Экстра первая (1)

Я — наёмная убийца. Являясь отпрыском восточных кочевников, принадлежу к древней родословной, чьё мастерство в ратных искусствах оттачивалось веками. Однако из-за моей иноземной внешности в Империи ко мне относятся отнюдь не как к «достойной подданной», а как к существу низшего сорта, стоящему на ступень ниже даже самых простых простолюдинов. Сие есть вопиющая несправедливость, но кричать о ней бесполезно — мир глух к подобным стенаниям.

Передо мной открываются лишь три дороги. Могу остаться в родных краях, дабы до конца своих дней возделывать гречиху и просо на бесплодных пустошах среди суровых гор; могу отправиться в ночные кварталы и торговать своей экзотической восточной красотой, услаждая взоры праздных зевак; либо же могу избрать стезю воина, используя тайные искусства предков, дабы добывать себе пропитание.

Без тени сомнения выбираю последний путь. И лишь сейчас начинаю осознавать, что тропа сия ведёт к поистине ужасающему финалу.

* * *

Скрытно проникаю в указанное поместье и, оставаясь совершенно незамеченной для бдительных стражников и суетливых слуг, добираюсь до дверей опочивальни. Коль скоро мне приказано не лишать жизни никого, кроме основной цели, просто не имею права выдать своё присутствие. Прижавшись ухом к дубовой поверхности двери, жадно ловлю каждый звук, доносящийся изнутри.

Чужие голоса отсутствуют, отчего количество людей в комнате остаётся загадкой. Шорохов не слышно, следовательно, численность врагов всё ещё не определена. Свист ветра не долетает до слуха, значит, окна плотно заперты. Дверь оказывается заперта на замок, однако сие устройство представляет собой лишь простейший накидной засов. Подобные механизмы, используемые внутри жилых помещений, редко служат для защиты от злоумышленников, оттого и отличаются своей примитивностью. Достав из-за пазухи лист плотной бумаги, аккуратно складываю его и просовываю в щель, без труда отодвигая задвижку. Теперь мне остаётся лишь следить за тем, чтобы не издать лишнего шума. Подобные предосторожности со стороны хозяев не могут служить преградой для истинного мастера своего дела, напротив, они лишь выдают местоположение жертвы, а ложное чувство безопасности, даруемое запертой дверью, заставляет людей терять бдительность.

Я с предельной осторожностью отворяю створку, следя за тем, чтобы дверные петли не издали ни единого предательского скрипа. Проскользнув внутрь, вновь затворяю вход и, оценив удобство накидного засова, возвращаю его на место. В центре комнаты стоит одинокая кровать, на которой покоится небольшой сверток. Приблизившись к ложу, заношу кинжал и резким движением вонзаю холодную сталь прямо в центр этой колыбели.

— Теперь вы удовлетворены? — негромко произношу я, нарушая тишину.

— Вполне. — раздаётся мужской голос из густой тени. — Но помни: когда придёт время настоящего дела, не смей использовать холодное оружие. И сделай так, чтобы никто ничего не заподозрил.

В комнате находится лишь один человек. Судя по всему, данный субъект и есть тот самый заказчик, о котором мне говорили. Его произношение выдаёт в нём выходца из низов, однако сама аура, исходящая от сего мужчины, разительно отличается от атмосферы, присущей любому сословию, с коим мне доводилось сталкиваться прежде.

— Весьма осмотрительно с вашей стороны устраивать проверку перед наймом. — замечаю я, разворачивая ткань. Внутри обнаруживается обыкновенная тыква. Извлекаю клинок, вытираю его о пеленку и возвращаю в ножны. — Плату за убийство тыквя тоже заберу. Не стоит полагать, будто можно испытывать людей совершенно безвозмездно.

— Всё понимаю. Забирай золото вместе со своим «трофеем».

Сквозь складки ткани поблёскивает золотая монета. Столь щедрого вознаграждения хватит, чтобы безбедно существовать в течение десяти дней.

— Ваши методы не вызывают у меня восторга, однако платите вы исправно. Готова выслушать подробности задания.

— Хорошо. — мужчина едва заметно кивает, подтверждая мои слова. — Как ты уже могла догадаться, целью является младенец. Справишься ли ты с этим?

— Неужели вы думаете, что спасую перед грудным ребёнком?

— Достойный ответ. Мне бы не хотелось, чтобы в решающий миг твоя рука дрогнула.

В его словах есть доля истины. Убить дитя может даже дилетант, однако, столкнувшись с реальностью, многие впадают в оцепенение. Большинство здравомыслящих людей несут в глубине души врождённое отвращение к лишению жизни невинного создания. С другой стороны, доверять столь деликатное поручение безумцу крайне опасно, оттого и возникает нужда в таких, как я — в тех, кто принимает убийство как ремесло. Понимаю ход мыслей нанимателя, поэтому решаю не утруждать себя лишними расспросами, ибо чрезмерное любопытство в нашем деле часто становится причиной безвременной кончины. Спрятав кинжал и монету, уточняю детали, необходимые для принятия окончательного решения.

— Позвольте задать несколько вопросов, прежде чем дам окончательное согласие.

— Отвечу максимально искренне в тех пределах, что мне дозволены.

В ходе беседы начинаю осознавать, что передо мной стоит вовсе не главный заказчик, а лишь посредник, либо же доверенное лицо в длинной цепи исполнителей.

— Кем является этот младенец?

— На данный вопрос ответить не могу. Взамен предлагаю вознаграждение, втрое превышающее рыночную стоимость подобных услуг.

«Вот оно как. Если ребёнка нельзя оставлять в живых, значит, тайна кроется в происхождении его родителей. Сам младенец едва ли способен на какие-то деяния, однако именно здесь натыкаюсь на стену молчания. Сие поручение представляется мне крайне опасным.»

— Не возражаю против запрета на использование клинка, однако, если требуется инсценировка естественной смерти, мне было бы проще проникнуть в дом под видом кормилицы. Отчего возникла необходимость тайного проникновения?

— Полагаю, могу открыть тебе эту деталь. — мужчина на мгновение задумывается, но вскоре даёт пояснение. — Мать ребёнка обладает поразительной проницательностью. Она лично проводит собеседования со всеми слугами и безжалостно отсеивает каждого, кто вызывает хоть малейшую тень сомнения. Мы уже пытались подослать к ней опытных нянек и искусных актёров, но все они были выставлены за порог. Тебе это не под силу.

«Выходит, главным препятствием на моём пути станет именно мать.»

— Надеюсь, она не входит в список целей?

— Верно. Ни в коем случае не трогай её. Тебе запрещено убивать кого-либо из обитателей поместья или жителей окрестных деревень.

— Не беспокойтесь, никогда не причиняю вреда тем, кто не является моей целью.

Странное дело: заказ на убийство младенца кажется верхом жестокости, однако рассуждения нанимателя выглядят на удивление здраво. Что-то во всей этой истории кажется мне подозрительным. Разумный человек решается на подобное злодеяние лишь в случае крайней нужды, будучи прижатым к стене непреодолимыми обстоятельствами. Он готов нести груз угрызений совести и рисковать собственной головой ради смерти ребёнка — ситуация поистине экстраординарная.

Понимая, что после того, как мне открыли столько подробностей, отказ от задания равносилен смертному приговору, осознаю своё положение. Каким бы искусным воином я ни была, остаюсь простым человеком, не способным сражаться во сне. Убийца, сам ставший мишенью, крайне уязвим. Следовательно, у меня нет иного выбора, кроме как согласиться.

— Какова сумма общего вознаграждения? — приняв неизбежное, задаю последний вопрос.

* * *

Спустя несколько дней нахожусь в укрытии близ горного поселения. Цель пребывает в дворянской вилле, расположенной в самом сердце деревни — судя по всему, раньше это здание принадлежало местному наместнику. Планировка дома до боли напоминает ту усадьбу, где проходила испытание, отчего внутреннее устройство помещений мне предельно ясно. К моему счастью, охрана здесь отсутствует. В доме находятся лишь несколько безоружных слуг, большинство из которых возвращаются на ночь в свои хижины. Лишь старая экономка остаётся в поместье до утра.

Коль скоро мне строго-настрого запрещено убивать кого-либо, кроме цели, такое положение дел мне на руку. Младенец спит в комнате на втором этаже, но проникнуть туда через окно практически невозможно, так как створки наглухо заперты. Днём, когда комнаты проветривают, внутри всегда кто-то находится, а ночью окна закрываются тяжёлыми ставнями. Остаётся лишь путь через лестницу, но входы в дом — парадный и служебный — также надёжно заперты. Окна первого этажа защищены железными решётками, что делает проникновение через них невозможным. Приблизиться к усадьбе заранее, чтобы подготовить диверсию, нельзя — чужака в столь тесном сообществе заметят мгновенно.

— Сия крепость оказалась куда неприступнее, чем предполагала. — шепчу себе под нос.

Уже двое суток выжидаю удобного момента, но удача упорно обходит стороной. В этой глуши любой иноземец вызывает подозрение. Заказчик упоминал, что они пытались заслать убийцу под видом бродячего торговца, но того развернули ещё на въезде в деревню. Мне приходится скрываться в лесу, но и здесь небезопасно: жители часто приходят сюда за хворостом и целебными травами. Вскоре мои запасы провизии иссякнут, а разводить костёр, чей дым может меня выдать, я не имею права.

Значит, действовать нужно немедленно. Единственный шанс на успех дарует лишь глубокая ночь. К счастью, погода начинает портиться. Собирается дождь, чей монотонный шум скроет звуки моих шагов. Пути назад нет, ибо провал столь опасного поручения сулит мне кару, о коей страшно даже помыслить.

— Что ж, пора начинать. — произношу я, дожидаясь, пока в деревне погаснет последний огонек, и устремляюсь сквозь пелену дождя к своей цели.

* * *

Парадный вход поместья заперт на совесть — по моим ощущениям, там как минимум два запора. Я не обладаю навыками медвежатника, следовательно, здесь мне не пройти. Все окна второго этажа закрыты ставнями, а решётки первого этажа не оставляют надежды на успех. Будь дозволение оставить следы, я бы просто взломала дверь, но скрытность является обязательным условием контракта. Теперь понятно, отчего плата была столь высока.

Уже начинаю впадать в отчаяние, как вдруг в окне над лестницей мелькает свет. Кто-то спускается вниз, освещая себе путь свечой. Затаившись в тени, вижу, как отворяется служебный вход. На пороге появляется старая служанка с зонтом в руках.

— Ну и погода. — ворчит она. — Но нужда не ждёт, даже в такой ливень.

Туалет для прислуги расположен в небольшом домике на заднем дворе. Видимо, строитель особняка не пожелал видеть нужник в стенах своего жилища. Многие аристократы страдают подобным высокомерием, но именно эта причуда дарует долгожданный шанс. Как только дверь уборной захлопывается, проскальзываю к открытому входу. Служебная дверь запирается на обычный сдвижной болт, которым невозможно управлять снаружи. Старуха не потрудилась запереть его, отчего беспрепятственно проникаю внутрь. Сбросив намокший плащ и спрятав его в темном углу, тщательно слежу за тем, чтобы не оставить мокрых следов на полу. Нужно покончить с жизнью малютки до возвращения служанки. От одной мысли об этом на душе становится невыразимо тяжело.

В доме царит кромешная тьма, но мои глаза, привыкшие к полумраку ещё с заката, легко различают очертания предметов. Поднявшись по лестнице, оказываюсь перед дверью детской. Как и предполагала, она закрыта на накидной засов. Подобную преграду могу одолеть с помощью одного лишь тонкого ножа. Поразительно, но планировка и типы замков в точности повторяют те, что были на моем испытании. Неужели то поместье было специально перестроено ради этого задания? Если так, то за этим делом стоит поистине могущественная фигура.

В комнате царит мрак. У стены стоит роскошная кровать с балдахином, а рядом с ней — маленькая колыбель с высокими бортиками. Завеса на большой кровати опущена, что мне только на руку. Медленно подкрадываюсь к спящему младенцу.

— Не двигайся.

Прежде чем успеваю заглянуть в колыбель, из-за полога раздаётся молодой женский голос.

«Меня обнаружили. В такой ситуации остаётся лишь одно — во что бы то ни стало покончить с целью. Однако некая неведомая сила сковывает мои движения.»

Балдахин распахивается, и вижу женщину, направляющую на меня мушкетный пистолет. Это золотоволосая красавица в изящных очках. Дуло смотрит прямо в грудь, и, если не обезврежу её в ту же секунду, считай мертва. Нужно немедленно метнуть нож. Но руки не слушаются, вместо этого произношу:

— Вы знали, что я приду?

— Сразу видно, что у тебя никогда не было детей. — красавица пристально смотрит, а затем её губы искажаются в горькой усмешке. — Младенцы не спят беспробудно всю ночь напролёт.

— Значит, вы не спали с самого начала?

— В дождь она всегда капризничает и часто просыпается. Стоит только уложить её, как тут же открывает глазки. А тут ещё и ты заявляешься. Просто замечательная ночка.

— Прошу прощения. — невольно вырывается в ответ.

Мы стоим и обсуждаем тяготы материнства, когда я должна действовать. Удивительно, но совершенно не чувствую в себе жажды убийства. Однако понимаю, что не отпустят просто так.

— Вы держите на мушке, так почему же не стреляете?

— Только что с трудом её укачала. Если выстрелю, она снова проснется и поднимет крик. Убирайся отсюда и передай своему хозяину: «Страна, где отец желает смерти собственному дитя, обречена на гибель».

Судя по её словам, заказчиком является отец ребёнка. По крайней мере, сия женщина в этом убеждена. Она пытается защитить свою дочь от собственного родителя. Моё сердце на стороне матери, но долг есть долг.

— Если вы не стреляете, тогда сама перейду в наступление. — выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Тогда придётся нажать на спуск, будь к этому готова.

Несмотря на грозное предупреждение, делаю шаг вперед.

— Стой!

— Полагаю, что ваш пистолет не заряжен.

Перепрыгиваю через колыбель и, полоснув ножом по занавесям, врываюсь на кровать. Женщина выглядит ошеломленной, но курок так и не нажимает. Перехватив её руку, которой пыталась ударить меня рукоятью оружия, применяю болевой прием, заставляя её выпустить пистолет. Оказавшись сверху, прижимаю её к постели.

— Пусти!

«Могла бы оборвать её жизнь в мгновение ока, но она не является моей целью.»

Связав её руки шнуром, оставляю её лежать на животе.

— Если бы вы могли стрелять, вы бы сделали это без предупреждения. Вы не зарядили оружие лишь потому, что боялись случайного выстрела, который мог бы навредить вашей дочери.

— Проклятье...

Повернувшись к цели, вижу в углу кровати сверток. Из него выглядывает личико младенца. Несмотря на шум, девочка безмятежно спит. Она так бережно укутана, что в каждом изгибе ткани чувствуется безграничная материнская любовь.

— Няня! Сюда! Разбойники! — кричит женщина.

— Ваша няня сейчас во дворе. — спокойно отвечаю я, обнажая нож.

«Инсценировать естественную смерть уже не удастся, поэтому придётся действовать открыто. Даже если условия контракта нарушены, обязана завершить дело, иначе мне не будет оправдания перед посредниками. Это задание стало для меня полным провалом. — замираю над спящим ребёнком. У малютки такие же золотистые волосы, как и у матери. — Слышала, что подобный цвет волос передаётся лишь в том случае, если оба родителя золотоволосы. Значит ли это, что и мой заказчик обладает таким же цветом волос? Впрочем, сейчас это не имеет значения. Пора покончить с этим.» — рука не поднимается. Ладонь начинает предательски дрожать.

— Эй, что с тобой случилось? — женщина, заметив моё замешательство, тихо спрашивает.

— Ничего... — слышу, как мой голос дрожит. Это кажется невероятным, но я, профессиональная убийца, теряю самообладание перед лицом жертвы. И тут из моих уст вырываются слова, которых сама от себя не ожидала. — Какая... какая она чудесная... Малышка просто прелесть...

— Ну... да. — опешив, отвечает мать.

Едва ли ей приятно слышать комплименты от того, кто пришел убить её дитя, но она всё же откликается. Спящая девочка выглядит воплощением земного покоя и невинности. Её губки забавно шевелятся во сне — должно быть, снится материнское молоко. Маленькие кулачки крепко сжимают край простыни.

— Она такая милая...

Всегда думала, что смогу лишить жизни любого, даже младенца, но сейчас мои руки бьёт дрожь.

«Не могу. Если совершу это, моя душа разлетится вдребезги, перестану быть собой. У меня нет логических объяснений, но чувствую это каждой клеткой своего тела.»

— Как... как кто-то может желать смерти ангелу...

— Так это же ты пришла за ней!

— Нет! Я лишь выполняла поручение... впрочем, вы правы. — до боли закусываю губу. — Да, кто бы ни был заказчиком, убить её должна была именно я. Но коль скоро это так... — убираю кинжал в ножны. — ... значит, только в силах подарить ей жизнь.

Женщина широко открывает глаза от изумления. Видимо, такой поворот событий стал для неё полной неожиданностью.

— Что? Ты... ты это серьёзно?

Она смотрит с недоверием, пока развязываю её путы.

— Простите. Не смогу убить ребёнка. С сегодняшнего дня я больше не наёмная убийца.

— Послушай, мне-то что до твоих признаний? — женщина вздыхает и садится на край кровати. — И что ты намерена делать? Просто уйдешь?

— Пожалуй, это будет самым разумным решением. Я ведь всё-таки убийца.

Наступает неловкая тишина, прерываемая лишь шумом дождя за окном.

— Ты ведь пришла без зонта, верно? — внезапно женщина улыбается. — Можешь остаться здесь, пока ливень не утихнет.

— Вы позволяете мне остаться?

— Раз ты не тронула мою дочь в той ситуации, значит, в тебе больше нет жажды крови. Если ты не враг моей малышке, значит, и мне не враг.

«Она поверила мне с такой легкостью, что это кажется почти невозможным.»

— Не кажется ли вам, что стоит проявлять больше бдительности?

— А какой в ней толк? Всё равно не смогу одолеть тебя в бою. Это лишь рациональный вывод.

«Она кажется мне весьма незаурядной личностью.»

— Скажите... могу ли подержать её на руках?

— Нет.

Я ожидала такого ответа, ведь моя просьба была чересчур дерзкой. Однако женщина, зевнув, почесывает затылок.

— Она только что уснула, и не хочу, чтобы она снова проснулась. Но когда она откроет глазки, можешь качать её сколько душе угодно. И укладывать потом тоже будешь ты.

— Вы действительно мне разрешите?

— Ты ведь сама этого хочешь, не так ли?

— Да... очень.

Ещё мгновение назад мы были готовы убить друг друга, но сейчас чувствую к этой женщине симпатию. Она явно не из простых людей. С одной стороны — те, кто заказывает убийство невинных, с другой — эта мать, защищающая своё дитя ценой собственной жизни.

«Как женщина, я сделала свой выбор.»

Вновь извлекаю кинжал, но оставляю его в ножнах. Держа оружие на вытянутых ладонях, склоняюсь перед ней.

— Пусть опустилась до ремесла убийцы, но в моих жилах течёт кровь древнего рода Сяо. Храня честь своих предков, вручаю вам свой клинок. Отныне вы — моя госпожа.

— Постой, ты вот так запросто предаешь своего нанимателя?

— Коль скоро не выполнила задание, возвращение к нему сулит смерть. В таком случае защита ребёнка — куда более достойный путь для воина.

— А ты, погляжу, весьма своенравная особа... — женщина смотрит на меня с легким пренебрежением, но всё же принимает кинжал. Вынув клинок, она слегка касается его острием моего плеча. — Ну... что ж. Принимаю твой меч и твою верность. Теперь ты — мой рыцарь. Тебя это устроит?

— Да, благодарю вас.

«Не знаю даже её имени, но ныне женщина теперь — мой суверен.» — опускаюсь на колено и склоняю голову.

— Занималась убийствами по найму, и это дело передали мне через цепочку посредников. Поэтому ничего не знаю о личности истинного заказчика.

— Что ж, это предсказуемо. Твой наниматель — Фодо Второй.

— Кто это? — в недоумении поднимаю глаза...

— Ты не знаешь? Это же предыдущий император. — ... а она смотрит на меня как на умалишенную.

— Вы... фаворитка бывшего императора? — сие известие повергает в шок.

— Фаворитка, любовница — какая разница? Этот старый развратник не пропускает ни одной придворной дамы. Если ты ему приглянулась, он будет посещать твои покои каждый день, пока не зачнешь. А как только это случится, сначала потребует аборта, а если ты всё же родишь — прикажет убить младенца.

— Но отчего?

— Всё просто. Дитя от бывшего императора может иметь права на престол. А это вызовет гнев его сына, нынешнего правителя.

— И ради этого он готов лишить жизни собственную плоть и кровь? — не могу скрыть своего возмущения.

— Таков мир власть имущих. Впрочем, сей трусливый старик наверняка окружил себя посредниками, чтобы его имя никогда не всплыло. Тот, кто нанимал тебя, скорее всего, тоже пребывает в неведении.

В этот миг во мне вспыхивает истинная ярость. До сего дня никогда не убивала ради себя.

— Мой отец никогда бы так не поступил... Он один растил меня после смерти матери. Разве не в этом долг родителя?

— Тебе просто повезло с отцом. А мне достался вот такой «подарок» судьбы. — женщина легонько манит меня к себе. — Хватит плакать. Мне и так хватает ночных криков дочери, не хватало ещё, чтобы рыцари под боком сырость разводили.

Лишь тогда осознаю, что по моим щекам бегут слезы. И совсем не в силах сие прекратить.

— Я больше не убийца... Я ваша слуга...

Она притягивает меня к себе и крепко обнимает. Чувствую её мягкое тепло и едва уловимый, родной аромат. Неужели материнское тепло всегда такое всеобъемлющее? Она гладит по голове, и невольно прижимаюсь к её груди.

— Ну вот, успокоилась. Теперь у меня, кажется, двое детей.

«Не понимаю, что со мной происходит, но охватывает чувство, будто наконец-то вернулась домой после долгих скитаний.»

— Мама... — невольно шепчу я.

— Ну-ну, мама здесь. — она лишь усмехается и продолжает ласково перебирать мои волосы.

Напряжение последних дней исчезает, и погружаюсь в глубокий, целительный сон.