Какой бесстыдный подлец!
— Никаких потерь на поле боя? — генерал Ян помрачнел, чувствуя, что над ним откровенно издеваются. — Война неизбежно несет смерть. Как мы можем гарантировать отсутствие потерь?
— Тогда как вы компенсируете нам жизни наших воинов? — вкрадчиво спросила Пинъяо. — Они ведь не могут просто погибнуть ни за что?
— Мы выплатим компенсации согласно стандартам выплат за гибель и увечья...
— Генерал Ян, если вы погибнете в бою, Южное Чжао выплатит вашей семье десять тысяч таэлей серебра. Что вы выберете: серебро или жизнь?
— Разумеется, я выберу жизнь...
Пинъяо вскинула бровь:
— Вот и ответ. Нашим солдатам незачем умирать. Так почему они должны идти на смерть ради вас — чужаков, с которыми их ничего не связывает?
— Означает ли это, что принцесса Пинъяо отказывается давать войска?
— Я действительно против, — усмехнулась Пинъяо. — Особенно против помощи бесхребетной стране с трусливым и глупым королем. Жизненная сила (Ци) Южного Чжао иссякла, это государство обречено. Нет смысла биться в агонии.
— Принцесса, следите за языком! — в ярости вскочил генерал Ян. — Ванфэй ясно обещала, что войска будут выделены, если мы передадим ей маркиза Чжунъюна!
— Мое обещание было с условием, — перебила его Шэнь Нин. — Эту армию возглавлю либо я, либо Регент. Или, если пожелаете, её может вести принцесса Пинъяо.
Пинъяо поспешно замахала руками:
— О нет, я боюсь смерти и не желаю тратить силы на страну, которая давно должна была исчезнуть с лица земли.
Атмосфера в зале окончательно заледенела.
— Регент, Ванфэй, — заговорил господин Цзи приниженным, подобострастным тоном. — Мы прибыли не только с двумя принцессами в знак нашей искренности. По указу Его Величества мы подносим два миллиона таэлей серебра, двести тысяч таэлей золота, сто сундуков с драгоценностями, тысячу рулонов шуского шелка и двенадцать красавиц...
— Неужели в нашей стране Юн всего этого нет? — презрительно фыркнула Пинъяо. — Впрочем, не берите мои слова в голову, считайте их сотрясанием воздуха. Решение о войсках всё равно за Регентом.
Все взгляды обратились к Цзи Юйцану. Тот произнес равнодушно:
— Положение Южного Чжао плачевно. Если Юн опрометчиво ввяжется в эту войну, это будет несправедливо по отношению к нашим людям. Как и сказала Пинъяо, долг солдата — защищать родину, а не умирать за чужое государство.
Господин Цзи побледнел: — Но вы же обещали...
— Мне еще нужно созвать генеральный штаб и обсудить всё в деталях, — холодно отрезал Цзи Юйцан. — Не суетитесь. Если больше половины генералов согласятся, я направлю войска на помощь.
Он подчеркнул: «направлю войска», а не «одолжу».
На губах Пинъяо заиграла язвительная улыбка:
— Люди из Чжао — сборище идиотов. Они так боялись собственную Богиню войны, совершившую великие подвиги, что убили её. А теперь пресмыкаются перед другими странами, умоляя о помощи и подставляя шеи под нож.
«Какой бесстыдный подлец, — подумала она о Хань Сюне, — сам пришел на свою погибель».
— И сколько лет этим вашим принцессам? — Пинъяо окинула взглядом двух безмолвных девушек. — Семнадцать или восемнадцать? Для гарема нашего Императора они староваты, а для наложниц Регента — рылом не вышли. Как по мне, пусть станут служанками для мытья ног у моей тетушки Ванфэй.
Это было неслыханное оскорбление королевской крови Южного Чжао. Лица послов меняли цвет с землистого на белый, а затем на пунцовый.
Шэнь Нин, немного утолив жажду мести, посмотрела на девушек, отданных на заклание дипломатии.
— Подойдите, — скомандовала она.
Девушки подняли глаза. Лица были скрыты вуалью, но глаза сияли как черный обсидиан. После краткого колебания они вышли на середину зала и низко поклонились Цзи Юйцану и Шэнь Нин:
— Ваши рабыни приветствуют Регента и Ванфэй.
— Вы действительно принцессы?
— Да.
— Сестры или дочери императора?
Господин Цзи заерзал на месте. Сегодняшний день казался ему дурным сном. Почему важнейшие дела империи решаются какой-то Ванфэй при полном одобрении Регента? Но методы Шэнь Нин внушали такой страх, что никто не смел протестовать.
— Дочери, — тихо ответила одна из девушек.
— Императору Южного Чжао едва исполнилось тридцать, а у него уже такие взрослые дочери? — Шэнь Нин ледяным взглядом пронзила посла. — И это вы называете «искренностью»? Подсовываете нам фальшивок?
В зале поднялся ропот. Министры Юн были в ярости:
— Как вы смеете так нагло лгать, надеясь на помощь?!
— Даже не мечтайте о союзе!
Господин Цзи, побледнев как полотно, поспешно вскочил:
— Умоляю, успокойтесь! Его Величеству тридцать три, его старшему сыну двенадцать, а старшей дочери лишь десять. Подходящих невест в семье нет. Сестры Его Величества все замужем. Эти девушки — представительницы побочных ветвей императорской семьи, которым был дарован титул принцесс. Они ничем не хуже родных дочерей, они прекрасны и кротки, они не разочаруют вас!
Цзи Юйцан, вертя в руках кубок, произнес отстраненно:
— Мне не нужны ваши принцессы. Смените условия.
Сердце господина Цзи сжалось: — Прошу вас, Регент, назовите свои условия.
— Южное Чжао уступает нам три города: Фэнтун, Паньнань и Бэйваньгу, и признает себя вассалом страны Юн. Только на таких условиях я соглашусь отправить войска.
Генерал Ян вскочил, задыхаясь от негодования: — Регент пользуется нашей слабостью!
Пинъяо сделала глоток вина:
— По сравнению с полным уничтожением вашей страны и гибелью ваших семей, условия императорского дяди — верх милосердия. В Южном Чжао нет ни воинов, ни полководцев — одни трусы. Для вас великая удача — ухватиться за подол Юн.
Генерал Ян сжал кулаки: — Вы, люди Юн, просто негодяи!
Шэнь Нин медленно попивала чай, её лицо оставалось непроницаемым. Послы Чжао понимали: они в ловушке. Но если они согласятся сейчас, по возвращении их ждет гнев императора, а возможно, и казнь всего рода. Самым высокопоставленным в делегации был маркиз Чжунъюн, он мог бы принять решение, но он сейчас звякал цепями в пыли...
В зале воцарилась гробовая тишина.
— По-моему, не стоит возиться с городами, — фыркнула Пинъяо. — Почему бы нам просто не послать двух генералов и двухсоттысячную армию, чтобы захватить Южное Чжао, пока оно беспомощно? Мы объединимся с Западным Чжоу и просто поделим вас. Тогда вы потеряете не три города, а целую страну.
Генерал Ян не выдержал: — Неужели страна Юн настолько пала, что государственные дела здесь решают две бабы?! Регент, мы пришли за помощью, а не за унижениями!
Господин Цзи в ужасе зашипел на него: — Генерал, замолчите!
Се Тинлань медленно произнес:
— У побежденных наций нет достоинства. Разве не естественно, что вас унижают?
Янь Цинчэнь кивнул: — Когда вы вот-вот станете рабами павшей державы, ваши речи о чести выглядят как плохая шутка.
Лицо генерала Яна стало пепельно-серым. Министры Юн сидели молча. Раньше они могли сомневаться, кому быть верными — императору или грозному Регенту. Но в этот момент они осознали истину: только сила армии и мощь экономики обеспечивают государству достоинство. Если правитель никчемен, а страна слаба, соседи всегда будут смотреть на тебя как на добычу. И тогда никакая гордость не спасет от позора.