Вы что, трое никчемных болванов?
Принцесса Пинъяо подошла ближе, небрежно поигрывая плетью.
— Что здесь происходит?
У дворцовых ворот собралась внушительная толпа. Принцесса Цзяхэ притащила с собой восемь служанок и перегородила путь троим консортам, включая Цинь Юймо. Мужчины не могли пройти в Зал усердного правления, и ситуация зашла в тупик.
Услышав голос Пинъяо, все как один обернулись. Трое консортов почтительно поклонились:
— Приветствуем Ваше Высочество принцессу Пинъяо.
Служанки повалились на колени сплошной массой. Теперь Пинъяо отчетливо видела перекошенное от ярости лицо Цзяхэ.
— Что такое? Жизнь не мила, так ты решила выплеснуть яд прямо во дворце?
Лицо Цзяхэ сначала окаменело, а затем вспыхнуло пунцовым. Она ткнула в сторону Пинъяо дрожащим пальцем, задыхаясь от гнева и стыда:
— Пинъяо, ты... ты совершенно бесстыжа! Ты... ты, ты, ты... твоя речь вульгарна, ты добровольно опускаешься на самое дно, я...
— Я опускаюсь на дно? — Пинъяо подошла к Цинь Юймо, медленно протянула руку и приподняла его подбородок, глядя в его раскрасневшееся лицо. — А ты чего покраснел?
Казалось, лицо Юймо сейчас вспыхнет. Впрочем, двое других консортов тоже стояли с пунцовыми, застывшими лицами — явно не в силах переварить прямолинейные речи принцессы.
Пинъяо задумчиво окинула их взглядом. Ну да, я слишком резка для этих книжников, они не привыкли к таким оборотам.
Она повернулась к Цзяхэ:
— Мы с моим консортом делим ложе по взаимному согласию. Сходимся, когда хотим, и расходимся, когда надоест. Где тут «падение»? Ты бы на себя посмотрела. Не ценила то, что имела, а теперь, когда почва уходит из-под ног, лебезишь и заискиваешь.
Раньше Цзяхэ не упускала случая отхлестать Шэнь Хуайшу плетью, упиваясь своей жестокостью. Но теперь, когда он вошел в фавор при дворе, она бегает за ним как преданная собачонка, не желая отпускать. Однако Шэнь Хуайшу оказался крепким орешком. Раньше он молча сносил её побои, не прося пощады, а теперь оставался глух к её заигрываниям. Именно поэтому Цзяхэ потеряла самообладание и преследовала его до самого дворца, выкрикивая оскорбления.
Двое других консортов оказались просто случайными жертвами. Лишь за то, что они попытались защитить Шэнь Хуайшу, Цзяхэ зачислила их в ряды «альфонсов, ищущих выгоды». Хотя доля правды в этом и была.
Но Пинъяо нравилось, что Юймо — её «альфонс». И раз она сама не была против, какое право имела Цзяхэ проклинать и высмеивать его?
При этой мысли Пинъяо снова взглянула на Юймо:
— Вы что, трое никчемных болванов? Не можете постоять за себя?
Цинь Юймо промолчал. Шэнь Хуайшу инстинктивно попытался вступиться за него:
— Ваше Высочество принцесса Пинъяо, это дело не касается консорта Циня, это я...
Пинъяо даже слушать его не стала:
— Насколько я помню, Регент выделил вам личную охрану. У троих консортов должно быть двенадцать стражников, верно? И вы не в состоянии справиться с одной мегерой?
Цзяхэ взвизгнула:
— Кого это ты назвала мегерой?!
Пинъяо холодно усмехнулась:
— Цзяхэ, неужели ты всё еще мнишь себя великой принцессой? Император и Вдовствующая императрица лишились права голоса. Чего стоит такая принцесса, как ты?!
Цзяхэ стиснула зубы: — Разве ты не такая же принцесса?
— Я не такая, как ты, — Пинъяо кончиком плети коснулась щеки сестры, намеренно унижая её. — Я могу прямо сейчас приказать гвардейцам вышвырнуть тебя из дворца. А ты можешь? Я могу запереть тебя в твоем поместье под домашним арестом. А ты?
Лицо Цзяхэ побледнело: — Ты...
— Если это повторится, — Пинъяо указала на Юймо и Шэнь Хуайшу, — каждый из ваших стражников получит по пятьдесят ударов палками прямо здесь. Если кто умрет — заменить. Охрана, не способная защитить господина, не стоит и ломаного гроша.
Мужчины понурили головы. Консорт Ци (третий из них) внимательно слушал Пинъяо и быстро сообразил: Цзяхэ — лишь пустая оболочка, у неё нет реальной власти. Пока они сами не боятся, её угрозы ничего не стоят. Раз даже Цзяхэ лишилась влияния, то принцесса Цзяюй и вовсе стала пустым местом.
— Эй, кто-нибудь! — Пинъяо щелкнула плетью. — Проводите принцессу Цзяхэ вон из дворца. Отныне без личного разрешения Регента или моего — ей запрещено переступать дворцовый порог.
Цзяхэ в ярости уставилась на неё: — Ты...
— Слушаемся! — гвардеец шагнул вперед, его тон был почтительным, но непреклонным. — Принцесса Цзяхэ, прошу на выход.
Лицо Цзяхэ стало землистым. Она ненавидела Пинъяо каждой клеточкой своего тела. Она — законная дочь Императора, её мать — Вдовствующая императрица, её брат — Император. Но из-за того, что Регент захватил власть, она, истинная принцесса, оказалась в тени Пинъяо, чья мать давно мертва. Обида и злость в её сердце достигли предела.
Она тоже хотела быть такой же решительной, распоряжаться гвардией и внушать трепет. Она мечтала, чтобы император наконец взял власть в свои руки. Тогда бы Пинъяо знала свое место! С каких это пор она командует не только своими, но и чужими мужьями? Она что, возомнила себя главным евнухом?
Однако, как бы она ни кипела внутри, против гвардии, подчинявшейся только Пинъяо, она была бессильна. Цзяхэ лишь гневно взмахнула рукавами и бросилась прочь.
— Сегодняшний случай — первый, и я надеюсь, последний, — Пинъяо холодно оглядела троих мужчин. — Даже если вы живете за чужой счет, делайте это с достоинством. Не смейте весь день дрожать и прятаться, как побитые собаки.
«Даже альфонс должен иметь внутренний стержень?» О такой философии консорты слышали впервые. Они переглянулись и синхронно кивнули:
— Благодарим Ваше Высочество принцессу Пинъяо за вмешательство.
— Ступайте, — махнула рукой Пинъяо. — Идите в Зал усердного правления пораньше, пока Регент не нашел к чему придраться.
Трое мужчин поклонились и быстро удалились.