Первый курс. Май. Юта Асамура

Тепло, которое я ощущал в своих руках, медленно исчезало. Словно пламя костра, у которого я грелся, вдруг облили водой и погасили. Тепло, наполнявшее тело, стремительно уходило, и я невольно поёжился. Я попытался потянуться вслед за ускользающим теплом, но рука онемела — будто замёрзла и не двигалась. Стремясь удержать это ускользающее куда-то далеко тепло, я… Попытался что-то выкрикнуть — и проснулся.

— Ха…

Я тяжело выдохнул. Сон…

Похоже, я и сам незаметно уснул. Открыв глаза, в тусклом утреннем свете я увидел лицо Саки — она спала, едва заметно подрагивая длинными ресницами. Светлые волосы раскинулись по подушке мягкими волнами. Из её приоткрытых губ доносилось тихое, ровное дыхание.

Мы оба были без одежды. Даже в слабом свете, пробивающемся сквозь занавески, это было ясно — одеяло сползло, обнажив нас почти до плеч.

Одна рука онемела. Саки использовала её как подушку. Теперь понятно, почему я не мог пошевелиться. Осознав это, я невольно усмехнулся — сон оказался куда более драматичным, чем реальность.

— Апчхи… — Саки тихо чихнула.

Я поспешно подтянул одеяло, укрывая нас. В этот момент взгляд зацепился за часы у изголовья.

6:32 утра.

Сегодня воскресенье, в университете занятий нет — только подработка в книжном. И то ближе к вечеру, так что времени ещё предостаточно. Можно дать ей поспать ещё немного. Вряд ли у неё есть какие-то дела с самого утра в воскресенье.

Отец, скорее всего, тоже ещё спит. В будни он встаёт примерно в это время, но по воскресеньям не появляется в гостиной раньше восьми.

Хотя… вдруг он уже проснулся?

Если Саки выйдет из моей комнаты и вдруг столкнётся с ним в коридоре… будет плохо. И ещё — Акико может вернуться с работы.

Я задумался и попытался осторожно вытащить руку, на которой лежала её голова. Но это оказалось не так просто.

— Мм…

Она вцепилась в меня. Что делать… Конечно, можно выдернуть руку силой, но тогда я её точно разбужу.

— …мгю… (имеется в виду японское выражение, «озвучивающее» объятия — прим. пер.)

Что?.. Её хватка усилилась, она крепче прижалась ко мне. Не знаю, что ей снится, но меня потянуло ближе, и я едва не вскрикнул:

— Ва…

Я поспешно зажал себе рот рукой. Кажется… не разбудил.

…Всё в порядке.

Я просто смотрел на её спящее лицо. Сегодня мне повезло проснуться раньше — вот и могу наблюдать за ней вот так спокойно. Хотя, если бы она проснулась раньше, всё было бы наоборот.

И, думая об этом, я вдруг осознал — сам факт того, что мы спим так, полностью расслабившись рядом друг с другом, говорит о доверии. От этого внутри разлилось тихое чувство удовлетворения и спокойствия.

Я подумал — хочу беречь её. Осознание того, что мы провели эту ночь вместе, постепенно проникало в сознание. И воспоминания о том времени, когда я старался держаться от неё как можно дальше, казались теперь чем-то далёким и почти нереальным.

Я не хотел терять эту близость.

— Слушай…

Я вздрогнул. Саки уже проснулась и смотрела на меня.

— …Нечестно.

— А?

— Ты один пялился.

— Ну… просто я случайно раньше проснулся…

Она слегка надула губы и посмотрела на меня с лёгким недовольством.

— В следующий раз я не проиграю.

Что это вообще за соревнование… Соревнование по раннему подъёму?

— Тогда ведь можно спокойно смотреть на спящее лицо, да?

А приз, значит, — моё лицо во сне.

— И тебе правда интересно?

— Конечно интересно.

Не думаю… у меня самое обычное лицо.

— Ну, немного неловко, конечно. Но я ведь правда случайно проснулся…

— Вот именно.

— А?

— Тебе же неловко, если на тебя смотрят.

— Ну… да.

Смотреть на меня в таком беспомощном виде… погоди...

— Хочешь, чтобы тебя назвали извращенцем?

— Прости.

Я сразу серьёзно извинился, и она тихо рассмеялась.

— Шучу.

Я облегчённо выдохнул.

— Просто смотреть на спящее лицо — это не извращение. Если это взаимно — нормально. Мне не нравится только, когда это односторонне. Если я проснусь раньше, тоже смогу посмотреть.

— …Понятно.

— Я рано встаю, так что в следующий раз смогу спокойно рассмотреть тебя, Юта.

— …Ладно. Тогда буду готов.

Не знаю, нормально ли такие разговоры после… но почему-то эта мелочь приносила странную радость.

— А… уже? Семь?

Я тоже посмотрел на часы. И правда — почти семь. Мы одновременно напряглись. Похоже, времени расслабляться уже не осталось.

— Душ. Нужно принять душ! …Но если будет шум, Таити может проснуться…

— Спокойно. Так…

Я лихорадочно прокручиваю в голове варианты. Обычное воскресное утро…

— Всё нормально. Ты ведь иногда принимаешь душ по утрам, так что это не покажется странным. Сначала тихо вернись в свою комнату, а потом сделай вид, будто только что проснулась, и иди в ванную.

— А ты?

— Если разнести по времени — всё будет в порядке.

Наверное.

— Я зайду после тебя, немного подожду.

Саки быстро оделась и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты. Мне показалось, что ей было немного трудно идти… но, возможно, я просто слишком об этом думаю — потому что не знаю, как всё это сказывается на девушках.

Теперь, оглядываясь назад, понимаю — от начала до конца мы оба были неловкими. Я старался не быть грубым… но как всё было на самом деле? Как бы там ни было, мы смогли выбраться из ситуации, просто сыграв обычное воскресное утро.

Наверное.

***

Зелень в парке с каждым днём становится гуще, напоминая о смене сезона. Идя по утренней дороге в сторону станции Сибуя, я смотрю на тени от листвы и думаю — лето уже близко. Хотя по календарю ещё только начало.

Небо ослепительно ясное, солнце яркое. Если честно — жарко.

Поднимаясь по длинному пологому склону, я невольно выдыхаю:

— Уже как лето…

— До сезона дождей ещё далеко.

Саки отвечает с лёгким упрёком.

— Ну, знаешь… в последнее время ощущение, будто весны вообще нет. Просто лето-1, потом сезон дождей, а потом лето-2.

— Есть такое.

Ну, это просто ощущение. Иногда даже кажется, что Япония становится субтропической… хотя я, конечно, не проверял это всерьёз. Я сказал это просто, чтобы поддержать разговор. Но даже такие пустяковые разговоры с Саки приносят мне удовольствие. И я невольно снова бросаю взгляд в её сторону.

Сегодня на ней светлая одежда лаймового цвета. Мы больше не носим школьную форму — мы уже выпускники. Казалось бы, очевидно, но я всё ещё не до конца к этому привык.

С тех пор как мы провели ту ночь, прошло около двух недель. Я не раз думал — после той ночи назад уже не вернуться. И всё же… не могу сказать, что во мне что-то сильно изменилось. Разве что на следующий день немного ломило тело — наверное, от непривычных нагрузок.

Интересно, как Саки? Говорят, у девушек после такого иногда бывает плохое самочувствие… Раньше я и представить не мог, что буду так задумываться о состоянии девушки рядом со мной.

— Как тебе университет?

Она внезапно оборачивается и задаёт вопрос. Я немного теряюсь и на секунду отвожу взгляд. Слишком неожиданно. Она заметила, что я на неё смотрел?

— Ну…

— А, прости. Слишком расплывчато спросила? «Как» — не самый удобный вопрос, да?

Я снова заставил её подстраиваться под меня. Да, это моя проблема — слишком всё усложняю. Пора бы уже понять: когда Саки так спрашивает, она не ждёт «правильного ответа».

— Нет, это я прости.

Она ждёт не ответа — она хочет разговора. Но для меня, если задают вопрос, я автоматически начинаю искать «ответ». Значит, нужно начать с эмоции.

— Мне нравится.

Сказал — а теперь нужно понять почему.

— Там много интересных людей.

— Вот как.

— Я тут недавно стал обедать с парнями — Накамурой и Кикути.

— А… это те, что сидели рядом с тобой в первый день?

— Да-да. Хорошо помнишь.

— У меня тоже есть такие знакомые.

Вот как…

— Тоже по соседству сидели? …А.

Она ведь первая спросила, значит, логично, что я должен продолжать говорить… но я всё равно спросил. Хотя это ведь не спор, можно говорить свободно… Но я всё равно начинаю переживать. Нужно привыкать.

— Ну, не совсем рядом… скорее сзади сидели. Ладно, про них я потом расскажу. А вот про твоих Накамуру и Кикути интересно. Они правда такие занятные?

Саки немного замялась. И на мгновение выглядела… смущённой? Но раз она отложила это на потом, ничего не поделаешь.

Я начал рассказывать о своих новых друзьях — о Накамуре Хиронобе и Кикути Юме. По сравнению со школьными временами, когда у меня было всего несколько друзей, университет стал для меня настоящим прорывом. И к тому же… впервые у меня появились друзья, которых можно назвать «плохой компанией».

…Может, у Саки тоже появились такие? Нет, наверное, я слишком надумываю. С виду Саки может показаться легкомысленной, как гяру, но я знаю — это лишь образ, вдохновлённый Акико. На самом деле она серьёзная.

Лучше не уходить в пустые догадки, а просто наслаждаться разговором. И я продолжил рассказывать о своих новых друзьях. Саки молча слушала, пока мы шли к станции.

Азалии у живой изгороди возле парка уже почти отцвели.

***

Первые два года в университете — это время для освоения основ. Я думаю об этом, наблюдая с задних рядов аудитории за тем, как преподаватель пишет мелом на доске.

Этот период называют «общим» или «базовым курсом». Многие думают, что университет — это сразу глубокое изучение специальности. Но прежде чем перейти к узкой специализации, нужно освоить базовые знания, получить широкий кругозор и научиться мыслить. Именно для этого и существует базовый курс. В рамках этого курса требуется последовательно осваивать основы различных областей: языков, естественных наук, гуманитарных дисциплин, общественных наук.

Конечно, это не значит, что всё это скучно или просто. На деле даже на базовом курсе не так уж легко успевать за занятиями. Без подготовки и повторения иногда бывает сложно даже просто понять материал.

С другой стороны, иногда встречаются и такие лекции, за которыми неожиданно легко следить. Например, как раз та, на которой я сейчас — «Поведение потребителей». Преподаватель рассказывает о том, что потребителей — то есть людей, которые покупают товары — можно разделить на несколько типов в зависимости от их отношения к инновациям, то есть от того, насколько они готовы принимать новое. Это так называемая «теория диффузии инноваций» Роджерса.

Наверное, многие хотя бы слышали эти термины: инноваторы, ранние последователи, раннее большинство, позднее большинство и отстающие. Проще говоря, есть люди, которые принимают новое уже потому, что оно новое, а есть те, кто упорно продолжает пользоваться привычным. Роджерс просто взял это очевидное наблюдение и чётко его сформулировал и классифицировал.

Интересно, что такая классификация применима практически к любой группе людей, и соотношение типов остаётся примерно одинаковым. Например, инноваторы составляют около 2,5% — независимо от того, японцы это или американцы. То есть из 200 человек лишь примерно пятеро готовы принимать новое просто потому, что оно новое.

В аудитории то тут, то там слышатся «ого» и «понятно» — преподаватель умеет увлекательно объяснять. Судя по реакции, для многих это в новинку. Хотя некоторые всё ещё озадаченно хмурятся.

— И зачем вообще такие замороченные названия придумывать, чтобы делить людей?

Это Накамура, сидящий слева от меня. Кикути, который сидит ещё левее, тоже наклоняет голову:

— Поддерживаю Хиро. Клиент он и есть клиент, разве нет?

И оба смотрят на меня. Эм… чего они от меня ждут?

— Эта теория как раз и делит клиентов на пять типов по их особенностям.

— Да я понял, но зачем вообще их делить?

Зачем, значит…

— Думаю, если послушать дальше, преподаватель сам объяснит.

И правда, преподаватель продолжил, но даже после объяснения, похоже, Накамура и Кикути не особо поняли.

Самое сложное в учёбе — это столкновение с новыми понятиями, которых раньше не было в жизни. Даже если потом всё кажется простым, «новый способ мышления» принять бывает непросто.

После занятия они всё ещё выглядели озадаченными, и в итоге попросили меня объяснить по-своему. Почему вообще нужно делить людей по типам поведения?

Я объяснил так:

— Если клиенты разные по своей природе, то и подход к ним должен быть разный. Например, реклама, или способы, которыми они получают информацию. Поэтому есть смысл делить покупателей по типам.

Любители новинок активно ищут информацию о новых продуктах, читают журналы и обзоры. А те, кто предпочитает привычное, этим не интересуются. Значит, и рекламировать им нужно по-разному.

То же самое и в книжном магазине. Полки с дебютными книгами новых авторов — отдельно. Классика — отдельно. Бестселлеры и долгоиграющие хиты — тоже отдельно. Вот и вся логика.

Я когда-то прочитал об этом в книге, случайно взяв её на работе — показалось, что пригодится. Оказалось интересно, и я стал читать дальше. Ну а потом это переросло в интерес к поведенческой экономике — уже чисто для себя. Я постарался объяснить всё максимально понятно, опираясь на свой опыт в книжном.

— А-а, понял. То есть клиенты вроде одинаковые, но на самом деле разные.

— Именно. Это как деление на мужскую и женскую аудиторию, или на взрослых и детей. Просто здесь речь о том, как люди относятся к новому.

— Асамура, ты, оказывается, такие книги читаешь.

— Ну ты и странный, Юта.

Накамура посмотрел на меня с выражением «ну и тип». Да что они такое говорят… «Теория диффузии» — это вообще-то из социологии. Они ведь сами учатся на социологическом факультете.

— Просто случайно знал.

Но, если честно, за несколько лекций я заметил — этот преподаватель часто говорит о вещах, которые мне уже знакомы. Иногда даже казалось, что он подстраивается под мой круг чтения. То есть новизны не так уж много.

Зато куда интереснее были темы, которые он затрагивал в самом конце занятия. Он словно специально отклонялся от темы, начинал говорить о чём-то более сложном, а потом с улыбкой добавлял:

— Впрочем, для первого курса это, пожалуй, слишком сложно.

И в этот момент всегда звенел звонок. Я почти уверен — он делает это специально. Чтобы зацепить интерес и подтолкнуть дальше.

Пока я размышлял об этом, Накамура вдруг сказал:

— Слушай, Юта. Пойдём сегодня поесть вне кампуса?

— Вне? В смысле, не в столовой?

— Юма нашёл классное место.

Накамура покачал большим пальцем назад, а Кикути подтвердил:

— Меня туда старшекурсник водил.

— Вот как.

— Очень вкусно. Думаю, тебе тоже понравится, Асамура.

Я на секунду задумался. До этого момента я собирался поесть в столовой — взять рис, суп мисо и жареную рыбу с яичным соусом. Это стоит меньше 500 иен — идеальное соотношение цены и качества. Дома нас учили не экономить на еде… но всё же деньги нужно тратить разумно. Можно было бы брать с собой бэнто, но ради этого пришлось бы вставать на полчаса раньше. Сложновато.

Прошёл уже месяц с начала университетской жизни, и я понял — денег уходит гораздо больше, чем в школе. Плата за обучение, учебники, дорога, да ещё и общение стало стоить денег.

Раньше, когда я гулял с Мару, мы могли часами сидеть в фастфуде, заказав одну чашку кофе. Но Накамура и Кикути постоянно находят новые места и зовут меня с собой. Если соглашаться каждый раз — никаких денег не хватит.

Район, где расположен университет Итиносэ, по сравнению с центром города отличается более низкими ценами — по крайней мере, лучше, чем в Сибуе, где одна чашка кофе может стоить больше тысячи иен.

— Говорят, это что-то вроде «соул-фуда» студентов Итиносэ.

— Звучит же прикольно, да?

«Соул-фуд»… То есть еда, укоренённая в определённой культуре. Такая, что вызывает ностальгию… или связана с воспоминаниями о месте. Наверное, имеется в виду, что каждый студент этого университета хотя бы раз её пробовал.

— Ну…

Если уж так говорят, даже у меня — человека с натурой «отстающего», далёкого от трендов — просыпается интерес. Если это всего лишь один приём пищи, больших расходов не будет. К тому же, если это «соул-фуд», значит, блюдо популярно среди местных — вряд ли речь о чём-то дорогом.

— Ладно. Если уж так настаиваете, пойду с вами.

— Решено! Тогда не теряем времени, пошли!

***

Мы втроём — я, Накамура и Кикути — направились по улице, которую называют «Университетской», в сторону станции. Когда показалась привокзальная площадь, мы свернули налево, в узкий переулок.

— Вон там.

Кикути указал на белую вывеску — такие часто ставят на торговых улицах, они светятся ночью. За ней виднелась дверь — тёмно-синяя, с лёгким зелёным оттенком. Рядом висела небольшая доска с меню.

Стоило открыть дверь — внутри оказалось уютно. Не слишком просторно, но атмосфера спокойная. Несмотря на близость к станции, людей было не так уж много… но, как оказалось, у заведения есть второй этаж, так что оно больше, чем кажется.

Мы заняли столик в глубине и взяли меню. Тосты, гратен, пицца, карри… стандартный набор западной кухни. Но раз это первое посещение — что выбрать?

— А что посоветуешь?

Я спросил у Кикути.

— Самое известное — карри. Но я бы порекомендовал бефстроганов.

— О... Вкусный?

— Конечно. И ещё… большой.

— Большой?

Я задумался. Если бы речь шла о гамбургере или омлете — «большой» звучало бы логично. Но бефстроганов — это же тушёное мясо с грибами и луком. Скорее «много», чем «большой». Хотя… звучит любопытно.

— Это ведь русское блюдо?

— Да. Я не был в России, так что не знаю, насколько оно похоже на оригинал… но примерно такое, как ты себе представляешь.

— Отлично. Я беру. Юта, ты?

— Тогда я тоже.

— Решено.

— А я возьму карри — в прошлый раз не успел попробовать.

В итоге мы с Накамурой заказали бефстроганов, а Кикути — карри. Ждать долго не пришлось — еду принесли довольно быстро. Наверное, потому что мы пришли немного раньше обеденного пика.

Передо мной поставили тарелку.

— Ого…

Большой… теперь понял. И правда, здесь уместнее сказать «большой», а не «много». Блюдо подавали на огромной плоской тарелке, разделённой пополам: с одной стороны — рис, с другой — бефстроганов. Но объём был просто невероятный. Я ожидал аккуратную подачу — вроде «островка риса в море соуса». А тут… всё было доверху. Рис — не просто разложен, а навален горкой, а густой соус почти переливается через край. Выглядит очень впечатляюще.

— Большой, да? — сказал Кикути.

— Ага.

Уже одним видом можно было насытиться. Понятно, почему это популярно среди студентов.

Я уже собирался приступить к еде, как заметил странную сцену.

— Ты что делаешь?

Накамура направил телефон на тарелку.

— В инсту закинуть хочу.

— Фото еды?

Инстаграм — это вроде приложение, где выкладывают фотографии… Я, конечно, знаю о нём, но почти не пользуюсь. Хотя, кажется, Саки…

— Отлично! Классный кадр!

— Давай быстрее ешь, остынет же. И у нас ещё пары.

Кикути уже вовсю ел. Судя по всему, карри был острым — он вспотел, едва успевая за ложкой.

— Да ладно тебе, это быстро. Это привычка.

— То есть ты каждый раз фотографируешь?

— Когда выхожу куда-то — да. Такими интересными вещами хочется делиться, понимаешь? Еда ведь… в итоге всё равно оказывается в желудке и становится одинаковой… но всё же?

— Не обязательно так стараться говорить на литературном языке.

Накамура, похоже, по натуре говорит на кансайском диалекте, но временами пытается перейти на стандартный. Из-за этого у него иногда выходит что-то странное — будто и диалект расплывается, и нормальный язык не до конца получается.

— Подстраиваться под речь собеседника — это тоже часть общения. И такие вот интересные вещи лучше не держать при себе, а делиться с другими. Потом и повод для разговора будет.

— Повод для разговора…

После этих слов я чуть иначе посмотрел на Накамуру. Когда я думаю о людях, которые легко заводят знакомства, мне вспоминаются Нарасака, Мару, Ёсида — мои школьные друзья. Но Накамура… он другой. Такой тип мне раньше не встречался.

— Кстати, Юта, у тебя есть Инстаграм? Я сейчас Лайн почти не использую, неудобно связываться.

— Инстаграм — для связи?

— Ну да. Если взаимно подписаны — можно же писать. С Юмой мы там всегда на связи, удобно.

— А, Асамура, не пользуешься?

— Эм… вроде есть аккаунт.

Я как раз только что об этом вспомнил. В прошлом году я ходил с Саки на концерт её подруги Мелиссы. Тогда Саки познакомилась с дизайнером по имени Акихиро Рука. Ей стало интересно, и она завела аккаунт, чтобы смотреть её работы. Ну и я заодно тоже создал себе аккаунт… но так ни разу ничего и не выложил.

— Я им почти не пользуюсь, но если так удобнее — потом скажу.

— Спасибо. Ну что, едим?

Накамура убрал телефон и взялся за ложку. Его порция бефстроганова начала стремительно уменьшаться.

— Юта, ты чего не ешь?

— А? Да, конечно, ем.

Я немного завис — слова Накамуры всё ещё крутились в голове. Я зачерпнул соус — ту часть, что занимала правую половину тарелки. Во рту он оказался кремовым, с лёгкой кислинкой. Кикути говорил, что это из-за сметаны. Мясо чувствовалось хорошо, тонко нарезанное — есть удобно, а грибы и лук добавляли насыщенности. И главное — очень вкусно.

— Правда вкусно.

— Я же говорил.

Кикути улыбнулся. Обычно он выглядит немного отстранённым, но когда речь заходит о вкусной еде, его лицо становится почти детским.

Я попробовал с рисом. Насыщенный вкус смягчался, перемешиваясь с ним — и получалось ещё лучше. Горячее, ароматное… я даже не заметил, как захотел следующую ложку. Это было опасно — не остановиться.

— Обалденно. Надо потом отзыв написать.

— В Инстаграм?

Он кивнул. Значит, не только фото, но и комментарии. Пока мы ели, разговор продолжался. Накамура выкладывает в основном фото еды, но если особенно вкусно — пишет короткие отзывы. Похоже, это как раз из его желания делиться интересным с другими. Кикути же чаще общается через приложение под названием Дискорд — там у него много друзей по играм.

— Вы столько всего используете…

— Дискорд удобный. Не хочешь попробовать, Асамура?

— Подумаю.

Слишком много приложений — я не уверен, что смогу всем пользоваться.

— У меня тоже есть Инстаграм. Вот, смотри.

Кикути показал экран. В основном там были обычные повседневные фото. Иногда он выкладывал что-то вроде «подстригся» — не совсем лицо, но часть себя. Или новые вещи.

— Похоже на отчёт о жизни.

— В каком-то смысле да.

Он говорил, что не любит «общительных людей», но, похоже, дело не в замкнутости — просто он выбирает, с кем общаться. Они оба активно переписываются, комментируют, общаются с друзьями. Кикути даже признался с лёгкой усмешкой:

— У меня, наверное, больше друзей в играх, чем в реальности.

Накамура, доедая бефстроганов, сказал:

— Если сохранять всё на фото — потом можно возвращаться. Вспоминать, как было классно.

— Может и в «чёрную историю» превратиться.

— Тогда удалишь — и всё.

Он сказал это так легко… у меня так не получается.

— Лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал.

— Вот поэтому с самоуверенными сложно. Я вообще стараюсь не жалеть. Есть вещи, которые потом уже не исправить.

— Ну да… Делать что-то без готовности нести ответственность — это уже плохо.

Разговор явно ушёл в сторону. Так, отвлекаясь на темы, мы закончили есть. Чтобы не опоздать на занятия, мы вернулись в университет.

После лекций я ехал в электричке до Синдзюку. Глядя на вечерний пейзаж за окном, я вспоминал разговор за обедом. И вдруг подумал о Мару. Он тоже обсуждает аниме в основном с друзьями в сети. И с Нарасакой он познакомился именно через соцсети — пусть тогда и не знал, кто она.

И я понял. Я всегда жил по принципу: «не удерживаю уходящих и не отталкиваю приходящих». Сам редко делал шаг первым. Даже с Мару и Нарасакой… если бы я остался тем, кем был в начале школы, возможно, после поступления в университет наши пути бы разошлись. Может быть, это первые друзья, с которыми я действительно не хочу терять связь. Я понял это, наверное, тогда — что связи между людьми нужно сознательно поддерживать, иначе они могут оборваться из-за какой-нибудь мелочи, совершенно внезапно.

В тот момент, когда Саки, которая до этого обращалась ко мне отстранённо — «Асамура», — вдруг назвала меня «братом». Странно, конечно. Обычно такое обращение, наоборот, сближает. Но для меня именно в этот момент дистанция между нами стала ощутимой. Я растерялся от этого ощущения, почувствовал одиночество.

А потом… многое произошло. Мы оказались в странном положении — одновременно брат и сестра, и в то же время пара. А затем постепенно пришли к тому, чтобы быть не братом и сестрой, а именно возлюбленными. И теперь я не хочу терять эту близость. Принцип «не удерживать уходящих» я приобрёл из-за того, что родная мать ушла из дома. Это своего рода защита — не ждать слишком многого от людей.

Если не ждёшь — не разочаруешься. Однажды мне на это указали. Если человек действительно равнодушен, он не думает про себя «не стоит ожидать от женщин слишком многого». Сам факт, что ты это выделяешь, уже означает, что ты не равнодушен. Это признак того, что внутри есть колебание. Это были слова Фудзинами.

Сейчас я жду от Саки. И, думаю, она тоже чего-то ждёт от меня. И я хочу оправдать эти ожидания. Я хочу ценить связи с людьми. Осознанно, а не просто по привычке. И началось это с Саки. Но за время старшей школы это чувство постепенно росло во мне. И теперь я всё больше начинаю ценить отношения с другими людьми.

За окном тянется пейзаж, окрашенный в алые тона заката. Поезд мчится вперёд, оставляя позади улицы, погружая их в темнеющее небо — словно в прошлое. Пейзаж за окном сменяется так быстро, как воспоминания. Запоминается лишь малая часть — остальное исчезает во тьме.

Если не хочешь, чтобы что-то исчезло — нужно самому удерживать это. Как Накамура, который выкладывает фото еды в Инстаграм.

«Это не занимает много времени. Просто привычка».

Да… важно не что-то большое и трудное. А маленькие привычки. Кикути, который выкладывает фото новой одежды или себя, делает, по сути, то же самое. Он словно создаёт для себя маленькие якоря, чтобы не потерять важное.

Осознав это, я почувствовал лёгкое потрясение. Я думал, что с переменой среды начнётся что-то новое. Но разве я не ждал, что это новое само придёт ко мне?

— Я… вообще что-нибудь новое сделал?..

Я тихо пробормотал это, прислонившись к стене у двери. В полупустом вагоне мои слова утонули в шуме колёс.

Я не вступил в клуб. Подработка осталась той же — книжный. Да, отношения с Саки изменились… но это произошло ещё до начала новой жизни. И если оглянуться на прошедший месяц — я всё так же живу по старому кругу.

Меня охватило ощущение, будто только я не расширяю свой мир. Хотя Саки начала новую работу. Кстати…

Я достал телефон и стал искать приложение Инстаграм. Пользуюсь редко — даже значок сразу не вспомнил. Наконец открыл. Сам я ничего не выкладываю, но Саки…

Я открыл её профиль.

Экран заполнился рядами миниатюр — и их было так много, что они не помещались на одном экране.

— «Ничего себе… когда она успела?»

Я листал вниз… и список всё не заканчивался. Саки начала выкладывать ещё осенью, но после поступления в университет постов стало гораздо больше.

Нет… не кажется. Вот фото сакуры — значит, всё, что выше, уже этой весной. Я вернулся назад и снова пролистал. Фотографий оказалось неожиданно много. Пейзажи университета. Селфи с подругами — одна с яркими оранжевыми волосами, другая мягкая, спокойная. Много фото маникюра, аксессуаров. И, конечно, еда.

Рестораны чередуются с домашней кухней — в этом вся Саки. Домашние блюда — в основном изящные закуски. Хотя, если честно, это просто закуски к пиву для отца… но выглядят они так, будто их подают в баре, где работает Акико. Возможно, она её и научила.

А ещё — десерты. В самом конце — свежие сконы и чай. Рядом — черничное варенье и белый крем. Да, это то самое кафе в Гиндзе. Она показывала мне фото и рассказывала, как это вкусно. Тогда же сказала, что хочет когда-нибудь попробовать настоящий английский «afternoon tea».

Это было около двух недель назад. Я запомнил — потому что даже подумал предложить это как идею для свидания. Но цены… минимум четыре тысячи иен, а иногда и восемь. Для студента — слишком дорого. И всё же…

Я невольно вздохнул. Большинство последних фото я видел впервые. На экране — жизнь Саки, о которой я не знаю. Раньше, в школе, наши миры почти совпадали. Но сейчас…

Мы видимся каждый день. Разговариваем. И всё равно ощущение, что я всё меньше знаю о ней. Иногда за ужином она отвечает рассеянно… словно думает о чём-то другом. Её жизнь, о которой я не знаю…

Поезд начал замедляться. Объявили прибытие в Синдзюку. Я вышел из вагона и, обернувшись, увидел, как небо на востоке уже потемнело. Будто этот день целиком растворился во тьме.

***

Есть такая вещь — смесь для риса. Чаще всего это готовые пакеты, но в супермаркетах продаются и варианты с сезонными овощами — например, с бамбуковыми побегами, замаринованными в бульоне. Очень удобно. Просто кладёшь вместе с рисом в рисоварку — и обычный ужин становится гораздо насыщеннее.

Сегодня готовил я. Поэтому на ужин у нас был рис с бамбуком. Сезон бамбука — с марта по май. Самое время. Рисоварка подала звуковой сигнал, сообщая, что рис готов. Я подождал ещё немного — чтобы он «дошёл», — и открыл крышку. С поднимающимся паром в лицо ударил насыщенный аромат бульона и бамбука. Я как раз уже проголодался, и в этот момент у меня предательски заурчало в животе.

— Угу… получилось хорошо. Можно накладывать?

Я поднял взгляд и обратился к Саки, которая занималась в гостиной. Перед ней лежал раскрытый учебник, и она сосредоточенно что-то записывала в тетрадь. Видимо, готовилась к занятиям.

— Угу. Буду есть. Я помогу отнести.

— Спасибо.

Мы расставили блюда на столе. Рис с бамбуком, мисо-суп (в последнее время мы делаем его сами, а не берём готовый — если только совсем нет времени), салат с нарезанным кубиками тофу и, на всякий случай, ещё натто.

— Удобно, что натто продаётся в порционных упаковках… это что, со вкусом сливы?

— Показалось интересным, решил попробовать.

— Понятно.

Обычно у нас дома берут самое обычное натто без изысков, но сегодня закупался я, и в супермаркете решил выбрать что-то необычное. Маленькая попытка хоть чуть-чуть уйти от привычного. Пусть и совсем скромная.

Мы сложили руки:

— Приятного аппетита.

Для ужина было немного рановато — обычно мы ждём отца. Но сегодня он написал, что ужинает с Акико и вернётся позже (у неё сегодня редкий выходной). Поэтому решили поесть без него — поздний ужин не слишком полезен.

Разговор за едой был самым обычным — мы делились мелочами дня, обсуждали какие-то новости. В повседневной жизни нет ничего вроде событий из фильмов — это естественно. Но назвать такие разговоры скучными я не могу. Если хочется драмы — можно почитать книгу. Но ни в одной книге не будет написано про Саки, которая сейчас передо мной.

А человеческая личность сама по себе — не менее загадочная и интересная, чем хороший научно-фантастический роман. Если бы существовал фильм, где просто показывают повседневную жизнь Саки, я бы смотрел его без скуки. Конечно, если речь идёт о ком-то безразличном — другое дело. Но когда тебе важен человек, даже его маленькое движение способно сильно повлиять на тебя.

…Хотя, если так подумать, звучит это немного пугающе.

— Ты меня слушаешь?

— А? Да, конечно.

— Ты будто отвлёкся. Устал?

— Всё нормально. Просто задумался.

Я извинился за невнимательность и, чтобы загладить вину, начал рассказывать о том, как мы ходили обедать. Про ресторан рядом с университетом, про новых друзей… и про бефстроганов. Заодно я достал телефон.

— Кстати, там фото есть.

— А?

Не поняв, почему она удивилась, я открыл Инстаграм и зашёл на аккаунт Накамуры. Показал фото, которое он тогда сделал.

— Вот.

— А? …Кто это?

Она, видимо, заметила, что это не мой аккаунт.

— Накамура. Я же рассказывал — один из новых друзей. У него привычка фотографировать еду. Вот это бефстроганов.

— Я понимаю, что это бефстроганов… но… ты что, сам не фотографировал?

— Думал, но к тому моменту уже половину съел. Да и привычки такой нет.

— Понятно… просто удивилась.

А, вот в чём дело. Она подумала, что я сам выложил.

…Неужели настолько неожиданно, что я мог бы так сделать?

— Кстати, ты ведь в последнее время часто выкладываешь такие фото.

— Угу. Немного… стараюсь.

Старается? Что она имеет в виду? Я задумался, но решил продолжить разговор и снова показал фото.

— Вживую это было намного больше. Там одной порции хватает, чтобы наесться.

Саки некоторое время молча смотрела на экран, а потом тихо сказала:

— …По фото не видно, насколько это большое.

— Правда?

Я повернул телефон, пытаясь понять.

— Ну… примерно вот такого размера.

Я показал руками, очерчивая круг.

— Вот именно.

— Что?

— Ты показываешь руками размер, который больше телефона. Значит, по фото это не понять.

— …А.

Я опустил взгляд на экран телефона.

— Но тарелка ведь правда была огромная. Понятно… просто я видел её вживую, знаю размер — вот и кажется так. Да?

Саки кивнула.

— Можешь уточнить?..

— Ну… что порция большая — это видно. Она до краёв заполнена. Но, как ты сам сказал, непонятен реальный размер тарелки. И не видно, насколько высоко насыпан рис.

— А-а… понятно.

— То есть сложно оценить масштаб, потому что нет точки сравнения. На фото только тарелка. Хотя бы ложку рядом положить — уже стало бы понятнее. Или стакан. Или другое блюдо. В бефстроганове кусочки мяса мелкие, всё в соусе — ориентироваться не на что. Хотя бы гриб был чётко виден — уже помогло бы. Можно, конечно, по размеру риса прикинуть…

— По зёрнам риса…

Да ты прямо Холмс.

— И ещё лучше снимать не строго сверху, а под углом. Тогда видно высоту. Сверху — не видно.

— Ого…

— Ой, прости. Я не придираюсь. Просто… в последнее время стараюсь на такие вещи обращать внимание.

Саки слегка смущённо улыбнулась.

— Подожди… тогда твои фотографии в Инстаграме…

Я поспешно переключился с аккаунта Накамуры на её профиль и начал смотреть, вспоминая её слова.

— Эй! Неловко же!

— Хм… например, вот это — фото торта. Ты тоже так снимала, всё это учитывая?

Я положил телефон на стол и указал на снимок обычного чизкейка.

— Этот? Ну… чизкейк ведь белый, да?

— Ну да.

— Поэтому я старалась, чтобы на него не падала тень. Если он выглядит тёмным — уже не так аппетитно. И ещё — у него же снизу есть слой печенья?

— А, точно…

Если снимать сверху — его не видно. Поэтому и угол.

— И ещё — срез. И масштаб. Я положила рядом ложку. А в размытом фоне специально поставила стакан с водой. Конечно, если у десерта есть другая сильная сторона, тогда подчёркиваю её.

— Ого…

Я думал — просто снимает и выкладывает…

Саки, слегка смущаясь, объяснила, что начала больше пользоваться Инстаграмом после того, как устроилась в офис Акихиро. Дизайнеры активно его используют, и коллеги дают советы. Поэтому она постепенно начала не просто фотографировать, а думать, как именно это делать.

Я был поражён. Ну да… если работаешь в дизайнерской студии, логично, что даже фото — это не просто фото. Но чтобы настолько менялось восприятие…

— Мне сказали — всегда думать, как это увидят другие.

— Понятно…

— И я поняла — это ведь то же самое, что в книжном.

— В каком смысле?

— Ты же сам говорил — когда расставляешь книги, думаешь, как их увидит покупатель.

— А… точно.

— Мой Инстаграм, конечно, не так уж много людей смотрят. Но когда фотографируешь, ведь есть что-то, что тебе хочется передать — «красиво», «милое». Но то, что ты сам так чувствуешь, не значит, что это увидят другие.

— Да, понимаю. Книгу тоже просто поставить на полку недостаточно.

То, что ты сам заметил её ценность, не значит, что другие сразу это поймут. У каждого свои предубеждения, и люди по-разному воспринимают одно и то же.

— Вот именно. Теперь я это тоже понимаю. Поэтому стараюсь думать — как сделать так, чтобы нужное передалось.

На её лице появилось то самое выражение — как у ребёнка, который с увлечением играет с новой игрушкой. И это было приятно видеть. Раньше, в школе, она словно «вооружалась» — будто была готова противостоять всему миру. Всегда немного холодная. А сейчас…

Как брат и как её парень, я хотел её поддержать. Это было тепло. Но… Где-то внутри появилось лёгкое чувство зависти.

— Но вкус-то передаётся. Просто размер — нет. Если главное — показать, что вкусно, то всё нормально…

Вспомнив, что это фото сделал мой друг, Саки поспешила смягчить свои слова.

Не стоило так переживать. Она ведь не пыталась придраться — просто сказала то, к чему привыкла. Я это понимал.

— Да. Было очень вкусно.

И вдруг подумал: кстати… бефстроганов и говяжье рагу похожи, да? Интересно, в чём разница?

Я решил спросить — Саки хорошо готовит, да и говяжье рагу любит. Наверняка знает. На мой вопрос Саки ответила сразу:

— Наверное, разница в том, как нарезают мясо, и в приправе.

Сказав это, она начала объяснять подробнее:

— Бифштекс… точнее, говяжье рагу — это французская кухня, мясо там тушат крупными кусками, чтобы оно стало мягким. А бефстроганов — русское блюдо, там мясо нарезают тонкими полосками. Если заранее его нарезать и обжарить, долго тушить не нужно.

— А, уже с этого всё начинается…

— И вкус отличается. В рагу используют дёмиглас-соус.

— Дёми…? Разве не «демиглас»?

— Это одно и то же. «Деми» по-французски значит «половина», но в правильном произношении это ближе к «дёми». Поэтому в японском говорят и так, и так.

— А-а, как в «демихьюман»…

Саки наклонила голову.

— А… не обращай внимания, это из другого.

«Демихьюман» — это что-то вроде «наполовину человек», термин из фантастики.

— Не до конца понимаю, но, наверное, да. То есть соус, уваренный наполовину. А в бефстроганове используют сметану.

— Точно, Кикути тоже говорил. Эта кислинка — из-за сметаны.

Саки снова кивнула.

— Есть ещё мелкие отличия, но в целом вот так.

— Кстати, когда мы ели рагу в ресторане, там не было такой кислинки.

— Угу. Но дома, конечно, вряд ли получится повторить ресторанный вкус, — добавила она, словно повторяя то, что уже говорила раньше. — Наверное, надо просто приготовить оба и сравнить.

Когда всё остаётся лишь в памяти, вкус становится довольно расплывчатым. Похоже, я не стану ни поваром, ни гурманом.

— Я, кстати, бефстроганов тоже толком не пробовала готовить.

— Тогда могу я попробовать.

— Да, думаю, получится. Это же домашнее блюдо, не должно быть слишком сложно. Я тоже хочу попробовать как-нибудь.

Всё-таки, если возникает вопрос — лучше проверить самому. Я не то чтобы особенно люблю готовить, но навыки лишними не бывают.

Мы продолжали ужинать, обсуждая это, и когда тарелки уже почти опустели, Саки вдруг сказала:

— Кстати, Юта…

Я поднял голову.

— Как ты относишься к «папа-кацу»?

На секунду я даже не понял, что она сказала. И, осознав, искренне похвалил себя за то, что не поперхнулся мисо-супом.

Это что сейчас было…?

Саки, будто не замечая моего внутреннего шока, продолжила с серьёзным выражением лица:

— Правда есть люди, которые платят по десять-двадцать тысяч… просто за разговор с девушкой?

Я внимательно посмотрел на неё. Это выражение я уже видел. Тогда, когда она пыталась разобраться в литературном тексте и не могла понять чувства персонажа.

Значит, она серьёзна. Нужно отвечать так же. Но… «папа-кацу»? Я и сам в этом не разбираюсь.

— Давай сначала уточним.

Чтобы избежать недопонимания, нужно согласовать определения.

— Уточним?

— Мы точно про тот самый «папа-кацу» говорим?

— А что, их много?

— Ну… папарацци-деятельность, например… или там… парапара-фото…

Она посмотрела на меня странно. Подожди… почему это я выгляжу так, будто говорю ерунду?

— Думаю, не про это.

— Ну да…

Значит, речь о том, когда молодой девушке оказывают финансовую поддержку по взаимному согласию… Если так сформулировать, звучит почти как «Дядя с толстым карманом». Но сейчас не об этом.

— Думаю, всё зависит от причины, по которой платят.

— Причины?

— За что именно человек готов платить и сколько.

— Ну… наверное, просто за разговор?

Довольно «светлый» вариант. Ладно, будем исходить из этого. То есть вопрос — готов ли человек платить такую сумму просто за разговор.

— В таком случае… всё зависит от того, о чём говорить.

— О чём…

Саки задумалась. Я тем временем заварил чай. Спросил, будет ли она — и разлил по чашкам.

Её чашка — маленькая, с узором сакуры. Моя — огромная, с иероглифами названий рыб, как в суши-ресторанах. Отец принёс.

Слишком большая — наливать много не стал. Да и, если честно, я просто тянул время.

— То есть, понимаешь… если человек платит за разговор, значит, либо ценен сам разговор, либо ценна его суть, содержание.

Саки чуть приподняла взгляд, задумчиво посмотрев в потолок.

— Содержание… это значит, если информация стоит этих денег — тогда платят?

— Да, примерно так. Хотя не только информация.

А то звучит уже как промышленный шпионаж.

— Например, если кто-то разрабатывает продукт для молодых девушек и хочет узнать их мнение.

— Но за это вряд ли платят двадцать тысяч…

— Всё зависит от того, насколько это ценно для человека. Если для него это небольшие деньги — заплатит. Например, какой-нибудь нефтяной магнат.

Пример, конечно, крайний. Да и такие люди по улицам не гуляют. Наверное.

— То есть ты имеешь в виду, что либо сумма незначительна для человека, либо разговор стоит этих денег. Понятно… если речь о важной информации — тогда ясно. А если ценен сам разговор?

— Тогда не важно, о чём говорить. Важна сама возможность общения.

— Разговоры могут быть настолько приятными?

Саки, в общем-то, не из тех, кто особенно ценит болтовню. Но…

— Мне вот нравится разговаривать с тобой, Саки.

— Тогда ты бы заплатил двадцать тысяч?

Я замолчал. Не знаю… правильно ли было так растеряться или как раз наоборот — это плохо для парня.

— Но если бы ты, например, уехала за границу и мы не могли бы видеться месяцами… тогда, наверное…

— Я никуда не поеду.

— Я просто пример привожу. Если бы спустя полгода появилась возможность поговорить… даже если бы звонок стоил двадцать тысяч, я бы, наверное, заплатил.

— …Я бы тоже.

Хотя, если подумать, это всё-таки не то, что называют «папа-кацу».

— В общем, если человек ценит сам разговор и не считает сумму большой — он заплатит.

— Неужели для мужчин так приятно и ценно просто разговаривать с молодыми девушками?

— Если при этом нужно постоянно подбирать слова и следить за собой — это, скорее, утомительно.

— Значит, не весело?

Она посмотрела с удивлением, но, думаю, для меня всё именно так. Чем больше различий между людьми, тем больше усилий требует разговор. Если представить, что я взрослый мужчина, а собеседник — молодая студентка, разница слишком велика. Это почти как первый контакт с инопланетянами — столько осторожности, столько попыток понять. Иногда даже кажется, что ради взаимопонимания нужно почти отказаться от самого себя.

И это слишком высокая цена. Хотя… вообще-то смысл разговора как раз в том, чтобы оба старались. Если удовольствие получает только один — это уже не разговор. Если же пытаться всё-таки создать подобие общения…

— Тогда остаётся только заплатить вперёд — мол, я буду говорить как хочу, но не обижайся.

— То есть «я буду грубить, но ты потерпи»? Это… странно. И вообще, даже за деньги я бы не хотела такого собеседника.

Ну да, Саки именно такая. Поэтому она и «вооружалась».

И тут я понял кое-что. В отношениях — будь то семья или друзья — деньги не должны вмешиваться. Нужно давать внимание, а не «компенсировать» его деньгами. Иначе это разрушает.

Я это уже видел. С матерью и отцом. И, возможно, именно поэтому сегодня отец, несмотря на занятость, пошёл ужинать с Акико.

Они стараются. Прошло почти два года с их брака. Со стороны они выглядят счастливыми — но это потому, что они осознанно заботятся друг о друге. И я хочу им помогать. Мы с Саки уже не дети — можем спокойно отнестись к тому, что их нет дома.

— В любом случае, я не очень понимаю чувство «приятно просто разговаривать с молодой девушкой». Наверное, ещё и потому, что сложно представить из-за разницы в возрасте. Да и… я нормально переношу одиночество.

— То есть тебе нормально быть одному?

Я кивнул. С книгами я могу проводить сколько угодно времени. И, если честно, я никогда особенно не чувствовал потребности в ком-то, чтобы заполнить одиночество. Если бы чувствовал — ещё в школе попытался бы завести девушку. Хотя… даже дружба с Мару началась скорее случайно.

В конечном счёте, до второго года старшей школы, когда у меня был всего один близкий друг — Мару, и это меня вполне устраивало, мне сложно понять чувство «мне одиноко, хочу с кем-то поговорить».

— Мне просто нравится разговаривать с тобой, Саки. Не потому что ты «молодая девушка».

— …Спасибо.

— А… ну… да.

Чёрт. Кажется, я сказал что-то довольно неловкое.

— Но… да, понимаю. В итоге всё зависит от человека — нравится ему такое или нет…

— Ну… наверное, да.

— Тебе со мной приятно разговаривать?

— Конечно.

— Тогда, раз это бесплатно… можешь пользоваться мной как собеседником в любое время.

Она сказала это с лёгкой игривой улыбкой. Как будто «будем рады видеть вас снова». Хотя, если так подумать, это тоже форма внимания. Но меня это устраивает.

— Скорее я переживаю — тебе со мной правда интересно?

— Конечно интересно. Поэтому и разговариваю. Всё нормально.

— Понятно… спасибо.

Мы сидели друг напротив друга, пили чай — и оба немного смущались. Со стороны это, наверное, выглядит странно. Но для меня эти тихие разговоры о повседневных мелочах — настоящее счастье. Я не хочу менять Саки ни на кого другого. И если возможно — хочу, чтобы такие моменты длились как можно дольше.

Я вспоминаю ужины в средней школе. Мы только переехали в эту квартиру, и спустя несколько лет мать ушла. Я остался вдвоём с отцом. Он поздно возвращался с работы, и я проводил вечера один.

Я ел один. Но это не было «одиночеством». К тому времени я уже знал миры книг. Еда могла быть любой — готовая, лапша, доставка. Я открывал книгу и исчезал — в космосе, в других мирах, в прошлом. Это было весело. Но когда я дочитывал последнюю страницу и поднимал голову, передо мной снова оказывалась та же самая комната, освещённая холодным светом лампы.

И всё — космические корабли, драконы, демоны — исчезало. И оставалась пустота. Наверное, в своей основе я не изменился. И всё же...

За эти два года я понял, что и в реальном мире, вне книг, может быть радость. И всё это — благодаря девушке с яркими волосами, которая вошла в мою жизнь как сводная сестра.

Я хочу, чтобы это продолжалось. И следующий год. И ещё. И десять лет. И двадцать.

Я хочу, чтобы напротив меня за этим столом всегда была Саки. Теперь, когда мы уже перешли точку, откуда нет возврата, я начинаю рисовать карту будущего.

Иногда в памяти всплывает тот сон. Мы едем к морю. Я за рулём, Саки рядом, а на заднем сиденье — двое наших детей. Каждый раз становится неловко. Слишком рано для таких мыслей. И всё же… Я хочу, чтобы однажды это стало реальностью.

— Я думаю пойти получить права.

Я сам не заметил, как сказал это вслух.

— Права… на машину?

— Да. Хочу научиться водить. Иначе ведь не смогу.

— Ну… логично.

Саки посмотрела на меня так, будто я сказал очевидную вещь. Но внутри у меня уже что-то зажглось.

Точно. Я получу права. И поеду к морю. С Саки.

Может, это и не «расширение мира». Но я хочу сделать хотя бы один шаг вперёд. К чему-то новому.