Громовой метод. Убить курицу, чтобы напугать обезьяну

Шэнь Нин отложила палочки, медленно промокнула уголки губ платком и лишь после этого подняла взгляд на матушку У. Её глаза были холодными и тёмными, на лице — ни тени эмоций.

— Раз ты знаешь, что я — Ванфэй, ты должна была сначала преклонить колени, поприветствовать меня и ждать, пока я установлю правила дома, — голос Шэнь Нин прозвучал резко и властно, словно веление судьи из преисподней. — Те несколько слуг, что вчера проявили непокорство, уже мертвы. Ты, матушка У, горишь желанием составить им компанию?

Лицо экономки мгновенно пошло пятнами:

— Неужели Ванфэй, опираясь на влияние поместья своего отца-герцога, решила, что может ни во что не ставить окружающих?

Шэнь Нин смотрела на неё бесстрастно, её взгляд был беспощаден.

— Эта старая служанка — главная экономка Дворца Регента, — заявила матушка У, чувствуя, как пошатнулся её авторитет. Она смотрела на Шэнь Нин как на букашку. — Вы, конечно, хозяйка, но новая госпожа в доме не может сразу заправлять всеми делами.

Шэнь Нин равнодушно бросила:

— Ши Цинь, Ши Ци.

— Мы здесь, — отозвались обе служанки.

— Матушка У вела себя дерзко, угрожала мне и выказала неповиновение. Выволочь её и дать тридцать ударов плетью, — холодно скомандовала Шэнь Нин. — Соберите всех матушек и служанок внутреннего двора. Наказание провести публично, в назидание остальным.

— Слушаемся!

— Ты смеешь?! — вздрогнула матушка У, отступая на шаг. Её голос стал пронзительным. — Я здесь по приказу вдовствующей императрицы! Управление делами дворца — моя обязанность. У Ванфэй нет права наказывать меня!

— Выволочь её, — повторила Шэнь Нин.

Ши Цинь и Ши Ци подхватили старуху под руки и потащили прочь.

— Ванфэй, если вы ударите меня, Её Величество императрица вам этого не простит! — вопила матушка У, и в её голосе наконец-то прорезались нотки первобытного страха. — Она этого так не оставит!

— Найдите веревки и свяжите её, — спокойно распорядилась Шэнь Нин. — Раз некоторые так глупы, что решаются на провокации, сегодня я утвержу свою власть.

Вскоре притащили длинную скамью. Под истошные крики матушку У прижали к доскам и накрепко привязали за торс. Теперь, как бы она ни брыкалась, двигаться могли только её ноги.

— Созвать всех: управляющих матушек, служанок первого и второго рангов, даже дворников, — Шэнь Нин вышла во двор. — Многие еще не знают, что произошло вчера в брачных покоях. Сегодня я применю закон дома публично, чтобы каждый уяснил, кто здесь госпожа.

Слуги дворика Цзиньлинь, видевшие вчерашнюю расправу и слышавшие слова Регента о равенстве статусов, уже не смели перечить. Кого-то послали за остальными, и вскоре двор заполнился людьми. Здесь были все — от поваров до прачек.

Сотни глаз уставились на привязанную матушку У. В них читалось всё: удивление, страх, злорадство и тревожное ожидание.

— Матушка У — главная экономка, и она решила начать утро с того, что оскорбила меня, — Шэнь Нин села в кресло и приняла из рук служанки чашку горячего чая. — Я не люблю суеты и не ищу ссор, но если меня провоцируют — пощады не будет.

Как только она договорила, две служанки с бамбуковыми палками в руках начали экзекуцию.

— А-а-а! — тут же взвыла матушка У.

Двое других слуг навалились на её ноги, не давая брыкаться. Удары градом сыпались на спину и бедра, эхом отдаваясь в гробовой тишине двора. Все стояли бледные, боясь даже вздохнуть.

— Ванфэй! Я... я человек императрицы! Вы не смеете! — визжала старуха, но её лицо стремительно бледнело. Вскоре сквозь тонкую ткань штанов проступила кровь.

— Сначала я назначила тридцать ударов, — Шэнь Нин небрежно сдвинула крышечкой пенку с чая. — Но раз матушка У не раскаивается, бить её до тех пор, пока не признает вину. Если ненароком забьете до смерти — вытащите тело за ворота и скормите собакам.

При этих словах по толпе слуг пробежала дрожь. Никто не мог поверить, что эта юная красавица, выглядящая столь невинно, может быть настолько беспощадной.

Матушка У годами правила здесь железной рукой, опираясь на авторитет вдовствующей императрицы. Регент всегда был занят государственными делами и не вникал в быт, поэтому экономка привыкла считать себя неприкасаемой. Она надеялась, что молодая Ванфэй побоится её тронуть. Она ошиблась.

— Остановитесь! — вдруг раздался крик. В ворота вбежала женщина в синем платье в сопровождении свиты. Она бросилась к скамье: — Матушка У! Матушка!