Первый курс. Вторая половина августа. Юта Асамура

Настал день обещанного автомобильного свидания. Август уже перевалил за середину. Утро выдалось ясным — по чуть выбеленному синему небу лениво плыли редкие облака. Похоже, сегодня снова будет жарко.

Я открыл багажник и задние двери, в который раз проверяя, ничего ли не забыл. Похоже, я делал это слишком часто, потому что под конец Саки лишь устало улыбнулась.

— Мы же не в глухую горную чащу едем. Если чего-то не хватит, купим на месте. Всё нормально.

И ведь верно. Но всё равно не отпускало чувство, будто я что-то упустил.

— По-моему, гораздо хуже будет, если ты забудешь права или кошелёк.

— Это-то я точно не забыл.

Я попытался достать бумажник из кармана — и не нашёл кармана. А? Ах да… Из-за жары я снял куртку.

…А где тогда кошелёк?

— Только не говори, что ты его всё-таки забыл.

— Я помню, что брал его… Просто… где он?

Я лихорадочно прокрутил в памяти события. Точно. Положил в карман лёгкой куртки. А куртка где? Снял, сложил и убрал в сумку. А сумка где?... В багажнике. Так я снова открыл только что закрытый багажник, начал выгружать вещи и наконец добрался до сумки. Внутри лежала аккуратно сложенная куртка, а в её кармане — кошелёк.

Взгляд Саки болезненно впивался в меня. Да уж. Отличное начало.

— Ремень пристегнул?

— Ага.

— Тогда поехали?

Так Саки заняла пассажирское сиденье, и мы выехали с парковки нашего дома. Я нервничал. Когда рядом сидел отец, всё напоминало автошколу, и это успокаивало. Но сейчас рядом была Саки, моя девушка. Хотя и слишком напрягаться нельзя — от этого тоже легко попасть в аварию. Нужна была правильная «мера напряжения».

— Мы едем в Юигахаму, да? — уточнила Саки.

— Ага. Мне показалось, для новичка это вполне посильный маршрут.

Юигахама находится у основания полуострова Миура, к югу от Камакуры. Если жить в Канто, то примерно представляешь, где это. Дальше на запад идут Инамурагасаки и Ситиригахама. Оба названия мелькали в школьных учебниках по истории — времена Камакуры, знаменитые поля сражений. Кажется, там ещё была легенда про меч, брошенный в море, чтобы расступились воды… Даже я, не будучи таким знатоком истории, как Саки, смутно это помнил.

От Сибуи путь составлял чуть больше пятидесяти километров: через Третье Кэйхинское шоссе или столичную скоростную магистраль, затем Томэй, Йокогама-Синдо и Йокогама-Йокосука. Примерно полтора часа.

Разумеется, концентрации начинающего водителя на девяносто минут без перерыва не хватит, так что мы заранее решили делать остановки на сервисных зонах. Как и рассчитывали, благодаря буднему раннему утру и тому, что мы избежали периода Обона, серьёзных пробок не было.

В итоге добрались примерно за два часа. Но когда мы наконец увидели море, я почувствовал, как навалилась усталость. Наверное, всё это время был слишком напряжён. Мы выехали рано, поэтому было ещё даже не девять утра. И всё же людей уже хватало.

В раздевалке мы переоделись в купальники. У Саки снова был новый купальник. У девушек что, правда есть правило каждый год покупать новый? Мои плавки ведь вообще не менялись.

— Как смотрится? — спросила она.

— Тебе идёт.

Услышав это, Саки заметно расслабилась.

— Хорошо…

Прошлогодний синий купальник на одно плечо ей тоже очень шёл, но в этом году она выбрала светло-голубой, более закрытый вариант. Тонкие ленты на талии и плечах служили аккуратным акцентом. В нём она выглядела взрослее. Полупрозрачная накидка на плечах, видимо, была от солнца.

Ну а я… Мужские плавки все одинаковые. Ничего не изменилось с прошлого года. И всё же, глядя на Саки, я подумал, что если когда-нибудь соберусь покупать новые, то снова попрошу её помочь выбрать. На собственный вкус я всё ещё не слишком полагался.

— Камеру взял? — спросила Саки.

Вместо ответа я показал ей водонепроницаемый чехол для смартфона. Конструкция была примитивной — просто герметичный пластиковый пакет, — но реклама обещала, что им можно пользоваться и в море, и в ванной, так что я купился. Если уж делать фотографии воспоминаний на море, смартфон должен быть под рукой. Чехол можно было носить на шее. А платить сейчас тоже можно телефоном, так что, наверное, этого одного хватит.

— Классная штука. Мне тоже стоило купить.

Саки ограничилась маленьким водостойким виниловым мешочком для своих вещей.

— Давай понесу?

— Не надо. Он лёгкий.

Оставив одежду в машине, мы сначала просто пошли вдоль берега. В разгар дня такое уже не получится — слишком много людей. Вдыхая запах моря, я вдруг заметил, что Саки успела надеть солнцезащитные очки.

— У тебя и такие были?

Она слегка подтолкнула оправу пальцем и посмотрела на меня с озорной улыбкой. Светлый оттенок линз менял впечатление от её лица. Она выглядела взрослее.

— Ну как?

— Тебе идёт.

— Говорят, ультрафиолет повреждает глаза сильнее, чем кажется. Майя сказала, что сейчас все носят очки на улице.

Понятно. Совет Нарасаки.

— Ну и ещё… если идёшь на пляж в сезон, когда тут людей как селёдок, это помогает отпугивать всяких приставал.

А-а… Теперь понятно. Я уже замечал, что люди постоянно бросают взгляды в сторону Саки. Она ещё в школе привлекала внимание. Просто из-за её «боевой оснастки» мало кто осмеливался реально подойти. Если сейчас очки хотя бы немного делают её более неприступной — я искренне благодарен Нарасаке.

Я всегда считал себя человеком, которому подобные вещи безразличны, поэтому сам удивился тому облегчению, которое почувствовал. Вот оно что. Ревность. Похоже, даже у меня было что-то подобное. Хотя Мару постоянно твердит, что я «засохший старик».

Мы шли рядом, а справа шумело море. Людей постепенно становилось всё больше. Всё-таки летние каникулы — отовсюду уже доносились звонкие крики детей. Дети носились по пляжу, родители метались за ними, но и те и другие выглядели счастливыми.

— Юта, кажется, я хочу что-нибудь съесть.

— А… Прости. Задумался. Эм…

— Для обеда ещё рановато, но я проголодалась.

Понятно. И правда, по дороге мы только напитки на сервисной зоне купили, а завтракали рано. Я отвернулся от моря и посмотрел в другую сторону. Ларьков тут хватало. Такояки, окономияки… Нет, это как-то тяжеловато перед обедом. Может, какигори? В такую жару было бы самое то. Пока я думал, Саки, похоже, пришла к той же мысли.

— Может… какигори?

— …Я как раз об этом думал. Но порции у них, кажется, огромные.

Они выглядели размером чуть ли не с перевёрнутую миску для рамэна. И стоили соответствующе — тысяча иен за одну.

— Может, купим одну на двоих?

— А… Да, тогда нормально.

Подойдя ближе, мы начали изучать меню. Выбор оказался неожиданно большим. И тут я решил попробовать что-то необычное и заказал какигори со вкусом «слива-йогурт».

Слива и йогурт. Даже в обычной еде я такого сочетания не пробовал. Да и саму сливу ел не так уж часто. Но почему-то мне стало интересно. Получив огромную порцию, мы отнесли её к высокому столику для перекуса стоя.

Я уже занёс ложку, когда Саки вдруг сказала:

— Забавно, что ты даже здесь не выбрал что-то стандартное.

— А?

— Если вкус окажется так себе, это останется воспоминанием о провале. Многие ведь не любят рисковать в таких ситуациях. Всё-таки наша первая поездка.

— Я об этом вообще не думал. Прости.

— Не за что извиняться. Ты не решил всё сам, а спросил меня, и я тоже согласилась. Просто… это в тебе забавно.

— Забавно?

— Ты обычно выглядишь очень консервативным. Почти никогда не меняешь привычки. Но иногда тебя внезапно тянет на странные вещи.

Я никогда не думал о себе так.

— Ты ведь недавно ещё купил натто со вкусом сливы.

— Просто подумал, что от одного и того же можно устать.

Ответил почти машинально, но Саки тихо спросила:

— Тебе страшно продолжать одно и то же?

От этих слов меня будто кольнуло. Словно она точно угадала движение моего сердца. Летом позапрошлого года, после повторного брака отца, я внезапно начал жить вместе с двумя совершенно чужими людьми. Среда изменилась кардинально. И всё же, как ни странно, я почти не чувствовал масштаба этой перемены.

Наверное, всё дело было в нашем первом разговоре с Саки — тогда мы решили не ждать друг от друга лишнего. А ещё в «договоре о совместной жизни», который составили, чтобы свести к минимуму стресс неизбежный при жизни с другими людьми. Мы решили не пытаться угадывать мысли друг друга — то, что люди обычно называют «быть внимательным». Уважать привычки другого. Не вторгаться в его личное пространство. Если что-то тревожит — обсуждать и «сверять настройки».

Так мы договорились. И всё получилось слишком хорошо. Прошло два года, и жизнь нашей семьи из четырёх человек стала настолько спокойной, будто так было всегда. Вообще-то это должно быть хорошо. Если смотреть на это как на семью. Но шаг за пределы этого спокойствия означает принести в дом новые перемены. А для меня перемены всегда были чем-то нежелательным. Как тогда, когда разрушилась моя жизнь с родной матерью.

И всё же после поступления в университет Саки уволилась из книжного магазина, к которому успела привыкнуть, и начала пробовать новую работу. Она всерьёз занялась Инстаграмом, стала больше общаться с людьми. Словно сама выбирала жизнь, в которой дует новый ветер, а не тихая гладь.

Нет… если подумать, не только Саки. Акико и отец тоже хотели увеличить нашу семью ещё как минимум на одного человека. И это тоже перемена, которой не случилось бы, если бы они хотели сохранить прежнее спокойствие.

Выходит, перемен боюсь только я. Наверное, именно это и вызывает во мне тревогу. Хотя… если моё «новое» ограничивается экспериментами с необычными вкусами какигори, это многое говорит о масштабе моей личности. И втягивать Саки в такие странные эксперименты вообще-то не стоило.

— Интересно, вкусный ли этот сливовый йогурт…

Теперь я начал переживать.

— Йогурт с фруктами обычно хорошо сочетается, так что, думаю, всё нормально.

Похоже, Саки уже представляла вкус. Вот в чём разница между человеком, который действительно любит готовить, и тем, кто делает это просто по необходимости. Хотя сама Саки всегда утверждала, что готовит только потому, что приходится.

Мы по очереди зачерпывали ложками какигори, стоявший посередине стола. Порция казалась огромной, но на двоих исчезла почти мгновенно. И вкус оказался отличным. Освежающий, слегка сладкий. Лёд таял во рту так быстро и хрупко, что идеально охлаждал тело, раскалённое летним солнцем. Потом мы снова вернулись к морю и на этот раз зашли чуть глубже. Не плавать — просто зайти по колено. Искали красивые ракушки у кромки воды.

После обеда, когда мы снова вышли на пляж, людей стало уже невероятно много, а зонтов было столько, что пляж напоминал не ряд, а настоящий лес. Мы шли среди этого разноцветного леса зонтов и снова вошли в море. Мы не отплывали далеко от берега — просто немного погружались в воду всем телом. Но даже этого хватало, чтобы жара отступила и стало по-настоящему хорошо.

— Простите-е!

Услышав крик, я обернулся. Большой пляжный мяч, подгоняемый волнами, плыл прямо к нам. Чуть поодаль мальчишка лет двенадцати-тринадцати пробирался к нам по воде почти по пояс. Идти против волн ему явно было тяжело. Позади него стояли ещё трое — наверное, семья. Они смотрели в нашу сторону и кланялись. Я поймал подплывший мяч и бросил его мальчику, который уже махал нам рукой. Поймав его, мальчик и остальные снова и снова благодарили нас. Отец, мать, сам мальчик и девочка младших классов рядом с ними. Наверное, семья из четырёх человек.

— Семейная поездка... — сказала Саки.

— Скорее всего.

Черты лица детей действительно были похожи на родителей.

Когда стало казаться, что кожа вот-вот раскиснет от воды, мы выбрались на берег.

Никаких надувных кругов или других развлечений мы не брали, так что остаток времени в основном просто сидели на песке, слушая ветер и глядя на море. Мы устроились на краю пляжа, подальше от переполненной кромки воды. Здесь песок ещё оставался сухим.

Когда мы только сели, пришлось разгребать верхний слой руками — настолько он раскалился. Мы сидели среди тесно стоящих зонтов, будто в лесу. Обзор был так себе, да и нас почти никто не видел, но зато у самой воды людей было столько, словно картошку в бочке мыли, и ни мне, ни Саки совсем не хотелось туда лезть. Так что мы просто сидели и разговаривали.

— Кстати, мне недавно звонила староста.

— Оояма всё ещё для тебя «староста»?

Одноклассница Саки и моя из третьего класса — «староста», Оояма Чихару — действительно была старостой класса, но только в выпускном году. Хотя, кажется, это прозвище прилипло к ней ещё в начальной школе. Она просто была именно таким человеком.

— Ну так староста же и есть староста.

Ну… понять-то можно.

— И что?

— Да ничего особенного…

Время текло медленно. Мы перекидывались редкими фразами, будто вспоминая их между делом. Слов было немного, но всё равно ощущалось, что мы хотя бы ненадолго освободились от суеты нового учебного года.

Между разговорами я машинально зачерпнул горсть песка. Когда раскрыл ладонь и наклонил её, мелкие песчинки посыпались вниз. Это ощущение — как песок струится по коже — оказалось неожиданно приятным. Я посмотрел в сторону и увидел, что Саки сидит точно так же, набирая песок у себя возле ног и медленно высыпая его обратно.

— …И вот, наконец, Рё-чан призна… а, нет, это нельзя рассказывать. В общем, поэтому мы и проболтали так долго.

Нет, ну смысл и так уже понятен. Значит, дело было в Сато… Но больше самого рассказа меня зацепило другое — Саки совершенно естественно назвала Сато Рёко по прозвищу.

И я снова подумал о том, как сильно она изменилась с тех времён, когда мы только познакомились. Когда меняется школа, меняется образ жизни — вполне естественно, что некоторые люди постепенно отдаляются. Но, наверное, Саки просто повезло встретить хороших людей.

Хотя… Нет. Я тут же сам себя поправил. Дело не в этом. Просто по сравнению с первым годом старшей школы Саки стала гораздо меньше настораживаться по отношению к окружающим.

Если всё время выставлять иглы, как ёж, лишь бы никто не увидел слабость, то неудивительно, что люди просто перестают приближаться. Именно такой Саки была в первом классе старшей школы. Но сейчас всё иначе. Кажется, она стала гораздо терпимее к людям с иным образом жизни и мышления.

— Кстати…

— Мм?

Саки вопросительно посмотрела на меня, уловив мой тихий голос.

— Нет, просто… как там звали твоих подруг из университета?

— Маю и Кёка?

— Имена я, честно говоря, не запомнил… Но я вдруг подумал, что ты с самого начала зовёшь их по имени.

После этих слов Саки на мгновение выглядела так, будто я застал её врасплох.

— …Это странно?

— Да нет, вовсе нет. Для друзей это вполне нормально.

— Ну… Маю и Кёка сами злятся, если обращаться к ним по фамилии. Говорят, это слишком отдалённо.

Вообще-то раньше ты не была из тех, кто так просто сокращает дистанцию только потому, что тебя попросили. Но я этого не сказал.

— А ты сам почти никого по имени не зовёшь. Мару так и остаётся «Мару». Ёсида тоже. И ещё… как там звали твоих друзей из университета…

— Накамура и Кикути?

— Да-да, точно.

И тут я задумался.

— Ну, Накамура вообще-то зовёт меня «Юта». А Кикути — «Асаму». Так что не сказал бы, что только я держу дистанцию. Наверное...

Прозвучало почти как оправдание. Может, я и правда всё ещё слишком плохо схожусь с людьми… Пока я об этом думал, вдруг заметил, что Саки смотрит на меня так, словно увидела что-то невероятное.

А? Я что-то странное сказал?

— А… Асаму?

— Ну да. Как-то само прилипло.

— Асаму!.. Э-э-э-э?! Юта — Асаму?!

— Нет, вообще-то я всё ещё Юта. Это просто сокращение от Асамура.

— Но кто вообще так сокращает?! «Асаму» звучит как какое-то заклинание!

— Заклинание?..

Разве?

— Асаму, Хируму, Ёруму…

— Стой-стой.

— Стоп. «Аса» в Асамура — это не «утро», а «мелкий»!

— А? А-а, точно. Да… Противоположность «мелкого» — «глубокий», да?

И всё равно это никак не связано с «Асаму». Почему Саки, которая отлично знает английский, вообще пошла по такой странной логике?..

— Как будто это вообще другой человек…

— Ну, прозвища обычно так и работают. Пока понимаешь, что обращаются к тебе, всё нормально, если только оно не совсем уж неприятное.

— Если бы меня сокращали… «Аясэ»? Хотя это никак не меняется.

— Мне кажется, сокращают в основном имена длиннее четырёх слогов. Без доказательств, чисто по наблюдениям.

После этого мы ещё долго вспоминали знакомых и спорили о том, кого и как называют. Совершенно бессмысленный разговор. И именно поэтому он был таким приятным.

Когда я наконец поднял взгляд, солнце уже перевалило зенит и спустилось примерно на середину небесной лестницы. Было уже после трёх. Людей понемногу становилось меньше. Пора было собираться домой.

— Мы наконец снова побыли вдвоём, — сказала Саки.

Я кивнул.

— Я вдруг понял, что уже не помню, когда мы в последний раз так долго разговаривали.

Сказав это, я посмотрел на Саки. Она тоже внимательно смотрела на меня. Наши взгляды встретились. И как-то совершенно естественно мы начали приближаться друг к другу, всматриваясь в глаза. Никто не отводил взгляд. Никто не останавливался. Мы одновременно наклонялись всё ближе и ближе, пока я не почувствовал мягкое прикосновение её губ.

Любовь — это когда двое вместе становятся глупцами. Кажется, так говорил какой-то французский поэт. Хотя ни я, ни Саки не были людьми, которые способны целоваться посреди открытого пляжа. Пусть нас и скрывал лес зонтов. Наверное, позже, придя в себя, мы будем корчиться от смущения. Но в тот момент всё произошло так естественно. Мы оба чувствовали одно и то же. И просто поддались этому. Только вот…

Одновременно с этим я вспомнил, зачем вообще хотел приехать к морю. И настроение сразу потяжелело. Если копнуть глубже, всё началось с того сна. С картины возможного будущего. С образа, где мы с Саки уже семья и вместе едем к морю. Без сомнений, именно это стало отправной точкой. Но, даже взяв взаймы кусочек будущего, я вдруг понял, что к мечте это меня не приближает.

Конечно, я рад, что мы сюда приехали. Но если спросить, обязательно ли это должно было быть море… Нет. Почему же меня так тянуло именно сюда? Наверное, потому что мне нужен был хоть какой-то понятный ориентир, который приблизил бы меня к тому сну. Каждый раз, замечая, как изменилась Саки по сравнению с нашей первой встречей, я снова ощущал собственную неизменность. И снова уходил в те же бесполезные размышления. Нельзя. Портить себе настроение во время нашего первого автомобильного свидания — последнее дело.

Услышав знакомое «щёлк», я обернулся. Похоже, Саки сфотографировала меня на телефон. Она повернула экран ко мне. На снимке был я — с совершенно отсутствующим видом, явно погружённый в мысли.

— Не обязательно было снимать именно это.

— О чём-то думал?

— Ну… немного.

— И какую выберем?

С этими словами она придвинулась ближе и зажала телефон между нами, показывая фотографии. Я тоже открыл снимки, сделанные за день, и начал показывать свои. Наш фотоальбом. Если фотографировать на смартфон, снимков становится слишком много. Распечатать и вклеить все просто невозможно. Поэтому…

— Только одну, да…

— Мы же так решили. По одной фотографии на воспоминание.

Одна фотография на одно воспоминание. Мы хотели оставлять в альбоме только самое важное, тщательно выбранное. Немного жалко, конечно. Но если пытаться сохранить абсолютно всё, то в какой-то момент начинаешь увлекаться уже не самими воспоминаниями, а бесконечной съёмкой фотографий. Поэтому нужно выбрать только одну.

Я снова пролистал свои снимки. Чёрт… Оказалось, у меня почти нет фотографий, где мы вдвоём. Только бесконечные миниатюры улыбающейся Саки.

— А у меня, наоборот, вся галерея забита твоим лицом, — сказала Саки, листая свои фотографии.

— А-а… Есть два предложения. Может, немного изменим правила? Выбираем одну фотографию, где есть мы оба. А если такой нет — тогда можно оставить две.

— …Да. Наверное, так будет лучше.

— И на всякий случай давай сделаем ещё одну.

Я включил фронтальную камеру и придвинулся к Саки плечом к плечу. Мы встали так, чтобы между нами и морем оставалось пространство, и я нажал на кнопку. Щёлк. На мгновение наши фигуры замерли на экране. Солнце уже клонилось к закату, но летний день всё ещё оставался ярким. На фоне синего неба и моря стояли мы, рядом друг с другом.

Картина, взятая взаймы у мечты. И всё же я надеялся, что когда-нибудь в будущем, пересматривая эту фотографию, мы будем вспоминать наше первое автомобильное свидание как по-настоящему красивое воспоминание.

После мы переоделись, снова сели в машину и поехали обратно в Сибую.

***

Во время остановки на сервисной зоне.

Мы оба сходили в туалет и возвращались к машине. Я смотрел на окрашенное закатом небо и думал, что завтра, похоже, снова будет солнечно, когда Саки вдруг сказала:

— Слушай, я хочу ещё кое-куда заехать.

— Не против. Куда?

— Можешь съехать не на выезде в Сибую, а где-нибудь у Иикура?

Она хотела заехать в Роппонги. Услышав название, я сразу понял.

— Это из-за того фестиваля?

Саки кивнула. «Роппонги Арт Фест», в организации которого она участвовала. Она сказала, что вечером там всё выглядит совсем иначе и ей хочется показать это мне.

— Если ты устал, то не обязательно себя заставлять…

Я покачал головой. Если дело в этом, то мне и самому хотелось посмотреть. Когда мы приезжали с отцом, фестиваль ещё не начался, и мы видели только подготовку.

— А ты сама не устала?

— Всё нормально. И вообще… неизвестно, когда у нас в следующий раз совпадут выходные.

Это было справедливо. Мы перенастроили навигатор с дома на Роппонги и по пути съехали с трассы. Поскольку я уже бывал здесь, добраться оказалось несложно. Мы припарковались на той же стоянке у Midtown.

— А… Чёрт. Что делать с картой?

Брошюру с маршрутом я оставил дома, потому что вообще не планировал сюда заезжать.

— Я помню дорогу, всё нормально. Как говорил Тацуми-сан…

— Тацуми-сан?

Имя было незнакомым, и я невольно перебил её.

— А, это один из старших в офисе. Он сказал, что если смотреть на подсвеченные работы на фоне ночного вида Hills, получается просто идеальная картинка для Инстаграма.

Ночной вид Hills, значит. Так называемые Roppongi Hills находятся к югу от улицы Роппонги-дори, а Midtown, где мы оставили машину, — с северной стороны. Значит, идти придётся прилично.

— Тогда, может, стоило парковаться ближе к Hills?

— Ну, зато можно сделать круг и всё посмотреть по пути.

Я мысленно прикинул маршрут. От Midtown через район музея Suntory и Национального художественного музея, потом перейти улицу и дойти до Mori Art Museum, посмотреть ночной вид Hills и вернуться обратно. Я уже был здесь однажды, поэтому примерно представлял маршрут, но вдруг подумал, что человеку, который не знает Роппонги, все эти названия зданий вообще ничего не скажут. Хорошо, что у меня есть Саки в роли навигатора.

— Тогда пошли. Рассчитываю на экскурсию.

— Положись на меня.

Так я неожиданно оказался на «Роппонги Арт Фесте» в сопровождении личного гида — Саки. Мы вышли со стоянки и сначала пошли по северной стороне Роппонги-дори. И почти сразу я понял, сколько всего пропустил в прошлый раз. Ну, тогда фестиваль ещё не открылся, так что многие работы действительно было сложно заметить. И всё же масштабы поражали.

Из-за того, что выставка была прогулочного типа, можно было просто идти по улице и по пути наталкиваться на произведения искусства. Чаще всего это были работы, установленные на небольших площадях или открытых пространствах, рядом с которыми размещалась короткая подпись с пояснением.

А меня всё это время интересовало другое — чем именно занималась Саки на фестивале. Но вместо рассказов о себе она в основном говорила о том, насколько тонко её начальница, Рука-сан, продумывала маршрут зрителей, как тщательно подбирала места для каждой работы и сколько внимания уделяла деталям. В итоге я всё больше узнавал не о работе Саки, а о профессионализме Акихиро Руки.

— Но ты ведь тоже много старалась, да?

— Старалась… это я могу сказать уверенно. Но моя роль всё-таки была просто помощью Руке-сан. Я ничего такого особенного не делала. Лучше вот… например, это.

С этими словами она указала вперёд. Там, чуть выше уровня глаз, висела картина. Абстрактная композиция из кругов и эллипсов. И огромная. По ширине почти четыре метра. По высоте — где-то два с половиной.

— Очень необычное использование красного цвета, — сказал я.

— Вот именно!

Ух ты. Кажется, я неожиданно попал точно в цель. Саки сразу оживилась и начала рассказывать историю установки этой картины. Теперь, когда я смотрел на неё ночью, среди неоновых огней, стало заметно, что нижнюю часть полотна слегка подсвечивает красный свет вывесок. Именно поэтому картину пришлось перевесить примерно на метр выше. Но для такого огромного полотна даже небольшое перемещение наверняка было настоящим мучением для монтажников.

— Рука-сан тогда вместе с художником бегала повсюду и договаривалась со всеми подряд. Из-за этого монтаж почти сорвался по времени. Было очень тяжело.

Оказалось, именно тогда Саки и вернулась домой под утро после той самой ночной работы. Дождавшись, пока она закончит рассказ, я снова подошёл ближе к картине и внимательно посмотрел на неё. Я попытался выжать из себя хоть какое-то впечатление от картины — всё-таки ради её размещения столько старались, — но, к сожалению, ничего кроме «красиво как-то» придумать не смог. Современное искусство всё-таки сложная штука.

В итоге пришлось честно сказать:

— Красиво. Извини за такой примитивный комментарий.

— У меня примерно такие же впечатления, — донёсся голос Саки у меня за спиной. — Думаю, это нормально.

— Правда?

— Как говорит Рука-сан, если смотреть на искусство с настроем «я должен испытать глубокое потрясение», то просто устанешь.

Похоже, Саки вначале тоже отчаянно пыталась расшифровывать каждую работу, как и я.

— По словам Руки-сан, сначала важно просто привыкнуть смотреть. Когда глаз набьётся, начинаешь замечать особенности каждой работы. А потом постепенно начинаешь чувствовать самого автора — его характер, индивидуальность… что-то такое. Если ещё знать художественный контекст или понимать технику, то и впечатления меняются. Например, у этого художника, оказывается, красный цвет всегда используется очень характерно.

— Вот как…

Значит, моё первое впечатление оказалось не так уж мимо. На ярко-жёлтом фоне были разбросаны круги и овалы. Красные кольца, похожие на кровь, будто прыгали в ослепительном свете.

— Рука-сан говорила, что потом становится интересно различать: вот это работа одного автора, а вот это уже другого.

Наверное, что-то вроде естествознания. Сначала учишься наблюдать и замечать различия.

— Поэтому я старалась посмотреть как можно больше старых работ всех художников, которые участвуют в выставке. Но их ведь ужасно много. Одних только участников больше тридцати человек. А если считать все их прошлые работы…

— У-у, звучит тяжело.

— Я хотя бы по десять работ каждого посмотрела. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы хоть что-то по-настоящему понять.

— Это уже само по себе впечатляет. Молодец.

— На выставках известных художников люди вообще смотрят в разы больше. Я только поняла, насколько поверхностны мои знания об искусстве. Но зато… было ужасно интересно! Я столько всего увидела — картины, скульптуры, инсталляции…

Я невольно подумал, что она получила по-настоящему ценный опыт. И, слыша эту искреннюю наполненность в её голосе, я честно почувствовал зависть. Саки всё ещё считала, что лишь помогала Руке-сан и не может назвать это «своей» работой. Я понимал её чувства. Но всё равно. Мы ведь ещё только студенты. Уже одно то, что она участвовала в таком крупном проекте, казалось мне невероятным. Когда я сказал это, Саки кивнула.

— Вада-сан тоже всё время говорит мне не спешить. Сначала научись просто выполнять порученную работу на максимум. Уже этого достаточно. Зарплату тебе платят именно за это. Но…

Её голос за моей спиной чуть дрогнул от возбуждения.

— Я хочу не просто выполнять работу. Я хочу добиваться результата.

Эти слова будто вонзились мне прямо в сердце. Я невольно обернулся. Вдалеке за улицей возвышались башни Hills. На фоне чёрного бархатного неба и сияющих небоскрёбов Саки подняла лицо вверх. В её глазах отражалась та самая красная картина, на которую я только что смотрел. И, глядя на неё, я снова испытал это самое чувство.

Вот она. Вот какая она — Аясэ Саки. Та же самая, что когда-то сразу после нашего знакомства буквально заявила: «Это моя броня». Её сильный стиль. Я уже начал думать, что она окончательно утратила свои иглы — как дикобраз или рыба-ёж. Но нет. Она просто скрыла их под слоем сахара.

Серьги блестели в свете ночных огней. Светлые длинные волосы развевались на ветру. А за её силуэтом между небоскрёбами виднелась луна. Слишком уж идеальная сцена. Я сам не заметил, как поднял смартфон и сделал снимок. Щёлк.

Услышав звук затвора, я и сам вздрогнул. Саки тоже резко перевела взгляд с картины на мой телефон.

— Почему ты фотографируешь меня?

— А… ну…

Я ведь не мог сказать: «Потому что ты сейчас выглядела потрясающе».

— Просто… это ведь твоя первая большая работа. Хотел сохранить на память.

Саки странно посмотрела на меня.

— Тогда логичнее было бы фотографировать выставку, а не меня.

Справедливо.

— Да… наверное. Тогда давай снимем тебя вместе с той самой работой, из-за которой столько мучились.

Я поменялся с Саки местами и уже собирался поднять камеру, когда она вдруг крепко обвила мою руку своей.

— Если не вместе, тогда в этом нет смысла.

Так мы сделали совместное фото на фоне абстрактной картины с геометрическими узорами.

Посмотрев на только что сделанный снимок, Саки сказала:

— Да… Пожалуй, одной этой фотографии уже достаточно как воспоминания о сегодняшнем дне.

Правда, тогда это уже не совсем память о поездке к морю. Ну, если Саки устраивает, то и мне жаловаться не на что.

Возвращая мне смартфон, она сказала:

— Такое чувство, будто я уже абсолютно довольна. А ведь мы только половину выставки обошли. Что делать с остальным? …Юта?

Даже я сам не смог бы толком объяснить, почему вдруг произнёс это. Я вовсе не собирался говорить именно сейчас. Более того — до этого момента я и сам не осознавал свои чувства настолько ясно. Но слова вырвались сами собой.

— Я… думаю начать жить отдельно.

Я осторожно поднял взгляд. Саки, как я и ожидал, застыла с выражением полного удивления на лице.