Тебе по нраву целый сад?
Цинь Чжилань вздрогнула от неожиданности и обернулась. Увидев принцессу Пинъяо, она смертельно побледнела:
— Ваше Высочество, я... дочь чиновника Циня... я...
— И что с того? — безразлично прервала её Пинъяо. — Какую выгоду ты можешь предложить Цинь Юймо? Сделаешь его законным наследником рода Цинь или передашь ему бразды правления семьей?
Лицо Чжилань вспыхнуло: — Но он всего лишь сын наложницы...
— Вон, — Пинъяо обвела взглядом комнату. — Кто позволил посторонним войти в опочивальню без моего ведома? Как вы несете службу?
— Принцесса, пощадите! Мы виноваты! — слуги пали ниц.
— Сегодня моя свадьба, и я не желаю марать руки кровью, так что на первый раз прощаю, — холодно бросила Пинъяо. — Вышвырните девку из рода Цинь. Отныне представителям этой семьи вход в моё поместье заказан.
— Слушаемся!
Когда в комнате стало тихо, Пинъяо подошла к Цинь Юймо. Тот сидел неподвижно, погруженный в свои мысли. Она приподняла его подбородок:
— О чем задумался?
Юймо медленно поднял взгляд:
— Тот человек... это действительно был генерал Фэнъян?
Принцесса иронично вскинула бровь:
— Я думала, ты начнешь с объяснений, почему в нашей спальне оказалась Цинь Чжилань.
— Она пришла сама, — ответил Юймо. — Слуги снаружи увидели мою сестру и не посмели её остановить.
Пинъяо лишь пренебрежительно хмыкнула.
— Вероятно, это он, — небрежно кивнула она. — Рост, лицо, голос — всё очень похоже.
Пальцы Юймо непроизвольно сжались:
— Тогда принцесса не планирует...
— Что именно? — Пинъяо прищурилась. — Раздуть старое пламя? Вернуться к прежним чувствам?
Юймо опустил глаза, храня молчание.
— Три года я жила без него и, как видишь, прекрасно справлялась, — усмехнулась принцесса. — Даже если это настоящий Лин Фэнъян, что с того? Уходит, когда вздумается, является, когда приспичит... И я, по-твоему, должна была его верно ждать?
Юймо по-прежнему молчал.
— Много чести, — отрезала Пинъяо. — Я не настолько глупа, чтобы ради одного единственного цветка отказываться от целого сада.
С этими словами она наклонилась и поцеловала его в щеку.
— Не бери в голову. Сегодня наша брачная ночь. Давай выпьем свадебное вино.
Взгляд Юймо смягчился: — Принцессе действительно по нраву целый сад?
— Глупый вопрос, — она лукаво взглянула на него. — А тебе разве нет?
Юймо замялся: — Я...
У него не было права на подобные желания.
— Каким бы прекрасным и дивным ни был один цветок, рано или поздно он завянет, — рассудительно произнесла Пинъяо. — Но в саду этого не случится. Пока один вянет, сотни других распускаются, и каждый год зацветают новые. Я вольна дарить благосклонность любому, и мне это никогда не наскучит.
Пионы роскошны, слива холодна и отчуждена, орхидеи изысканны, лотос чист, даже у роз есть свое очарование. В этом году ей могут нравиться пионы, в следующем — орхидеи. Сегодня под настроение она пойдет гулять в сад пионов, завтра — в рощу слив, а послезавтра ей захочется полюбоваться лотосами у пруда. Только безумец откажется от всего многообразия ради одного-единственного выбора.
— Лотосом любуются издалека, пион величав и не терпит небрежности, слива хранит свою чистоту, — спокойно отозвался Цинь Юймо. — Не лучше ли просто созерцать их красоту в саду, позволяя каждому цвести в свой срок? Если срывать их каждый день, не погубит ли это их истинное изящество?
Пинъяо удивленно вскинула брови:
— К чему ты клонишь? Намекаешь, что хочешь быть моим единственным фаворитом?
Юймо поджал губы: — Я не смею на это претендовать.
— Мне всё равно, что ты имеешь в виду, — Пинъяо велела подать вино. — Тот, кто хочет исключительной милости принцессы, должен доказать, что достоин её делами, а не словами.
Служанка поднесла поднос с двумя чарками. Пинъяо взяла одну, вторую протянула Юймо. Скрестив руки в ритуальном жесте, они осушили их до дна.
Принцесса поставила чарку и махнула рукой свите: — Свободны.
— Ваше Высочество, согласно обряду, мы еще должны связать пряди ваших волос...
Пинъяо перебила её: — Оставь эти бессмысленные формальности. Уходите.
Женщина замялась, но, поклонившись, подчинилась: — Слушаемся.
Пинъяо начала небрежно развязывать свадебные одежды:
— Твой брат скоро заплатит за свои грехи, но это никак не отразится на твоем положении в моем доме. Впредь не позволяй всякому сброду тревожить тебя.
Юймо тихо произнес: — Я и не думал просить за него.
Жизнь или смерть Цинь Яньшу его не волновали. Если тот погибнет, Юймо не станет претендовать на наследство — эти вещи были ему чужды. Он знал свое скромное место и никогда не жаждал богатств семьи Цинь. Если же брат выживет — Юймо не станет строить против него козни. Всё это было для него в прошлом.
— Вот и славно, — Пинъяо принялась расстегивать его кафтан. — Отныне ты — только мой консорт. Твои честь и бесчестие заключены в этих стенах. Процветает род Цинь или гибнет — тебя это не касается.
Юймо нервно перехватил её руку: — Ваше Высочество, я...
— Что? — глаза Пинъяо весело блеснули. — Стесняешься?
— Я... я сам, — он чуть отстранился, неловко возясь с воротником.
Пинъяо не стала наставивать. Она сбросила верхнее платье и села на край кровати в одной нижней рубашке:
— Желаешь взять инициативу на себя или предоставишь это мне?
Руки Юймо дрогнули, а лицо залил густой румянец: — Ваше Высочество!
— Какая невинность, — принцесса откинула одеяло и легла. — Раздевайся и иди ко мне. Если чего-то не знаешь — я научу.
У Юймо горели щеки, он чувствовал себя как вареный рак. Медленно сняв халат, он лег рядом под алое шелковое одеяло. В спальне воцарилась абсолютная тишина. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, это слышно во всем поместье.
Мягкая рука коснулась его груди, принося с собой тонкий, сладкий аромат:
— Цинь Юймо, твое сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Он задрожал от волнения: — Ваше... Ваше Высочество...
Пинъяо негромко рассмеялась и, приподнявшись на локте, заглянула ему в глаза:
— Цинь Юймо.
— Да?
— Теперь мы муж и жена.
Юймо замер, а затем инстинктивно кивнул: — Да.
— Муж и жена — это единое целое. Самая близкая связь в подлунном мире, теснее, чем у отца с сыном или матери с дочерью, — нежно произнесла Пинъяо. — Тебе пора к этому привыкнуть.
«Единое целое? Самая близкая связь?»
В сердце Юймо словно хлынул теплый поток. Он не сводил глаз с благородного и прекрасного лица принцессы и медленно, уверенно кивнул:
— Хм.