Дерзость Императора не знает границ
Шэнь Нин опустила взгляд на его руки — красивые, с четко очерченными суставами. Задумавшись, она осознала, что, кроме мести, у неё нет иных целей. Она даже не знала, чего хочет для себя.
«Путешествовать по миру...»
Если жизнь действительно может быть такой безмятежной и приятной, почему бы не попробовать? Однако странствия — затея не из легких; они требуют баснословных средств и уверенности в собственной безопасности. Кто бы ни занял трон после них, этот человек должен быть способен защитить их покой.
— Если мы оба выживем, я подумаю об этом, — медленно кивнула Шэнь Нин. — Но вместо праздных странствий лучше стать императорскими поставщиками.
Цзи Юйцан слегка удивился: — Поставщиками?
Шэнь Нин улыбнулась:
— Чтобы жить свободно, нужно много золота. Мы развернем торговлю в разных странах и сможем ехать куда угодно, не заботясь о расходах.
Губы Регента тронула усмешка: — Справедливо.
— Ты сейчас носишь титул Регента, тебе не составит труда нанять толковых людей, которые будут тайно приумножать твой капитал, — голос Шэнь Нин стал серьезнее. — Пусть это и попахивает использованием власти в личных целях, но если мы не станем причинять вреда и направим накопленное богатство на помощь народу — будем открывать амбары в голодные годы и помогать при стихийных бедствиях, — наша совесть будет чиста.
Взгляд Цзи Юйцана смягчился:
— Даже мечтая о покое, ты печешься о благе подданных. Я всё больше убеждаюсь, что ты — прирожденная правительница.
— Ты заблуждаешься, — отрезала Шэнь Нин. — Забота о людях — лишь капля сострадания, естественное человеческое чувство. Быть правителем куда сложнее. Во-первых, у меня нет амбиций; во-вторых, я терпеть не могу суету; и в-третьих, я ненавижу интриги и борьбу за власть. А больше всего я ненавижу сама навлекать на себя неприятности.
Цзи Юйцан промолчал, сосредоточенно приступая к еде. Его мысли были скрыты от посторонних.
— Когда прибудут послы Южного Чжао?
— Сразу после свадьбы принцессы Пинъяо, до конца месяца, — ответил он. — В их числе будет и Хань Сюнь, маркиз Чжунъюн.
Шэнь Нин едва заметно вздрогнула. Хань Сюнь? Друг детства, нареченный супруг... человек, который лично низверг её в ад сразу после свадьбы. Теперь — заклятый враг.
«Маркиз Чжунъюн*... поистине, титул, полный "добродетели"».
*(прим. пер.: Чжунъюн — «Верный и Отважный»)
— Ты и впрямь считаешь его верным и отважным? — бесстрастно спросила она. — Подозреваю, в нем нет ни того, ни другого.
Цзи Юйцан кивнул:
— Был бы он верен и отважен, ему не пришлось бы ехать в страну Юн с поклоном.
Шэнь Нин замолчала. Её поразило собственное спокойствие; оно не было напускным — сердце действительно осталось холодным. Она гадала, сохранит ли она эту выдержку при личной встрече.
— Он входит в число тех десяти чиновников, о которых ты говорил?
— Да. Говорят, он один из самых приближенных людей императора Южного Чжао и вдовец покойной принцессы Янь Цзюли. Слухи твердят, что их любовь была крепче золота. После её смерти маркиз был безутешен: три дня не принимал пищи и заперся в покоях. Только императорский указ спас его от гибели от истощения.
Шэнь Нин слушала, чувствуя себя так, словно внимает чужой, давно забытой сказке.
— Этот маркиз последовательно отверг трех знатных невест, храня верность покойной супруге, — голос Регента был безразличным. — Как думаешь, этому стоит верить?
— Верить или нет — неважно. Важно, что большинство в это верит.
Взгляд Цзи Юйцана стал пронзительным:
— Мне чертовски хочется узнать, насколько велика его верность и как глубоки его чувства на самом деле.
Шэнь Нин тонко улыбнулась, но глаза её остались ледяными:
— Мне тоже.
В последующие дни Император вел себя на редкость тихо. На советах он хранил молчание, словно обида за недавнее унижение испарилась, уступив место образу мудрого и непостижимого монарха.
Четырнадцатого октября, за два дня до свадьбы Пинъяо и приближающегося срока действия яда в крови Регента, Цзи Цзинь остановил дядю после аудиенции:
— Прошу тебя зайти в мой дворец, императорский дядя.
Когда они остались наедине во дворце Чунхуа, Император приказал Чжоу Фану принести шкатулку с противоядием. Рядом с ней на стол лег свиток.
— Взгляни, дядя, — произнес Цзи Цзинь.
Цзи Юйцан развернул свиток. Тот был пуст, за исключением двух четких слов: «Указ об отречении».
Регент поднял тяжелый взгляд: — Что это значит, Ваше Величество?
— Ты так жаждешь власти... разве не ради того, чтобы самому сесть на этот трон? Пока указ пуст, но ты понимаешь, что я напишу в нем, — Цзи Цзинь впился глазами в лицо дяди, ловя малейшую тень эмоций. — Трон станет твоим, если ты выполнишь два условия.
— Слушаю.
— Первое — убей Шэнь Нин. Второе — прими этот яд.
Цзи Цзинь тонко улыбнулся:
— Всего существует двадцать четыре порции противоядия. Пятнадцать ты уже принял, у меня осталось девять. Как только ты примешь последнюю, я подпишу указ и передам тебе корону. Тебе не придется больше балансировать на грани узурпации — ты станешь законным государем.
— Ваше Величество слишком высокого мнения о своей хитрости, — холодно отозвался Цзи Юйцан. Он взял шкатулку, глядя на племянника как на неразумное дитя. — То, что мне нужно, я возьму сам. Даруешь ты это или нет — финал не изменится.
— Дядя! — вскипел Цзи Цзинь, стиснув зубы. — Я предлагаю тебе легитимность! Если ты захватишь трон силой, как бы велик и мудр ты ни был, в летописях ты навеки останешься проклятым узурпатором!
— Ваше Величество в последнее время стал слишком дерзок... и неисправимо глуп, — ледяным тоном закончил Регент. — Стража!
В покои ворвались вооруженные гвардейцы. Цзи Цзинь вздрогнул, не веря своим глазам:
— Ты бунтуешь? Ты всего лишь Регент, а не Сын Неба! Это государственная измена!
Лицо Цзи Юйцана будто подернулось инеем, голос стал режущим:
— Ты будешь сидеть на этом троне до самой смерти. Никто не отнимет его у тебя. Но Драконий трон — это единственное, что у тебя останется до конца твоих дней.
Бросив эти слова, он развернулся и вышел. От него исходила такая жажда крови, что даже видавшие виды воины в страхе расступались.