Первый курс. Октябрь. Юта Асамура

В университет я ездил на машине. Так было удобнее и для совершения покупок. По дороге домой я заезжал в супермаркет, а потом ставил машину на парковке за апартаментами и обходил здание ко входу спереди. Поднимался по хлипкой металлической лестнице сбоку здания и открывал ключом из кармана вторую дверь слева.

По привычке бросал:

— Я дома.

Но никто не отвечал, потому что Саки, отец и Акико теперь жили не здесь. Местом, куда я возвращался, был уже не наш многоквартирный дом возле Сибуи, а маленькие апартаменты в десяти минутах пешком от станции Хино линии Тюо. Дому было двадцать лет.

Я рассеянно оглядел пустую комнату и вспомнил, как искал это жильё. Станция Хино находилась в двух остановках от Кунитати — ближайшей станции к университету Итиносэ. Сначала я пытался найти квартиру возле самого университета, но условия никак не сходились, и в итоге пришлось искать подальше.

Если учитывать отдельную оплату парковки и ограничение по аренде в сорок тысяч иен, найти что-то подходящее оказалось не так-то просто. Тогда я особенно ясно понял, какой роскошью считается владение машиной в Токио. Но оставлять автомобиль, который отец мне отдал, просто ржаветь возле дома было слишком жалко. Даже если не ездить, парковка, страховка и прочие расходы всё равно остаются. Поэтому разумнее было снять жильё с парковочным местом и отказаться от парковки возле дома родителей. Так я и нашёл эти апартаменты возле станции Хино.

Даже с учётом аренды парковки здесь выходило куда дешевле, чем в Сибуе. Разница доходила почти до тридцати тысяч иен. На деле парковка здесь стоила пятнадцать тысяч в месяц — меньше половины того, что отец платил в Сибуе. Как только я подписал договор, от парковки возле дома сразу отказались.

Отец переживал:

— А если будешь приезжать домой на машине?

Но я убедил его, что добираться домой на электричке будет дешевле. Лишние траты ни к чему. Хотя даже так выходило пятьдесят пять тысяч в месяц: сорок тысяч аренды плюс парковка. А значит, без подработки никак. Нужно было оплачивать жизнь, бензин… да и за учёбу я хотел платить по возможности сам. Лишних расходов позволить себе было нельзя.

На самом деле я выбрал Хино ещё и потому, что отсюда было ближе до новой работы. Хотя об этом позже.

***

С переезда прошло почти две недели. Пока что я ездил в университет на машине. Хотел быстрее привыкнуть к вождению. И ещё… даже думать об этом немного стыдно, но если — именно если — однажды после выпуска я устроюсь на работу, женюсь и всё такое, то не хотелось бы внезапно оказаться водителем, который толком не умеет водить. Ни жена рядом, ни дети на заднем сиденье не захотят видеть отца, который судорожно цепляется за руль и боится каждого поворота. Да и мне самому было бы страшно. Хотя…

Ладно, хватит фантазий. Так или иначе, уже две недели я возвращался именно сюда — в эти пустые апартаменты, где никого не было. Сразу справа от входа находилась крошечная кухня с одной газовой конфоркой. Дальше — стиральная машина. Напротив неё туалет. Слева умывальник и ванная. А прямо — единственная комната. Семь с половиной татами, деревянный пол. Стол и стул. В углу — один простой стеллаж для книг.

Я тщательно отобрал только те книги, которые хотел держать при себе. Новые либо отправлял домой, либо отвозил на машине. Возле родительского дома второго парковочного места уже не было, но для разгрузки вещей хватало и платной стоянки.

Я включил свет. Потом кондиционер. Бросил ключи на стол, поставил сумку и продукты. Ну что ж…

Первое, что я заставил себя делать после начала самостоятельной жизни, — это сразу ставить чайник. Главное — не садиться. Если уставшим плюхнуться на стул, то всё. Сразу включается режим отдыха. А дальше уже хочется только принять ванну и лечь спать. Но если поставить чайник, то потом приходится переливать кипяток в термос. А значит — двигаться. И пока двигаешься, можно по инерции приготовить ужин, набрать ванну, прибраться.

— Не то чтобы я это ненавижу… просто я не особо хозяйственный человек, — пробормотал я чайнику, который уже начинал шуметь.

Стоило расслабиться — и я снова скатывался к образу жизни времён, когда мы жили вдвоём с отцом. Если подумать, будь я действительно аккуратным человеком, то после ухода матери попытался бы сохранить прежний уклад. Но ни я, ни отец этого не сделали. Мы ели бэнто, лапшу быстрого приготовления и доставку. Уборка тоже была чисто минимальной. Именно поэтому перед переездом Акико и Саки у нас тогда была такая паника.

Ах да. Вот оно. Та жизнь вдвоём с отцом. Когда я открывал дверь квартиры, то чувствовал странное дежавю. Пустая комната за дверью. Холодный воздух, который не спасал даже кондиционер. И моё «я дома», растворяющееся в белых стенах без ответа. Всё это было точно таким же, как тогда. С тех пор как я пошёл в среднюю школу, и до повторной женитьбы отца прошло около четырёх лет. А после свадьбы прошло всего два года. По времени та жизнь вдвоём длилась даже дольше. И всё же я совершенно о ней забыл.

Пока закипал чайник, я разложил продукты: часть убрал в холодильник, часть оставил на ужин. На разделочной доске лежали баклажаны. Пять крупных фиолетовых плодов. Последнюю неделю я почему-то подсел на жареные баклажаны с мисо. Я помыл их, отрезал хвостики, разрезал вдоль и нарезал удобными кусками. В интернете обычно советовали резать их диагонально, но можно было и кружочками. Или вообще просто половинками. Обжарить в масле. Потом добавить смесь мирина, сахара, соевого соуса и мисо. Можно ещё посыпать кунжутом или капнуть кунжутного масла. Наверняка существовали и другие хитрости, но даже этого хватало, чтобы получилось вкусно. Готовилось слишком легко. Поэтому всю неделю я ел это почти каждый день. Если Саки узнает — точно скажет, что у меня перекос в питании.

Пока баклажаны жарились, я сделал салат, разогрел рис из морозилки, добавил заготовленные гарниры и приготовил мисо-суп. Вот это я всё-таки старался делать как положено. Потом поставил складной низкий столик прямо на пол и сел ужинать.

Жуя баклажаны, я вдруг вспомнил, что завтра день сжигаемого мусора. После еды надо будет повторить материал к занятиям, подготовиться к завтрашнему дню и… Я задумался о завтрашнем дне. Потому что завтра был мой последний день в книжном магазине. Хотя почти все дела по передаче обязанностей уже закончились. По сути, оставалось только попрощаться. А со следующей недели начиналась новая работа.

Новая подработка. Ассистент редактора манги. Работать я должен был в редакционном продакшене, где трудился Торигоэ-сан — редактор манги, которого мне представил Мару. И офис находился в Хатиодзи. От Хино — две станции. На экспрессе линии Тюо доехать можно было минут за восемь. На машине — около двадцати. В любом случае недалеко.

Со следующей недели моя жизнь окончательно должна была переместиться в район Хино, и возвращаться в родную Сибую я, похоже, буду только по выходным. То, что времени с Саки стало меньше, огорчало…

Пикнуло уведомление. Я взглянул на смартфон. Ответ от Саки. Только короткий стикер: «ОК». Я посмотрел на часы на столе. Почти семь вечера.

— Значит… ещё часа два смогу позаниматься.

Мы с Саки пришли к одному мнению: раз уж теперь видимся редко, нужно хотя бы чаще общаться. И договорились: если ни у кого нет дел, то каждый вечер в десять — хотя бы на пять минут — созваниваемся по видеосвязи.

Перед уходом из университета я написал ей, что сегодня свободен. И вот теперь получил подтверждение. Закончив ужин, я вынес мусор, помыл посуду и, разобравшись с прочими мелочами, сел за университетские задания, предвкушая вечерний разговор с Саки.

Если вспомнить, что в Сибуе я обычно садился за учёбу только после девяти, то времени у меня теперь действительно стало больше. Да, того времени, которое я проводил рядом с Саки, стало меньше, и это было тяжело. Но всё же я ощущал, что действительно пробую что-то новое. И пока что… хотел продолжать. Так я думал.

***

Внезапно, но хочу рассказать о воскресеньях. Не о каком-то конкретном событии, а именно о самих воскресных днях. В это время года, если в пятницу зайти в университетскую столовую, можно увидеть зомби. Разумеется, не настоящих. Просто в углу иногда сидела группа старшекурсников с болезненно бледными лицами и мрачными взглядами, которые вяло ковырялись в еде.

После каждого кусочка кто-нибудь тяжело вздыхал:

— Не успеваю…

— Да я вообще в воскресенье снова приползу сюда продолжать…

Когда я впервые увидел это и спросил, что происходит, Кикути, прекрасно знающий университетскую кухню, пояснил:

— Это дипломные зомби.

Осенью и зимой четвёрокурсники, застрявшие на дипломах, начинают бродить по кампусу с лицами людей, которые сутками не спят. И раз уж они говорили про воскресенье, значит, им приходилось выходить в университет даже по выходным.

Честно говоря, меня поразило уже то, что студенты вообще добровольно проводят выходные в университете — ради лабораторий, кружков, семинаров и всего прочего. Этот мир жил по совсем другим правилам, нежели школа. Но поскольку я пока ни в чём подобном не участвовал, воскресенья всё ещё оставались полностью моим временем.

В старшей школе я в основном тратил их на работу в книжном магазине. И сегодня был мой последний день там. С момента, как я сообщил управляющему об увольнении, прошёл месяц, и теперь после этой смены возвращаться в книжный на Сибуе мне ещё долго не придётся.

До магазина я, конечно, ездил на электричке. Припарковаться возле станции Сибуя почти невозможно, а цены там такие, что вся зарплата ушла бы на стоянку. Да и просить оплачивать мне транспорт с размахом всего на последний месяц работы было как-то неловко.

Я пришёл в магазин ближе к вечеру, как обычно отработал смену, а под конец стал прощаться с сотрудниками и знакомыми коллегами по подработке.

— Будет пусто без тебя.

— Удачи в университете.

Мне говорили много всего. И я вдруг с радостью понял, что, похоже, был нужен здесь куда больше, чем думал. Хотя некоторые слова заставляли меня смущаться до невозможности.

— Без Асамуры будет тяжко.

Вот такое мне тоже сказали. И каждый раз в ответ я упоминал Кодзоно. Мою надёжную младшую коллегу.

Кодзоно Эрина пришла в магазин, когда я был в выпускном классе. Она младше меня на два года и раньше в книжном никогда не работала, но всего за полтора года освоила и обслуживание, и кассу, и работу с полками почти на уровне штатных сотрудников.

Особенно хорошо у неё получались рекомендательные поп-карточки. Милые рисунки и короткие комментарии, в которых она умудрялась сжать впечатления от книги в одну яркую фразу, заставляли людей невольно тянуться к книге.

Похоже, раньше она почти не читала. И, возможно, именно поэтому у неё был свежий взгляд, которого не хватало таким людям, как я, слишком глубоко увязшим в чтении. Например, после «Цветов для Элджернона» она написала: «После этой книги мне стало страшно от мысли, что даже если твой питомец — гений, ты никогда этого не поймёшь, если не можешь с ним говорить». До такого я бы точно не додумался. Вообще-то для рекомендации фраза «мне стало страшно» звучит довольно рискованно — это ведь не хоррор.

Но когда Кодзоно спросила у меня:

«Асамура-сэмпай, научите писать тексты для поп-карточек»,

я ответил:

«Думаю, лучше всего просто честно написать свои ощущения сразу после прочтения».

И она написала именно это. Поэтому я оставил текст без изменений. Мне показалось, что сработает. И реакция покупателей оказалась ровно такой, как я ожидал. Люди читали карточку Кодзоно и останавливались.

«В смысле?» — возникало у них в голове.

Они брали книгу, читали аннотацию. Там было про мышь Элджернона и операцию по повышению интеллекта… А ведь главная цель — просто заставить человека взять книгу в руки. И в этом смысле поп-карточки Кодзоно работали идеально. Её впечатления были написаны взглядом человека, который не привык читать, а книжным сотрудникам именно такого взгляда часто и не хватает.

Поэтому её карточки нравились и покупателям, и коллегам. Да и рисунки у неё были очень милые. А главное — она действительно читала каждую книгу до конца. Не просто переписывала рекламный текст с обложки. Именно это в итоге и цепляет людей. Так что благодаря такой способной младшей коллеге я мог спокойно уходить с работы.

Когда смена закончилась, было уже после одиннадцати. Я переоделся, занёс в офис коробку сладостей в качестве благодарности и уже собирался уходить, как открыл дверь…

— О-о, поздравляю с окончанием срока!

— Не говорите так, будто я только что вышел из тюрьмы. И вообще… почему Ёмиури-сэмпай здесь?

Я застыл. Ёмиури-сэмпай, давно уволившаяся после выпуска из университета, как ни в чём не бывало сидела в офисе и спокойно пила чай. Длинные чёрные волосы, словно у японской куклы, были всё такими же. Нет, серьёзно, что она здесь делает?

— Какая жестокость, младший. Старшая пришла поздравить тебя с последним рабочим днём, а ты так холоден. Правда ведь, Эрина-чан?

— …А?

Кодзоно Эрина подняла голову. До этого она сидела с каким-то потерянным видом. На ней всё ещё был рабочий фартук.

— А, Юта-сэмпай… доброе утро.

— Утро?... Ну… вообще-то я уже ухожу. Кстати, уже почти девять. Кодзоно, ты домой успеваешь?

— А, да…

Рассеянно ответив, Кодзоно медленно поднялась и поплелась в сторону раздевалки. Ей ещё нужно было переодеться. Несовершеннолетним нельзя работать после десяти вечера. Я уже мог брать ночные смены, а вот Кодзоно пора было домой, иначе это стало бы нарушением трудового законодательства.

До этого Кодзоно всё время была вместе с Ёмиури-сэмпай? Меня немного тревожил её отсутствующий вид, но я всё же повернулся к Ёмиури-сэмпай.

— …Может, вам лучше уйти, пока вас не выгнали?

— Не переживай. Меня сюда сам управляющий пустил. Теперь из «младшеньких Ёмиури» в магазине осталась одна Эрина-чан, так что я решила заодно и её поддержать. А управляющий сказал: «Раз уж пришла — выпей чаю». Так что всё нормально.

Управляющий… Похоже, он до сих пор не может смириться с уходом Ёмиури-сэмпай. Хотя неудивительно. Формально она была всего лишь на подработке, но занималась закупками книг, расстановкой на полках и даже обсуждением найма новых сотрудников. Говорят, её не раз пытались уговорить остаться штатным работником. Но Ёмиури-сэмпай каждый раз ловко уходила от ответа и после выпуска спокойно уволилась. Она говорила, что с книжным делом покончено, но в итоге устроилась на работу, связанную с электронной публикацией. То есть, по сути, сфера почти та же.

— Управляющий не пытался переманить вас обратно?

— Сказал: «Если надоест нынешняя работа — всегда возвращайся».

Ну да. Так и думал.

— Но пока что обратно меня не тянет. Работы много, конечно, но…

— Вам нравится новая работа?

Через четыре года и мне предстояло столкнуться с трудоустройством, так что подобные вещи невольно интересовали.

— Неплохо. Всё-таки узнавать что-то новое — это интересно. Я ведь уже успела побыть человеком, который читает, потом человеком, который продаёт книги. Теперь вот перешла на сторону тех, кто их создаёт. Очень символично получилось.

Ну да. Имя Ёмиури-сэмпай же буквально пишется как «читает и продаёт».

— А ты сам? Как тебе новая подработка? Редактор манги, да? Забавное местечко нашёл.

— …Я вам это рассказывал?

— Хе-хе. У стен есть уши, а у перегородок — глаза! В университете Саки-чан у меня есть свои шпионы.

«Шпионы», значит… Опять у неё странные словечки. Вообще «кандзя» — это старомодное слово для шпиона. Что-то вроде тайного агента или разведчика. В наши дни так почти никто не говорит. Но Ёмиури-сэмпай была настоящим книжным червём и читала в разы больше меня, так что словарный запас у неё был соответствующий.

— То есть вы просто услышали это от Саки?

— Почти. У меня есть подруга, которая осталась в магистратуре. И она познакомилась с одной из подружек Саки-чан.

— А-а… понятно.

Информация прошла через слишком длинную цепочку. Как она вообще узнала даже дату моего увольнения?

— Но Саки вы в своё время проводить не пришли.

— Новеньким сотрудникам на испытательном сроке не до таких роскошеств! А вообще я хотела тогда тоже прийти с подарком, как сегодня.

— А-а, понятно… Кстати… будете ещё это?

Ёмиури-сэмпай совершенно бессовестно ела принесённые кем-то сладости и запивала их чаем. Я тихо поставил перед ней коробку ёкана.

— О-о, ёкан! Какой же ты всё-таки внимательный, младший.

На самом деле я просто повторил за отцом. Когда я думал, что принести в последний день, то сразу вспомнил, как отец покупал такой ёкан Акико по дороге из Роппонги. Раз уж он вкусный — значит, подойдёт.

Дверь офиса со скрипом открылась.

— А, отлично, ты ещё здесь. Хотел попрощаться напоследок.

Вошёл управляющий.

— Я тоже хотел попрощаться перед уходом. Хорошо, что застал вас.

После этого мы втроём — управляющий, Ёмиури-сэмпай и я — ещё некоторое время вспоминали разные истории из моих рабочих дней. В разговоре Ёмиури-сэмпай как бы между прочим рассказывала о своей нынешней работе. Наверное, заметила мой интерес к теме трудоустройства. Она умела тактично подстраиваться под собеседника. Хотя в памяти о ней почему-то прежде всего всплывали её пошлые шуточки.

Потом управляющий вернулся к работе, а я, вспомнив, что мне ещё ехать до апартаментов, решил тоже закругляться. Я уже собирался попрощаться и выйти из офиса, когда Ёмиури-сэмпай вдруг будто бы невзначай — почти как себе под нос — сказала:

— Знаешь, младший… Ты ведь бессознательно умеешь тормозить людей, когда они давят на газ. Так что за это я не переживаю. Но вот самому тебе нажимать на газ очень трудно, да?

Я невольно остановился. И обернулся.

— …Эм?

— Тебе трудно давить на газ, разве нет?

Она что, про выезд на скоростную трассу? Я вроде не рассказывал ей об этом… Хотя, если подумать, именно с этим я сейчас и пытался справиться. Открыто выражать собственные намерения. Давать окружающим понять, чего я хочу. То, что у меня никогда не получалось. Выходит… даже Ёмиури-сэмпай это видела. Страшный человек.

Но на этом она не остановилась.

— Зато ты очень хорошо умеешь мешать другим нажимать на газ. Причём сам этого не замечаешь.

…Вот этого я уже не понял.

— То есть я хорошо останавливаю людей, когда они начинают нестись не туда? Честно говоря, не замечал за собой такого.

— Ага. Но знаешь, в мире полно машин, которые несутся на полной скорости, игнорируя красный свет. Так что будь осторожен. Считай это напутствием от старшей.

— Звучит пугающе.

— Но такие люди правда существуют. Недостаточно просто самому быть осторожным. Хотя у тех, кто мчится напролом, наверняка тоже есть свои причины.

Ну и манера у неё говорить…

— Удачи тебе. И на новой работе тоже. Надеюсь, там у тебя будет такая же замечательная старшая, как я.

— Да… ну… наверное.

Ёмиури-сэмпай криво усмехнулась.

— Вот именно из-за этого Саки-чан с тобой ещё намучается!

Она лениво помахала рукой и, отвернувшись, снова потянулась к ёкану. Похоже, это означало: «Ладно, можешь идти».

Я слегка поклонился и вышел из офиса. По дороге невольно прокручивал в голове наш разговор.

— И всё-таки она не сказала про «посмертное произведение Дадзая Осаму»…

Может быть, потому что была уверена, что мы ещё увидимся?

Кстати, последним романом великого писателя Дадзая Осаму был «Goodbye». Однажды мне вдруг ни с того ни с сего задали вопрос: «А как называлось последнее произведение Дадзая?» — и я тогда здорово растерялся. А потом мне просто бросили: «Да это обычная загадка». Наверное, это был такой литературный способ попрощаться.

Английское «goodbye» происходит от выражения «God be with you» — что-то вроде «да пребудет с тобой Бог». В этом смысле это даже звучит как благословение в дорогу. Неплохие слова для прощания. А вот если бы мне сказали про шестой роман серии о Филипе Марлоу, оттенок был бы уже куда мрачнее. «Хард-бойлд» Рэймонда Чандлера. Шестая книга о Марлоу называется «Долгое прощание». Именно — долгое прощание.

Я открыл служебный выход. Стоило выйти наружу, как холод тут же впился в кожу. Для октября ночь была необычно промозглой. Я невольно поёжился, поспешно запахнул куртку и поднял молнию до подбородка — и только тогда заметил, что кто-то сидит на бетонной ступеньке. Вообще-то этим выходом пользуются только сотрудники… Но, присмотревшись, я понял, что маленькая фигурка у стены — это Кодзоно Эрина.

Когда я начал спускаться по лестнице, Кодзоно тоже поднялась.

— Юта-сэмпай…

Её лицо выглядело таким серьёзным, что я невольно забеспокоился.

— Уже почти десять. Тебе лучше поторопиться домой…

— Просто… сегодня ваш последний день. Я хотела немного поговорить.

Интересно, о чём? Хотя стоять тут, на ветру, было не лучшей идеей. Даже несмотря на то, что Кодзоно явно постаралась утеплиться: пуховик, тёплые штаны, вязаная шапка в цвет её внутренних прядей волос… Но перчаток не было, и от одного взгляда на её руки становилось холодно.

— Ты давно ждала?

— Ну… нет. Минут десять.

Если бы я знал, то не болтал бы так долго с управляющим и Ёмиури-сэмпай. И всё же… Как быть? Как старший я вовсе не против выслушать младшую, но держать её здесь так поздно тоже нельзя.

— Ты ведь тоже на электричке?

— Да.

Я не знал, откуда именно она ездит, но вроде бы училась в Аоки Интернэшнл. Значит, до Сибуи ей точно по пути.

— Тогда хотя бы до станции провожу. Можем поговорить по дороге. А если не хватит времени — потом ещё поговорим. Как тебе?

— Сэмпай, вы ведь сейчас живёте в Хино? Мне тоже в сторону Синдзюку. До туда можем вместе…

— Хорошо.

Я кивнул. До Синдзюку мы точно можем пройти вместе. Да и двигаться теплее, чем торчать здесь столбом. Мы пошли рядом. Когда вышли с заднего двора магазина на большую улицу, я вдруг кое-что вспомнил и попросил Кодзоно подождать. На углу стоял автомат с напитками.

— Держи.

Я протянул ей банку горячего какао.

— Это…

— Ты же замёрзла. Угощаю.

— …Спасибо.

Она тихо пробормотала:

— Вы такой добрый.

Да это ведь обычное дело. Кодзоно медленно открыла банку и сделала глоток.

— Тепло…

Маленькая даже для своего возраста, она ещё сильнее сжалась в комочек, пока пила какао маленькими глотками. Наконец тихо выдохнула.

— Полегчало?

— А… да. Эм… ну…

Выбросив банку в урну рядом с автоматом, Кодзоно снова пошла рядом со мной. Но хотя она сама сказала, что хочет поговорить, разговор всё никак не начинался. Поэтому я специально замедлил шаг. Книжный магазин находился недалеко от станции — если идти быстро, мы бы дошли слишком скоро.

— Эм…

Она начинала говорить и тут же замолкала. Я не торопил. Кодзоно явно пыталась подобрать слова. В итоге она вообще остановилась. А потом, пока я ждал, вдруг свернула не к переходу на станцию, а к входу в метро. Спустилась вниз по лестнице. Мне оставалось только пойти следом.

Под землёй и правда было теплее, чем на продуваемой улице… Из-за позднего времени большинство магазинов уже закрылось, людей было мало. Хотя это всё-таки Сибуя — совсем пусто не бывает.

— Юта-сэмпай. Сюда.

Она схватила меня за рукав и потянула не к станции, а в сторону, в почти безлюдный проход. Я послушно пошёл следом. Наверное, ей очень трудно об этом говорить… Но стоило ей остановиться, как она потянула мой рукав сильнее и обеими руками вцепилась мне в руку. Словно коала, повисшая на дереве.

— Юта-сэмпай…

— Ч-что? И вообще… может, отпустишь? А то я равновесие…

Она дёрнула меня ещё сильнее. А потом внезапно, почти как в регби, врезалась мне в живот. Обняла обеими руками за спину и прижалась всем телом.

— Юта-сэмпай. Не уходите…

— Эм… это уже…

Стоит ли брать её за плечи и отстранять? И разум, и инстинкты одинаково растерялись. Мои руки беспомощно зависли в воздухе. Я понимал, что такая дистанция между нами легко может привести к недоразумению. Но если бы я в панике резко оттолкнул её, это выглядело бы как жестокое и окончательное отвержение.

— Нельзя так, Кодзоно. Ты всё-таки школьница. Тебе уже пора домой.

Я попытался сказать это как можно мягче, почти увещевающе. Но Кодзоно лишь упрямо замотала головой, не отрывая лба от моего живота.

— Вообще-то я ни разу в жизни не прогуливала школу.

— У-угу…

— Так что думаю, я имею право хоть разок погулять ночью.

Даже если она говорит это с таким видом, будто: «Раз я всегда честно коплю деньги, то иногда могу и потратиться на глупости»… Доверие ведь работает не так.

Подобная бессмыслица промелькнула у меня в голове — и я потерял бдительность. Она резко потянула меня на себя. Я невольно наклонился вперёд, и лицо Кодзоно оказалось совсем рядом. Она крепко зажмурилась. С таким выражением, будто чего-то ждала. Обняла меня за спину обеими руками и сильнее прижалась.

Даже такой человек, как я, совершенно не имеющий опыта в подобных вещах, уже мог понять, что сейчас произойдёт. До носа донёсся сладкий запах. Лёгкий аромат какао. Губы Кодзоно приближались к моему лицу. Тепло её прижатого тела словно парализовало часть моего мозга. Наши губы были уже совсем близко. Ещё чуть-чуть — и они соприкоснутся. Рефлекторно я положил руки ей на плечи… И мягко оттолкнул.

Нет.

Это было не как в любовных романах, когда перед глазами вдруг всплывает лицо любимой девушки и человек в последний момент удерживается от измены. Если честно, в тот миг лицо Саки вообще не возникло у меня в голове. Когда к тебе прижимается тёплое женское тело, а инстинкты нашёптывают всякие вещи, то лично мной двигало не что-то возвышенное.

Мару говорил, что я «засохший старик», но в тот момент я вовсе не вёл себя как просветлённый мудрец… Нет, если бы я и правда был таким спокойным и зрелым человеком, то, возможно, сдерживающей силой стала бы тихая любовь к партнёрше — как у супругов, проживших вместе долгие годы. Но, похоже, в сущности я оказался вполне обычным молодым парнем. Поэтому то, что заставило меня оттолкнуть Кодзоно, было не разумом.

Это был осколок горького детского воспоминания, спавший где-то глубоко внутри. Измождённое лицо отца. Моя мать поддалась какому-то искушению, изменила ему с другим мужчиной и разрушила нашу семью. И сейчас передо мной словно вновь возникло лицо отца в ту ночь, когда мать ушла из дома с пустыми руками. Опустошённое. Потерянное. Почти призрачное. Оно будто наложилось на фигуру Кодзоно за её спиной.

И я рефлекторно напряг руки, не позволяя всему зайти дальше. Кодзоно потрясённо распахнула глаза.

— Неужели… я настолько вам не подхожу?

Дело совсем не в этом.

— Прости, Кодзоно.

То, что остановило меня, не имело отношения к чувствам к Саки. Это был лишь осколок детского воспоминания. И только секунду спустя перед глазами всплыло лицо Саки.

Кодзоно не злилась. Не плакала. Она просто смотрела так, словно спрашивала: «Почему?» И от этого у меня внутри возникло чувство, будто я проглотил чёрную дыру.

Ну и ничтожество же я… Совсем никуда не годный человек.

Когда я ещё работал в книжном, я замечал, что Кодзоно ко мне привязалась. Но… Я и представить не мог, что эти чувства выльются в нечто настолько физическое. Поэтому…

— Прости, Кодзоно.

Я повторил это ещё раз. А затем со всей силы ударил себя по обеим щекам. Хлопок эхом разнёсся по подземному переходу. В этот момент какой-то спешащий офисный работник как раз проходил мимо по узкому проходу между магазинами. Он дёрнулся от неожиданности, натянул пальто плотнее и поспешил уйти подальше. Ну… да. На его месте я бы тоже не захотел вмешиваться.

— С-сэмпай?.. — Кодзоно ошеломлённо уставилась на меня. — У вас же щёки красные! Что вы вообще творите?!

— За невнимательность за рулём начисляют два штрафных балла как за нарушение обязанности безопасного вождения.

— …Что?

— А если ещё и произойдёт авария с пострадавшими, добавляют от двух до двадцати баллов в зависимости от тяжести. И если итоговое количество превышает пятнадцать — права аннулируют.

— Э?.. А?.. Чего?..

Хорошо. Похоже, знания, полученные летом, ещё не заржавели. Я тяжело вздохнул. Только что я едва не лишился любовных прав одним ударом.

— Не обращай внимания. В общем… у меня ведь…

— Потому что у вас есть Аясэ-сэмпай?

— …Да.

— А мне всё равно. Даже если я буду просто любовницей. Если из-за этого у вас появится хоть капля чувства вины, а в конце концов вы всё равно выберете меня…

— Стоп-стоп-стоп.

От такой решимости становилось по-настоящему страшно. Глядя на этот буквальный таран со стороны той, которая младше меня на два года, я вдруг вспомнил слова Ёмиури-сэмпай: «В мире бывают машины, которые на полной скорости пролетают на красный».

Сэмпай… Только не говорите, что вы заранее знали о плане Кодзоно?

— Я не могу ждать! Если буду ждать… Юта-сэмпай уже никогда не станет моим…

Теперь уже я сам потрясённо уставился на неё. И тут вспомнил продолжение слов Ёмиури-сэмпай.

«Но у тех, кто летит вразнос, тоже есть свои причины».

— Что случилось?..

Я постарался говорить как можно спокойнее. От моих слов Кодзоно вздрогнула всем телом.

— Ничего… ничего не случилось.

И снова на её лице появилось то выражение. То самое, которое было у неё по дороге к станции. Когда она шла рядом, мучительно пытаясь решить, говорить или нет. Такое лицо, будто она вот-вот расплачется.

И я вдруг понял, что, кроме Саки, никогда прежде не видел слёз других девушек так близко. Что делать? Я не знал. В моём жизненном опыте просто не существовало ответа на такие ситуации. Я просто слегка присел, чтобы наши взгляды оказались на одном уровне, и молча ждал, пока она сама заговорит.

На миг глаза Кодзоно увлажнились. Будто не желая показывать мне выражение лица, с которым она пыталась что-то сдержать внутри, она опустила голову.

— Не… обращайтесь со мной как с ребёнком…

— Что-то… всё-таки случилось, да?

Она издала тихий звук, словно с усилием проглотила что-то внутри себя, и наконец сказала:

— Ничего такого не случилось. Просто… Ёмиури-сэмпай ушла.

— Угу.

— Иногда она меня ужасно бесила… но временами была такой доброй. И Аясэ-сэмпай тоже больше нет…

— Угу.

— А теперь ещё и… Юта-сэмпай тоже ушёл…

…Вот оно что.

— Тебе стало одиноко?

Она снова вздрогнула всем телом, а потом медленно, совсем чуть-чуть, но всё-таки кивнула.

***

Мы вместе ехали по Яманотэ-сэн от Сибуи до Синдзюку. Там нам обоим нужно было пересаживаться. Мне — на спецэкспресс линии Тюо до Такао, ей — на частную линию. Я предложил проводить её хотя бы до турникетов пересадки, но она сказала, что всё в порядке.

Я смотрел ей вслед. Маленькая спина Кодзоно почти сразу растворилась в людском потоке переполненного вокзала Синдзюку.

По дороге от Сибуи до Синдзюку Кодзоно немного рассказала о себе.

— Ничего прямо серьёзного не произошло, — сказала она.

Просто после перехода во второй класс у неё появилась новая группа, и она, как обычно, старалась занять позицию, где по ней меньше всего будут бить. Для этого она начала вести себя так, чтобы понравиться одному из самых «центровых» парней класса. И все эти полгода у неё отлично получалось. Но…

— В какой-то момент я сказала лишнее. Что-то такое… резковатое. Почти как Аясэ-сэмпай.

Похоже, в представлении Кодзоно Саки была довольно агрессивным человеком. Хотя если подумать, Саки ведь сама называла свою моду «боевой оснасткой». Так что, наверное, Кодзоно не так уж ошибалась. В итоге сейчас она немного изолирована в классе. По-моему, это уже вполне серьёзная проблема, но после того как Кодзоно всё высказала, на её лице вдруг появилось удивительно светлое выражение.

— Да ну и ладно, — сказала она. — Может, так даже проще. Наверное… я просто буду делать, как самой хочется.

Она не выглядела так, будто заставляла себя. Скорее словно избавилась от чего-то тяжёлого. На прощание она поблагодарила меня. Но мне казалось, что я ничем ей не помог. Скорее Кодзоно сама спасла себя и ушла дальше уже немного другой.

Пока я ехал домой на линии Тюо через ночной Токио, в голове крутилась одна мысль: правильно ли я поступил? И всё же я по-своему попытался донести до Кодзоно, что не могу принять её чувства. Но при этом она всё равно остаётся для меня дорогой младшей. Я действовал так, как умею. И я рад, что не совершил поступка, который заставил бы Саки снова смотреть на меня с грустью.

Честно говоря… Это было опасно. Будь Кодзоно хоть на несколько сантиметров выше, будь расстояние между нашими губами хоть немного меньше… Будь у неё чуть больше силы, чтобы преодолеть моё слабое сопротивление… Наверное, я бы всё-таки не смог избежать поцелуя.

То, что моя беспечность не обернулась смертельной раной, — просто удача. Я буквально прошёл по краю. И всё же я думал ещё вот о чём. Кодзоно тоже изменилась из-за новой среды. Начав новую жизнь, ступив в незнакомый мир, любой человек сталкивается с событиями, которые расшатывают его самого. Нужно снова взять себя в руки. Не потерять себя. Я мысленно подтянулся и постарался собраться.

Пока я был погружён в мысли, поезд почти доехал до моей станции. Я достал смартфон и посмотрел на время. Как раз пришло сообщение от Саки с подтверждением сегодняшнего звонка.

«ОК».

Увидев это, я медленно выдохнул. По груди разлилось облегчение. Сегодня я возвращался позже обычного, и она вполне могла отказаться. Но именно сегодня мне казалось, что я не смогу уснуть, не услышав её голос.

Я выдохнул на стекло стекло вагона, отчего оно слегка запотело. Провёл по нему пальцем — и за тьмой проступили огни домов. Поезд набрал скорость, и цепочки городских огней стремительно унеслись назад. За спину. В прошлое.

Раздалось объявление следующей станции. Хино. Моя остановка. Поезд начал замедляться. Ещё минут тридцать — и наступит время нашего разговора с Саки. Хочу услышать её голос.

Поезд въехал на станцию, постепенно потерял скорость и наконец остановился. Двери открылись. Я вышел на почти пустую ночную платформу и, думая о предстоящем разговоре с Саки, направился к своему дому.

***

Это был день, когда октябрь перевалил за середину. Моя подработка на новом месте наконец началась, и прошло уже несколько дней.

«Veil Factory Co., Ltd.» Так называлась компания, где я теперь работал. Это было не крупное издательство, а небольшая редакционная продюсерская фирма. Такие компании ещё называют «хэнпро». И чем же хэнпро отличается от издательства? Если объяснять грубо, издательство — это компания, которая занимается вообще всем, что связано с книгами. Решает, какие книги выпускать. Создаёт их. Продаёт. Следит за тиражами и складом. А вот хэнпро занимается только частью этой работы.

Например, возьмём мангу «Раймэй», из-за которой я вообще оказался здесь. Саму мангу рисует мангака под псевдонимом «Белладонна». «Раймэй» было историей, которую Белладонна-сэнсэй вынашивала (*) много лет и всё ждала возможности выпустить в свет. (* на данный момент из контекста нельзя точно перевести, кем является Белладонна — мужчина или женщина. Пока, из логики, пусть будет «она» — прим. пер.).

Именно редактор Торигоэ-сан, давно знакомый с Белладонной-сэнсэй, предложил ей вместе превратить эту историю в полноценное издание. Торигоэ-сан составил проект, отправился с ним в крупное издательство и сумел выбить место для сериала в одном из популярных манга-журналов. Вот так всё и получилось.

Белладонна-сэнсэй рисует мангу. Торигоэ-сан и «Veil Factory» занимаются редактурой. А продаёт её уже издательство. То есть редакционные продюсерские компании помогают создавать книги.

Офис «Veil Factory» в Хатиодзи располагался в обычном коммерческом арендном здании в пяти минутах ходьбы от станции. Это было не то огромное помещение с ровными рядами столов, которое часто показывают в дорамах или рекламных роликах про офисную жизнь. Но всё же здесь постоянно находилось больше десятка человек, усердно занимавшихся своей работой.

«Veil Factory» не специализировалась исключительно на манге. Они выпускали самые разные книги — от практических пособий до художественной литературы. Манга была лишь одной из сфер деятельности, и раньше ей не уделяли особого внимания. Но после успеха «Раймэй» руководство решило серьёзнее заняться манга-направлением. Начали набирать новых людей. И вот так, волной этого расширения, в компанию попал и я — пусть всего лишь на подработку.

Хотя подработка есть подработка. В университете Итиносэ, где учёба была довольно тяжёлой и студентам не давали расслабляться, невозможно было жить одной работой. Поэтому в офис я приходил в основном по будням — с шести вечера до одиннадцати. Плюс полный рабочий день по субботам. Четыре-пять дней в неделю.

И я изначально не строил иллюзий, будто при такой занятости смогу постичь весь процесс создания книг. Я не воспринимал это как ступень к работе штатным редактором в крупном издательстве. Скорее просто человек, интересующийся книгами, который пришёл сюда по знакомству.

Подработка есть подработка. Я ведь не собирался становиться редактором и не искал короткий путь в индустрию. Эту границу я хотел чётко держать в голове. Да и вообще, если действительно стремиться стать редактором в крупном издательстве, самый прямой путь — это честно окончить престижный университет. Нужно серьёзно учиться в Итиносэ, заниматься исследованиями, добиваться чего-то как студент. К тому же я ещё даже не решил, хочу ли вообще работать в издательстве. Так что это было не инвестицией в будущее. Просто попытка сделать хоть один новый шаг.

— Доброе утро.

Я открыл дверь редакционного офиса и поздоровался. Была суббота, девять утра.

— Доброе утро, Асамура-кун. Рановато ты.

Кроме голоса, в помещении никого не было. На полу офиса стояло около десятка столов, заваленных документами и материалами. Из дальней двери вышел хозяин голоса.

— Торигоэ-сан, вы опять ночевали здесь?

— Ха-ха… Ну, немного. Срок сдачи уже близко, так что ничего не поделаешь.

За дверью оказалась комната для отдыха. Когда редакционная работа становилась особенно тяжёлой, люди порой даже не могли вернуться домой и ночевали прямо здесь. Хотя, по словам Торигоэ-сана, в последние годы часть задач уже можно выполнять удалённо, так что раньше всё было ещё хуже.

Зевая один раз за другим, Торигоэ-сан подошёл к своему столу и сел. Его рабочее место стояло у окна. Чуть в стороне от общего «острова» из сдвинутых вместе столов. Когда-то Торигоэ-сан работал редактором в крупном издательстве, но потом ушёл оттуда в поисках свободы и теперь занимал должность исполнительного директора «Veil Factory». Поэтому и стол у него стоял отдельно. Но компания была маленькой, так что даже исполнительный директор не мог отстраниться от реальной работы. Наоборот — именно Торигоэ-сан лично занимался редактурой «Раймэй».

Я сел за один из столов напротив него.

— Ну как, Асамура-кун? Уже освоился?

— А… да. Ну… вроде понемногу.

— Угу. Главное — не перенапрягайся. Ты всё-таки ещё студент.

— Спасибо. Но раз уж вы выбрали именно меня… Постараюсь оправдать ожидания.

— Угу, — в ответ на мои слова Торигоэ-сан слегка кивнул, опустив подбородок, после чего включил стоящий на столе компьютер и сразу вернулся к работе.

Я тоже поставил сумку и занялся своими задачами. Проверка сроков сдачи и утверждения материалов авторов, которыми занимался Торигоэ-сан. Обновление графиков. Разбор посылок из типографии. Передача цветопроб и корректур ответственным сотрудникам. Подготовка отправки авторской корректуры писателям. Оцифровка материалов и подготовка писем для тех авторов, кто работал в цифровом формате.

Через час-два в офисе начали понемногу появляться сотрудники. Но всё равно людей было куда меньше, чем в будни. Все обменивались короткими приветствиями и почти сразу погружались в работу.

В тот выходной в офисе нас было всего пятеро, включая меня. До самого полудня никто толком не разговаривал — каждый был полностью занят своим делом. И только когда часы перевалили за двенадцать, Торигоэ-сан подошёл к моему столу и предложил сходить пообедать вместе.

Мы зашли во вьетнамский ресторан неподалёку от станции. Небольшое заведение на втором этаже. Как раз было время ланча. Из обеденных сетов от A до F я выбрал набор C, а Торигоэ-сан — A.

— Впервые в таком месте?

Наверное, потому что я с любопытством разглядывал интерьер, Торигоэ-сан и спросил об этом. Я честно кивнул. Узкое помещение было украшено тканями и настенными орнаментами с ярким национальным колоритом.

Мы сели за стол из красивого тёмного дерева, и вскоре нам принесли заказ. Посетителей было процентов восемьдесят от полной посадки, но, видимо, потому что мы пришли чуть раньше основного наплыва, внутри было довольно спокойно.

— Вы часто сюда ходите?

— Да нет, не особо. Просто в Хатиодзи много разных заведений, вот я и стараюсь всё время менять места.

— Стараетесь?.. То есть специально?

Когда я спросил об этом, взгляд Торигоэ-сана остановился на моём лице. В его глазах мелькнуло что-то весёлое.

— Мару рассказывал мне о тебе… Понятно. Хорошая наблюдательность.

Фраза прозвучала как-то многозначительно.

— Эм?..

— А, ну… Видишь ли. Думаю, у редакторов — да и у авторов-сэнсэев тоже — должно быть сразу два взгляда на вещи.

— Два взгляда?

Когда редакторы говорят «сэнсэй», они обычно имеют в виду автора. Уважают они его по-настоящему или нет — уже другой вопрос, но таков профессиональный обычай.

— С одной стороны, нужно смотреть глазами фаната, искренне влюблённого в сильные стороны автора. А с другой — сохранять объективность и понимать, сможет ли произведение найти отклик у широкой аудитории.

— Понятно…

— Без первого работа получается поверхностной. Без второго — книга просто не будет продаваться. Есть авторы, которым достаточно, чтобы редактор обладал хотя бы одним из этих качеств, и они уже готовы ему доверять. Но если хочешь выстроить хорошие отношения и добиться лучшего результата, желательно иметь оба.

— Понимаю.

— А объективность, как по мне, — это, по сути, широта взгляда. Чтобы видеть шире, нужен разнообразный опыт.

Вот, значит, почему он даже обеды старается не тратить впустую и ходит по разным заведениям.

Когда я озвучил эту мысль, Торигоэ-сан кивнул:

— Именно. Хотя, если честно, это ещё и удобно для встреч с авторами. Когда умеешь быстро подобрать хорошее место — выглядишь круто, правда?

После этой шутливой фразы мне показалось, что я наконец начал понимать характер Торигоэ-сана.

— Кстати, насчёт той работы, которую я сейчас тебе поручил…

— Да.

— Когда закончишь после обеда, хочу попросить тебя немного помочь своим взглядом.

— …Моим?

Я всего несколько дней как начал подрабатывать в редакционной компании. Каким ещё «взглядом» я мог тут помочь? Но Торигоэ-сан сказал не воспринимать это так серьёзно.

— Нам принесли обложку нового тома «Раймэй».

— Что?!

Я невольно подался вперёд. Манга долго была на паузе, так что новый том не выходил уже очень давно. Год? Наверное. А я ведь сам читатель, так что от одной этой новости настроение резко подскочило.

— Дизайнер подготовил варианты вёрстки. Ну, подробнее потом в офисе покажу. Мы уже сократили выбор до двух вариантов, но хотелось бы услышать мнение кого-нибудь помоложе.

Понятно. То есть он хотел услышать впечатление от представителя моей возрастной аудитории. Если нужно просто честно сформулировать свои ощущения, то, может, я и правда смогу быть полезен.

— Работа тяжёлая, да? Справляешься?

— Пока вроде нормально. Хотя до того, как прийти сюда, я и представить не мог, насколько у редакторов широкий круг обязанностей.

В «Veil Factory» список задач для тех, кто на подработке, был очень разнообразным. Если грубо всё обобщить, то можно разделить работу на три категории: «Административка и мелкие поручения», «Помощь в редакторской работе» и «Задачи творческого характера». Подробно расписывать всё это было бы слишком долго и, наверное, скучно. Но в любом случае диапазон работы здесь действительно огромный.

И я снова вспомнил Саки. Она ведь тоже проходила стажировку в дизайн-студии. Говорила, что выполняет что-то вроде работы ассистента Руки-сан. И хотя Саки скромничала, утверждая, что сама дизайном почти не занимается, мне теперь казалось, что я тогда недостаточно оценил её труд. Когда мы вдвоём ходили по мероприятию, над которым она работала, стоило больше её поддержать. Похожие задачи были и у меня. Просто я столкнулся с этим на круг позже и только теперь начал понимать, насколько это выматывает.

Если говорить о том, что отличало работу в редакционной компании именно от обычной секретарской деятельности, то это, наверное, «помощь в редакторской практике». Это как раз то, что большинство людей и представляет себе, когда слышит слово «редактор». Проверка корректуры и вычитка рукописей. Точнее — помощь в этом. Пока текст остаётся «книгой», неважно, роман это или манга, ему необходима корректура.

Опечатки. Разнобой в написании. Фуригана. Даже вопросы вёрстки — хотя в детали сейчас вдаваться не буду. Этим занимаются профессиональные корректоры, но редакторы тоже участвуют в процессе. И потому им нужны помощники. Только вот я впервые в жизни увидел корректурные знаки.

Когда мне внезапно дали рукопись со словами: «Проверь ещё раз, пожалуйста» — я, честно говоря, растерялся. Потом мне выдали целый список этих обозначений, но поначалу даже запомнить профессиональные термины оказалось непросто.

А последняя категория — «творческие задачи» — означала помощь самим авторам. Не в смысле вмешательства в их работу. Скорее поиск материалов для исследований, помощь с референсами, обсуждение сюжета или мира, когда автор заходит в тупик и ему нужен собеседник. Наверное, просьба Торигоэ-сана «высказать мнение по поводу дизайна обложки» тоже относилась именно к этой категории задач.

Вообще-то подобные вещи — важная часть работы самого редактора, и тем, кто на подработке, такие задачи почти не поручают. Но если вот так спокойно всё разложить по полочкам в голове, объём работы кажется просто чудовищным. Хотя… нет, не так.

Когда я только начал работать в книжном магазине, то думал точно так же. Что задач слишком много. Наверное, это одинаково для любой профессии. Редактура тут не какая-то особенная. Но всё-таки… как я и сказал Торигоэ-сану, количество разных видов работы здесь действительно огромное.

После обеда мы вернулись в офис. На столах сотрудников громоздились кипы бумаг. Черновые раскадровки манги — так называемые «нэймы». Пробные отпечатки обложек. Тестовые версии страниц. Различные материалы и справки. Даже просто глядя на этот хаотичный офис, я снова вспоминал слова Торигоэ-сана о том, что в этой работе необходим широкий кругозор.

Ближе к вечеру, когда основная часть дел немного улеглась, Торигоэ-сан позвал меня к себе. Подойдя к его столу, я увидел на большом мониторе изображение новой обложки «Раймэй». Одного этого хватило, чтобы сердце невольно ускорилось.

Торигоэ-сан спросил:

— Ну, что думаешь?

Я внимательно уставился в экран. На обложке спина к спине стояли главные герои — брат Рай и сестра Мэй. Сверху располагался привычный логотип «Раймэй».

— Дизайнер прислал четыре варианта, — сказал Торигоэ-сан. — Сначала просто посмотри все и скажи, какой тебе нравится больше.

— Эм… хорошо.

Я начал переключать варианты и внимательно рассматривать различия. Сам логотип оставался прежним — это естественно, серия ведь продолжается. Нельзя просто так менять название на обложке, иначе читателям будет сложнее узнавать тома. Но при этом расположение логотипа менялось: где-то он был сверху, где-то ближе к центру.

Положение Рая и Мэй тоже слегка отличалось. Со стороны это выглядело почти как игра «найди отличия», но различия всё же были.

— Хм…

Я вообще не знал, насколько подобный процесс типичен для издательств. В дизайне я не разбирался. И уж тем более не обладал вкусом Саки. Если честно, я был обычным дилетантом. Насколько вообще ценным может быть моё мнение? Но ведь конечный выбор всё равно делают обычные покупатели книжных магазинов. А значит, важно понимать, как обложка воспринимается именно их глазами. И совсем уж посторонним я тоже не был. У меня за плечами было три года работы в книжном магазине. Глядя на эти четыре варианта, я вполне мог представить, как покупатели будут воспринимать обложку на полке.

— Можно сначала кое-что спросить? Почему брат с сестрой расположены чуть выше центра?

Обычно ведь персонажей логичнее размещать ровно посередине.

— А, точно. Сейчас покажу.

Торигоэ-сан открыл ещё одно изображение. Я уже удивился — вроде говорили про четыре варианта, откуда пятый? Но оказалось, что это та же обложка, только с бумажной лентой. Любой любитель книг знает эти полоски бумаги, которые оборачивают низ новых изданий. Там пишут аннотации, отзывы, «продано миллион экземпляров!» и всё такое.

— Видел ведь такие ленты? Поэтому мангаки стараются не помещать важные элементы рисунка в эту область.

— Важные элементы… А, точно. Вот правая рука Рая. Он держит молнию как меч. И правда — она не перекрывается лентой.

И тут я понял. С лентой общее впечатление от обложки менялось. Когда её добавили, ощущение, будто персонажи слишком сдвинуты вверх, исчезло. Просто вся важная информация на рисунке была сосредоточена выше.

— Теперь смотрится нормально.

— Конечно, идеально было бы, чтобы и без ленты обложка выглядела гармонично. Но Белладонна-сэнсэй пока ещё новичок.

— Тогда… если предположить наличие ленты… Второй вариант кажется мне неудачным. Название расположено странно. Во всех предыдущих томах логотип был сверху, а здесь вдруг по центру.

Торигоэ-сан кивнул.

— Тут дизайнер немного увлёкся оригинальностью.

— И третий вариант, наверное, тоже слабоват. Может, я и говорю слишком самоуверенно, но… если вокруг рисунка размещать символы, похожие на молнии — главный образ «Раймэй», — то впечатление наоборот распыляется.

— Отлично. Именно такого мнения я и хотел. Тогда остаются первый и четвёртый варианты. Какой выбрал бы ты?

Я задумался. Похоже, до этого момента я отвечал правильно. Изначально Торигоэ-сан говорил, что уже сократил выбор до двух вариантов. То есть те два, которые я отсеял, скорее всего и были заранее исключены. Возможно, он просто проверял, смогу ли я почувствовать это. Хотя если бы я нашёл какой-то неожиданный аргумент в пользу отбракованного варианта, это тоже могло бы оказаться интересным.

Но теперь начиналось главное. От того, насколько хорошо я смогу объяснить свои ощущения словами, зависело, станет ли Торигоэ-сан доверять моему вкусу и дальше. Мне не нужно было дать «правильный» ответ. Вряд ли от меня этого ждали. Но любое мнение должно иметь обоснование. То есть важно было суметь точно сформулировать собственные ощущения.

— Я бы выбрал четвёртый.

— Хм. Почему?

Как и ожидалось, меня сразу попросили объяснить причину. Разница между первым и четвёртым вариантом внешне была минимальной. В четвёртом Рай и Мэй были чуть крупнее, а логотип располагался немного иначе.

— Причин две. Первая — масштаб рисунка. В четвёртом варианте брат и сестра изображены крупнее. Даже так, что части тела слегка выходят за край обложки. Но благодаря этому лицо Рая выглядит заметнее.

— Больше динамики?

— И это тоже. Но главное — в четвёртом томе ведь была арка пробуждения, помните? Когда Рай получил новую силу. Тогда изменилось и то, как рисуют его глаза. Блики в зрачках стали в форме молний. Это началось именно с четвёртого тома. А значит, в пятом томе глаза должны бросаться в глаза сильнее.

Мы с Мару после прочтения как раз больше всего обсуждали именно арку пробуждения. Когда главный герой получает новую силу — это всегда невероятно цепляет.

На мои слова Торигоэ-сан тоже кивнул.

— И вторая причина?

— Ну… это, наверное, из-за того, что я работал в книжном. Логотип «Раймэй» ведь жёлтый, да? Наверное, потому что молния обычно ассоциируется именно с жёлтым, золотым или серебристым цветом.

— Да, именно так.

— Но этот жёлтый логотип очень сильно отражает свет. Под освещением книжного магазина он иногда буквально бликует и становится плохо различим. Особенно если книга стоит лицом на верхней полке.

Торигоэ-сан удивлённо посмотрел на меня. Ну да. Наверное, такую мысль действительно может высказать только человек, который сам переставлял книги по полкам и видел всё это своими глазами.

— Поэтому в первом варианте логотип, как мне кажется, будет теряться. Там вокруг слишком светлый фон. А вот в четвёртом вокруг него больше тёмных цветов, так что даже если логотип бликует, контраст всё равно помогает его различать.

— А-а… вот оно как.

Совсем другое дело — рассматривать изображение крупно на мониторе и видеть книгу издалека на полке магазина. Когда я расставлял книги, всегда старался учитывать, с какого расстояния их увидит покупатель. По крайней мере, я об этом думал.

— Мы обычно проверяем такие вещи уже после печати… Но заметить это ещё на этапе макета — это, похоже, действительно профессиональная деформация книжного продавца.

— Возможно.

— Понятно. Спасибо. Очень полезное замечание.

Торигоэ-сан улыбнулся.

— Если мои мысли хоть чем-то помогают — обращайтесь в любое время.

— Хорошо. Если понадобится, ещё поспрашиваю тебя.

После этого мы оба вернулись к своей работе. Я сел за выделенный мне стол и снова взялся за задачи. И в этот момент мысленно сжал кулак в маленьком победном жесте.

Ещё поспрашиваю тебя.

Мне удалось заслужить у Торигоэ-сана пусть небольшое, но доверие.

***

Прошла ещё неделя с лишним. И однажды перед сном мне пришло сообщение от Саки.

«Можно я завтра приеду к тебе? На один день»

У меня и мысли не возникло отказать.

«Конечно», — ответил я.

Вернувшись домой, я начал зачем-то убираться и всё время нервно поглядывал на часы. И вот наконец раздался звонок домофона. Когда я открыл дверь, Саки стояла на пороге с полиэтиленовым пакетом в руках и произнесла что-то вроде:

— Я пришла.

— Проходи…

Она сказала это почти так, словно пришла в чужой дом, и осторожно начала разуваться у входа. Но вдруг тихо ойкнула. Я сразу понял, что дело в занятых руках, и забрал пакет. Поблагодарив меня, Саки слегка наклонилась, коснулась пятки и аккуратным движением сняла обувь.

— Странное чувство…

Даже живя под одной крышей, я, кажется, никогда прежде не встречал Саки вот так спокойно у входа. Мой взгляд сам собой притягивался к её тонким пальцам, к изгибу щиколотки и выступающей косточке у лодыжки. И от этого внутри поднималось какое-то смутное чувство вины, от которого пересохло в горле.

Моя сводная сестра пришла ко мне будто неродной человек. И от этого я ещё сильнее ощущал, что мы с ней — настоящая пара. Но после того как Саки вошла в квартиру, время вместе оказалось почти таким же, как дома. Мы вместе приготовили ужин. Сели друг напротив друга за маленьким низким столиком и впервые за долгое время нормально поели вместе.

Обычно в это время мы просто разговаривали по видеосвязи. А сейчас могли быть рядом по-настоящему. И я вновь остро почувствовал, насколько счастлив просто находиться вместе с ней.

Напряжение, накопившееся за время новой жизни, постепенно начало отпускать. Казалось бы, мы и так каждый день рассказывали друг другу о своих делах. Но стоило увидеться лично — и темы для разговора посыпались одна за другой без конца. Даже после ужина разговор не прекратился.

Мы сидели рядом, прислонившись к кровати, время от времени отпивая холодный чай. Между делом переплетали пальцы. Саки касалась моей ноги. Я проводил рукой по её спине. Бессмысленные движения и важные разговоры хаотично смешивались друг с другом.

И тут я вспомнил недавний случай на подработке. Рассказал Саки, как меня попросили высказать мнение по поводу обложки «Раймэй». Я уже говорил об этом во время нашего вечернего созвона, но тогда эта история настолько меня порадовала, что хотелось рассказать снова.

Если подумать, в книжном магазине тоже бывало что-то похожее. Но тогда я не испытывал такой радости. И, размышляя об этом, понял почему. Наверное, потому что рядом всегда была Ёмиури-сэмпай — человек во много раз способнее меня. Я рассказал об этом Саки.

— Но ты и раньше был классным, — сказала она. — Ты всегда находил книги, которые я сама найти не могла.

Но для меня самой проблемой было другое. Ёмиури-сэмпай была всего на несколько лет старше, и потому казалась слишком недосягаемым ориентиром. А Торигоэ-сан старше нас на целую жизнь. Он не тот человек, с которым можно соревноваться. И потому проигрывать ему не обидно. Зато, когда удаётся заслужить его доверие, становится просто приятно. Когда я поделился этой мыслью, Саки кивнула и сказала, что у неё самой был похожий опыт. А потом начала рассуждать о разнице между «выполнять работу» и «добиваться результата».

— Так что, мне кажется, Юта, ты сумел именно добиться результата.

От её слов я невольно замер. Работу можно просто выполнять — и получать за это деньги. Но если сделать нечто большее, если добиться результата, то одна работа приведёт к следующей.

Ещё поспрашиваю тебя.

— Но Рука-сан ведь говорила, что человека можно хвалить уже за то, что он просто честно делает свою работу. Так что я буду хвалить тебя, Юта. Молодец!

— Тогда и твоя работа на том мероприятии в Роппонги была потрясающей.

— Ну это всё-таки заслуга Руки-сан. Я только помогала.

— Но сама эта «помощь» не такая уж простая. Я понял это только сейчас, когда начал работать в редакции. Так что ты, Саки, тоже молодец.

После моих слов Саки снова начала скромничать. А потом почему-то разговор перешёл в спор о том, кто из нас больше молодец. И в какой-то момент мы оба осознали, чем вообще занимаемся, переглянулись — и одновременно рассмеялись.

— В следующий раз, когда приеду сюда, я всё приготовлю сама, — неожиданно сказала Саки.

Мне сразу показалось, что это как-то нечестно с точки зрения обмена.

Но Саки тут же добавила:

— Поэтому я хочу, чтобы потом ты сделал то же самое для меня.

А-а… вот оно что.

— Договорились.

Саки просто придумала для меня повод возвращаться в Сибую. И в такие моменты я снова понимал: Саки куда лучше умеет выражать свои чувства. Иногда её заносит, конечно. Но если подумать, это всего лишь значит, что она умеет нажимать на газ сильнее, чем я.

Я вспомнил слова инструктора во время выезда на скоростную полосу. Тогда точка слияния приближалась с пугающей скоростью.

«Ещё сильнее. Дави на газ. Видишь красную машину сзади? Встроишься прямо за ней»

Ярко-красная машина, на которую указал инструктор, пронеслась совсем рядом. И мне почти приказали вклиниться ей прямо в хвост. По ощущениям, до аварии оставалось всего ничего. Но иначе окружающие просто не поймут, что ты собираешься перестраиваться. Вот что значит правильно нажать на газ. Мне тоже нужно научиться, как Саки, говорить о том, чего я хочу сам. И пока что… мда...

— Тогда, чтобы приготовить ужин для тебя, на следующих выходных я вернусь в Сибую.

Когда я это сказал, Саки мягко улыбнулась — по-настоящему счастливо.