Глава вторая: Повешенная женщина (3)

* * *

Минует несколько дней. Вечер. В одном из поселений на землях Хумазова собирается десяток младших офицеров второй дивизии. Точнее сказать, прикладываю определённые усилия, чтобы они там оказались.

— Шевелись! — команду, ведя за собой полуобнажённую молодую женщину.

Она предстаёт перед взорами собравшихся в изорванном нижнем платье, которое почти ничего не скрывает, и притом скручена верёвками столь сурово, точно закоренелый преступник из исторических драм. Связанная по рукам и ногам, напоминает обмотанный бечёвкой праздничный окорок — зрелище поистине жалкое. Лицо её скрыто грубым холщовым мешком, отчего невозможно разобрать черты несчастной.

— Господин лейтенант Фонкт! — к нам подходит младший лейтенант кавалерии Макаран. — Какая удача, вы её схватили!

— Благодарю, младший лейтенант. — отвечаю я с любезной улыбкой и слегка подталкиваю женщину носком сапога. — Не останавливайся, иди.

Пленница вздрагивает всем телом.

«Какая живая реакция.»

— Позвольте, неужели сия особа и есть та самая зачинщица бунта? — Макаран смотрит на меня с некоторым опасением и недоумением.

— Именно так, мой друг. — кривлю губы в подобии усмешки. — Вам ведь знакомо местное обыкновение под названием «невестины бунты»?

— Нет... слышу о сём впервые.

— Похоже, здесь заведено, что жены фермеров толпой являются к супруге лорда с прошениями, и перед вами — их предводительница.

— Вот оно что, оттого-то главарь — женщина... — лицо Макарана искажается от сострадания. — Но неужели вы и впрямь собираетесь её казнить?

— Такова воля императора, а долг имперского церемониального батальона заключается в неукоснительном следовании оной. — отвечаю с самым невозмутимым видом. — При задержании пребывала в столь непотребном виде, что, из чистого милосердия, велел сокрыть её лицо. Солнце уже клонится к закату, посему покончим с этим немедля.

— А нет ли здесь ошибки? Вдруг схватили не ту? — вопрошает встревоженный Макаран.

«Для имперского дворянина у него на редкость здравое восприятие действительности. Такого человека стоит ценить.»

Киваю и оборачиваюсь к крестьянам, что нестройной толпой следуют за нами.

— Подтвердите, она ли это — Ю Невернил?

Селяне начинают наперебой выкрикивать ответы:

— Она самая, господин офицер!

— Сия женщина и заварила всю кашу с этими бунтами!

— Только молим вас, пощадите её, не убивайте!

— И то верно, за что же её жизни лишать...

Поднимаю руку, призывая их к тишине, и гомон мгновенно стихает. После чего вновь перевожу взгляд на Макарана.

— Сами видите. Да и она сама признала вину. Верно говорю? — женщина, чьё тело осталось практически беззащитным перед взглядами толпы, обречённо кивает. Испускаю театральный вздох. — Кабы моя воля, я бы и сам не желал её смерти. Однако лишь палач на службе Его Величества. Рядовой исполнитель не вправе оспаривать императорский указ. Не согласны ли вы со мной, младший лейтенант?

— Ваша правда... приказу должно повиноваться. — поникнув, отступает мужчина.

Прочие офицеры и солдаты охраны хранят молчание, но до моего слуха доносится их язвительный шёпот:

— Глядите-ка, вот они — методы «батальона убийц».

— Убивать безоружную бабу и получать за это жалование — позор для мундира.

— И то верно, скажи им ещё чего...

«Признаться, и сам разделяю их чувства. И как только угораздило попасть в такое подразделение? Однако воля императора непреклонна. Сия истина незыблема как для военных, так и для аристократов — никто не смеет перечить монарху, посему желающих помешать казни не находится.»

— При задержании Ю Невернил просила о снисхождении, дабы избежать лишних страданий и позора. — объявляю во всеуслышание. — Сие находится в моей власти, посему мы не станем выставлять её лицо на всеобщее обозрение и проявим милосердие, прибегнув к повешению.

«Ну разве я не гуманист? — оглядев присутствующих, замечаю на их лицах лишь отвращение, что вполне естественно для нормального человека. — Отрадно видеть, что армейские офицеры ещё не растеряли остатки совести.»

— Приступим же. Есть ли среди вас желающие исполнить приговор?

Тишина.

— ...Сам и делай. — лишь чей-то глухой голос доносится из рядов.

«Именно этих слов и ждал. Простите, господа, что вынудил вас это произнести.»

— Раз желающих нет, исполню сие сам. — подтаскиваю покорную судьбе женщину к раскидистому дереву. — Нужно хотя бы наготу её прикрыть. — в сгущающихся сумерках ловко набрасываю петлю, а затем укрываю плечи пленницы заранее припасённым плащом. — Теперь перебросим верёвку через сук... вот так. — приложив всё своё положение, резко тяну канат, и в предвечернем мареве тело женщины отрывается от земли.

— Ох, как бьётся-то.

Едва оказавшись в воздухе, она начинает отчаянно сучить ногами и извиваться, точно в муках. Краем глаза замечаю, что взоры всех присутствующих прикованы к ней. В наши времена казнь преступника невольно превращается в зрелище. Немногие признаются в этом открыто, но любителей поглазеть на чужую смерть предостаточно. Из-за яростных движений тело раскачивается подобно маятнику, но верёвка держит крепко. Вскоре тщетные попытки спастись слабеют, и жизнь будто в мгновение ока покидает плоть. В ту же секунду босые ступни женщины намокают, и на остывающую землю начинают мерно падать прозрачные капли, от которых поднимается едва заметный парок. Для тех, кто привык к подобным зрелищам, сей финал — дело обыденное. Я же стараюсь сохранять предельное спокойствие.

— Кажется, всё кончено. — произношу усталым голосом. — Дабы удостовериться в смерти, тело пребудет здесь до самого утра. Ежели кто из офицеров желает нести караул, милости прошу остаться.

Но ответом мне служат лишь ледяные взгляды.

— Пойдёмте отсюда. Тошно на это смотреть.

— Наконец-то сможем вернуться в столицу.

— Сволочи из «батальона убийц»...

— Не связывайся с ними, меня сейчас вывернет.

— Идём скорее, а не то придётся ночевать в чистом поле.

— Господин лейтенант Фонкт. — лишь младший лейтенант Макаран отделяется от уходящих и делает шаг в мою сторону. — По долгу службы обязан лично удостовериться в смерти преступницы.

— Взгляните в глаза этим крестьянам. — киваю, но, приблизившись к нему, шепчу с предельной серьёзностью. — Ежели станете глумиться над телом, бунт вспыхнет с новой силой. — Макаран испуганно озирается. Толпа безмолвствует, но на лицах людей нет и тени улыбки. Тотчас смягчаю тон. — Позвольте мне одному нести на себе бремя их ненависти. Вам же лучше подумать о собственной безопасности.

— Да... понял. Берегите себя. — отсалютовав и опасливо поглядывая на селян, тот поспешно удаляется.

Офицеры исчезают в наступившей темноте, и на поляне остаются лишь местные жители.

— Скрылись за холмом, никого не осталось! — докладывает дозорный.

— Эй, ты как?! — в тот же миг бросаюсь к дереву и обращаюсь к раскачивающейся фигуре. — Жива?! Ответь же!

«Тишина. Неужели...»

— Пфыфффыф... — тут до меня доносится приглушённое мычание.

— Жива! Сейчас спущу!

Обнажив саблю, одним выверенным ударом перерубаю канат и подхватываю обмякшее тело на руки. Крестьянки тут же окружают нас плотным кольцом.

— В том сарае уже и сменная одежда, и горячая вода наготове!

— Спасибо вам, госпожа офицер, век не забудем!

— Бедненькая, в каком же она виде...

— А ну пошли прочь, охальники, нечего тут мужикам глазеть!

Стоило мне снять мешок, как моему взору предстало миловидное лицо моей коллеги с чёрным каре. — младшего лейтенанта Климин.

«Слава богу, она дышит. Хотя, собственно, иначе и быть не могло. Петля на её шее была лишь декорацией и никак не соединялась с тем канатом, что был переброшен через сук. Плащом укрыл не столько нагую кожу, сколько узлы на верёвках, ведь иначе обман тотчас бы раскрылся. Основной канат крепился к путам, стягивающим плечи и грудь — сия конструкция служила не для связывания, а в качестве альпинистской обвязки. Давление распределялось по телу, отчего дышать было тяжко, но риск удушья исключался. Правда, долгое пребывание в таком положении грозило развитием синдрома длительного сдавления, посему мне и нужно было поскорее спровадить свидетелей. Ради этого и разыгрывался весь спектакль.

Вообще-то роль смертницы надлежало исполнить мне, но моё отсутствие вызвало бы подозрения. К тому же Ю — имя женское. Лорд Хумазов обещал подыскать актрису, но поиск надёжного человека требует времени. Узнав об этом, помощница сама вызвалась помочь, заявив: «Я сделаю это. Обязательно сделаю. Кому, если не мне?». Согласился, хоть и с большой опаской. Но больше её на такое не подпишу. Какое счастье, что всё обошлось...

— Ты не ранена, Климин?!

— Как знать. — отвечает она с какой-то странной интонацией.

«Почему она так недоговаривает? Неужели злится?»

— Ради пущей достоверности пришлось даже нужду под себя справить, сие было крайне унизительно. — она продолжает, пока я несу её на руках.

— Прости, ради всего святого! Но ведь не просил заходить так далеко! Не на шутку перепугался, решив, что и впрямь испустила дух!

«Признаться, и сам был ошеломлён такой самоотдачей.»

— Значит, вы всё же волновались? — Климин вдруг улыбается.

— Конечно, дурёха!

«И зачем только она об этом спрашивает? Впрочем, сейчас важнее подбодрить подчинённую, ведь она блестяще справилась с труднейшей задачей.»

— В любом случае, благодарю тебя. Успех сей миссии целиком твоя заслуга. Ты проявила невероятную стойкость, и искренне тобой восхищаюсь.

— Да что вы, это пустяки... — Климин, всё ещё напоминающая туго упакованный окорок, тихо бормочет. — К тому же мне даже понравилось, не прочь повторить.

«Что повторит? Самоиспражнение? Висение на плаще иль дефиле в обнаженном виде? Столько безответных вопросов, о-о-ох. Кажется, начинаю терять нить рассуждения.»

— Исключено. — тем не менее, как старший по званию, строго качаю головой. — Не желаю, чтобы кто-то ещё видел тебя в таком виде.

— Уфу-фу.

Несмотря на мой отказ, младший лейтенант выглядит почему-то очень довольной.

«Да что с ней такое?»