолея всегда считался местом упадка дхармы.

После нескольких бедствий уничтожения буддизма, охвативших половину континента, за последнюю тысячу лет буддийское учение постепенно ослабело, его влияние стало намного меньше, чем у двух других учений из «трех учений» — конфуцианства и даосизма. «Слышны лишь имена Истинных Господ и Небесных Наставников, неведомы защитники дхармы и великие добродетели» — таково было истинное положение дел на Восточном континенте Водолея. Впрочем, число даосских школ, получивших пользу от буддийского учения, было поистине неисчислимым.

Чэнь Пинъань, закатав штанины, перешел ручей вброд. Поднявшись на противоположный берег, он вдруг услышал со стороны крытого моста крики удивления и гневные восклицания, но, поразмыслив, решил не вмешиваться.

Добравшись до кузницы мастера Жуаня, он увидел все ту же бурную деятельность. Чэнь Пинъань не стал бродить без дела, а остановился у колодца и попросил кого-то передать весточку Лю Сяньяну.

Думая, что придется долго ждать, он неожиданно обнаружил, что Лю Сяньян прибежал очень быстро, потащил его к берегу ручья и, понизив голос, сказал:

— Давно тебя жду, почему так долго не приходил?

Чэнь Пинъань озадаченно спросил:

— Мастер Жуань торопит вернуть корзину?

Лю Сяньян закатил глаза:

— Что там какая-то дрянная корзина, у меня есть важное дело к тебе. Когда соберешь камни и вернешься во двор моего дома, дождись, пока придет та госпожа — та женщина, чей сын носит ярко-красную одежду, та пара матери и сына, которых мы встретили у входа в переулок Глиняных Кувшинов. Когда она придет, ничего не говори, просто отдай ей большой сундук, она даст тебе мешочек денег. Не забудь пересчитать при ней — двадцать пять медных монет, ни одной меньше!

Чэнь Пинъань потрясенно воскликнул:

— Лю Сяньян, ты с ума сошел?! Зачем продавать имущество чужим людям?!

Лю Сяньян крепко обхватил шею Чэнь Пинъаня и, выпучив глаза, отчитал его:

— Ни черта ты не понимаешь! Когда перед твоим старшим братом открывается блестящее будущее, почему бы его не использовать?