Первый курс. Июнь. Саки Аясэ

Прошёл уже месяц с тех пор, как я начала ходить в дизайн-студию Руки. Почти каждый день я прихожу в офис, открываю ноутбук и выполняю порученные задачи. Между делом прошу старших сотрудников объяснить основы дизайна, узнаю, какие материалы стоит изучать, и, пусть самостоятельно, но понемногу учусь. Всё это приходится совмещать с университетскими занятиями, так что в последнее время я, можно сказать, немного занята.

Хотя… сказать «немного» — это ещё мягко. Нет, я правда занята. И сама понимаю, что это непросто. Должно быть непросто. Но мне даже неловко это произносить — настолько ненормальный объём работы у нашей начальницы, Руки-сан.

И это особенно ясно мне, потому что именно я веду её расписание. Сколько у неё дел — такое ощущение, будто одного тела ей просто не хватает. Каждое отдельное задание — «проект», как здесь говорят — обычно небольшое, ведь студия маленькая. Да и основную работу чаще выполняют сотрудники, а не сама Рука. Но распределение задач, контроль и координация — всё это ложится на неё как на директора. И в итоге именно она несёт ответственность за результат, поэтому обязана постоянно отслеживать ход работы и её качество.

Объём этого контроля — просто огромный… И это ещё не всё. Сейчас у неё есть и довольно крупный проект — «Роппонги Арт Фест». Сама идея — новая и свежая, но масштабные арт-события в Роппонги проводятся уже много лет. Нельзя разрушить тот образ, который сложился за это время. И при этом нужно сделать так, чтобы участники не почувствовали, что это «обычное» мероприятие — нужно предлагать что-то новое.

А чем масштабнее событие, тем сложнее это сделать. Новизна требует энергии. Поэтому люди склонны действовать осторожно, консервативно. Именно поэтому так важен общий концепт — нужно чётко понимать, в чём отличие, как его показать. Так сказала Рука.

Итак, какой же концепт у «Роппонги Арт Феста»?

— Мир искусства, растворённый в повседневности.

Если честно, когда я впервые это услышала, вообще ничего не поняла. Но, прочитав кучу заметок в рабочем пространстве, я попробую объяснить это своими словами.

Цель этой выставки — искусство, которое не выделяют как нечто особенное. Обычно, если человек хочет прикоснуться к искусству, что он делает? Идёт в музей, концертный зал или театр. То есть — ради особого опыта отправляется в особое место. И в этом есть смысл. Если хочешь полностью погрузиться в искусство, проще сделать это в специально предназначенном месте, где ничто не отвлекает. Там легче забыть о повседневной суете.

Я сама, если бы пошла на свидание с Асамурой, выбрала бы именно такое место. Там легче почувствовать, что проводишь особенное время.

Но у этого есть и обратная сторона. Это создаёт барьер. Хочется, чтобы люди могли соприкасаться с искусством проще. Снизить этот порог. Дать возможность большему количеству людей сталкиваться с чем-то художественным. Многие художники думают именно так.

Хорошо, тогда давайте дадим пространство, где можно выражать искусство свободнее. Наверное, примерно так и родилась идея: разместить произведения искусства прямо в городском пространстве Роппонги, так, чтобы они естественно вписывались в окружающую среду. И когда прохожий вдруг замечает это — испытывает лёгкое удивление, ощущает искусство на мгновение.

Такая вот выставка. Интересная идея. Сюрпризы — это приятно. Теперь я это знаю. И Рука участвует в этом проекте с самого этапа планирования. Концепцию утвердили ещё в мае, до того как я пришла в студию. Переговоры с владельцами площадок — Национальным музеем искусств, Tokyo Midtown, Mori Building, ассоциацией торговых улиц Роппонги — и согласование локаций вроде улиц и парков тоже завершили в прошлом месяце. То есть общее направление уже определено. Сейчас идёт проработка деталей. Например — переговоры с художниками и контроль их работы.

И среди участников, что удивительно, есть и иностранцы. Художники, иллюстраторы, скульпторы — самых разных направлений. Некоторые из них — молодые, но уже привлекающие внимание в своей сфере. И мысль о том, что можно увидеть работы таких зарубежных авторов, которые обычно недоступны в Японии, вызывает у меня настоящий интерес.

Приглашение художников — а именно так это называется, когда приглашают профессионалов с должным уважением — тоже входит в обязанности Руки. И из-за этого мне, как её помощнице, приходится читать и писать письма на английском.

— Письма у тебя получаются лучше, чем я ожидала. Всё-таки Цукиномия, — сказала она.

И я с облегчением выдохнула — значит, не зря учила английский.

Но тут же она добавила:

— Только не забывай: ты здесь как секретарь, потому что не умеешь делать дизайн. Это не твоя основная цель. Конечно, навыки вроде переписки и управления расписанием пригодятся, но если ты не собираешься становиться секретарём, то за время стажировки ты должна учиться именно дизайну.

— Да. Поняла, — я сразу кивнула.

В конце концов, меня привлекла не масштабность её работы. Всё началось с того, что меня заинтересовал постер для концерта Мелиссы, который сделала Рука. Размер проекта для меня не был важен. Если бы я оценивала людей по масштабу их работы, я не смогла бы уважать собственную мать. Что плохого в том, чтобы быть барменом в маленьком баре?

…Я отвлеклась.

Если говорить о обучении дизайну, то, как и сказала Рука, «Роппонги Арт Фест» — не самый подходящий проект. Он слишком большой. В итоге Рука тратит большую часть времени не на сам дизайн, а на управление людьми. И это, в общем-то, естественно для человека на её позиции.

Я понимаю, что это важная и сложная работа. Но для новичка, который хочет научиться дизайну, она почти бесполезна. Поэтому пока что больше всего я учусь, наблюдая за реальной работой сотрудников — тем, что они делают каждый день.

Например, Юмэ Хигасидэ, которая сидит прямо напротив меня за общим столом. Все зовут её просто «Юмэ-чан». Невысокая, дружелюбная, всегда с улыбкой — такая, что легко располагает к себе. Говорят, она старше меня примерно на шесть лет. И сегодня она тоже чем-то занята…

Когда Хигасидэ, такая маленькая, наклоняется над столом и сосредоточенно работает, появляется какое-то ощущение… словно маленький зверёк копошится в норке и грызёт корм.

Я осторожно заглянула через её плечо. Она разложила на столе листы и вырезала канцелярским ножом какие-то странные фигурки, а потом аккуратно наклеивала их на основу.

Что это вообще такое?

Я подождала, пока она немного расслабится, и тихо спросила:

— Это… что?

— Обложка.

Ответ был короткий и совершенно не объяснял ничего. С виду это напоминало детскую аппликацию. Заметив, что я ничего не понимаю, Хигасидэ потянулась и сказала:

— Перерыв на кофе!

И после этого начала всё объяснять. Если коротко, то сейчас Юмэ Хигасидэ занимается дизайном бумажных обложек для книг — тех самых, которыми в книжных магазинах оборачивают покупки. Причём у этого конкретного магазина, несмотря на то что он частный, есть собственный маскот.

— Вот он.

Она подняла передо мной вырезанный красный силуэт. Это было что-то… странное. Будто три-четыре шарика, слепленные вместе — что-то между зверьком и гусеницей.

— Это… что?

— Местная знаменитость. Маскот книжного магазина — книжный червячок Симми-чан.

— Симми-чан…

— Она так много читала, что ей понадобились очки, поэтому носит большие круглые ретро-очки.

Мне сразу захотелось задать кучу вопросов.

— Кстати, я помню, что у одного издательства был маскот-панда. И ещё вроде был сайт веб-новелл с каким-то круглым птичьим персонажем… Может, книги и животные просто хорошо сочетаются?

— Ого, ты в теме, — удивлённо сказала Юмэ. — Ты любишь книги, Саки-чан?

— А, нет… просто я раньше работала в книжном магазине… — я запнулась. — Э?

Юмэ, до этого расслабленно откинувшаяся на спинку стула, вдруг резко подалась вперёд.

— Расскажи подробнее.

Вот это поворот. Не думала, что сама окажусь в роли рассказчика.

Узнав, что у меня есть опыт работы в книжном, Юмэ начала засыпать меня вопросами: когда используют бумажные обложки, как их надевают, что я замечала за время работы… Я подумала, что Асамура бы ответил лучше, но всё же начала вспоминать всё, что накопилось за полтора года работы. Только… полезно ли это вообще?

— Конечно, — сразу сказала Юмэ. — Мнение тех, кто реально работает с этим, очень ценно. Да и вообще, бесполезных мнений не бывает. Даже мнение тех, кому всё равно, тоже важно — оно показывает, как ведут себя люди без интереса. Есть же те, кто снимает обложку сразу, да?

— Да, есть…

— Вот именно. Для большинства это вещь, на которую смотрят секунду — и всё. И это нормально. Поэтому даже безразличие — полезная информация.

— Хотя вы так стараетесь над дизайном…

— Дизайн, который живёт в повседневности, такой и есть. Он не должен мешать. Не должен слишком выделяться. Я так думаю. И ещё — он должен быть функциональным, как инструмент. Это и есть промышленный дизайн, разве нет?

Когда Юмэ это сказала, остальные сотрудники за столом согласно закивали.

…Как всегда, делают вид, что не слушают, но всё слышат. И при этом все укладываются в сроки.

«Lucca Design. Studio» — необычное место.

— И вот, — продолжила Юмэ, — этот книжный довольно популярный в своём районе. А Симми-чан любят вообще все — и дети, и взрослые. Она даже на большой вывеске у входа нарисована.

Значит, она сама туда ходила. Я вспомнила Руку на совещании по «Роппонги Арт Феста». Она тоже лично обходила все локации. Наверное, раз директор делает так, это становится нормой и для остальных.

— Значит, вы решили использовать этого маскота в дизайне обложки? — подытожила я.

Юмэ кивнула.

— Кстати, можно звать меня просто Юмэ.

— Я не могу так просто…

— Тогда хотя бы катаканой. Ты ведь сейчас назвала меня по иероглифам, да?

Как она вообще это поняла…

— Хорошо. Юмэ-сан.

— Вот так нормально.

Она показала кружок пальцами. Я облегчённо выдохнула. Эта непринуждённость — сильная сторона компании, но для новичка вроде меня это тяжеловато.

— В общем, — продолжила Юмэ, — такой персонаж, которого можно узнать даже по силуэту — грех не использовать. Бумажная обложка, может, и одноразовая, но детям точно понравится.

Она широко улыбнулась. Похоже, Юмэ любит детей.

— И ещё — она держит книгу в руках. Видишь? Сразу понятно, что это связано с книгами.

— И правда…

Даже в силуэте было видно, как Симми-чан держит раскрытую книгу.

— Если менять размер и разбросать их по обложке, получится такой камуфляжный узор. По-моему, будет интересно. Как вам?

Она подняла почти готовый макет и показала остальным. Те лишь мельком взглянули.

— Неплохо, — сказал от имени всех сидящий рядом молодой парень с розовыми волосами.

Кажется, его звали Тацуми Сё. Остальные тоже согласно закивали.

— Спасибо.

Сказав это, Юмэ опустила основу обратно на стол.

— Вы не пользуетесь компьютером?

— Пользуюсь, конечно. Вообще-то и это сначала делала на компьютере. Но как-то… не чувствую. Обзор хуже. Когда я делаю всё руками, как в художественном вузе, у меня лучше работает голова. В этом смысле я, наверное, старомодная. Уже почти старуха.

— Старуха… ну вы же не настолько старше меня.

— Да ладно тебе. Сидишь постоянно — поясница болит, мелкой работой занимаешься — глаза устают, плечи затекают… всё, конец… хочу в онсэн.

Она потерла глаза, устало вздохнув.

— Спасибо за работу…

— Да не за что. Ну так вот. Размер этой основы — это реальный размер обложки. Книги ведь бывают разные, поэтому её, скорее всего, будут подрезать и сгибать. Я правильно понимаю?

Я кивнула. В книжном магазине, где я работала, действительно использовали примерно такие листы, загибая края.

— Для карманных и новых форматов бумага была поменьше.

— Ага. Будет два размера. Так и заказали. Для больших и маленьких книг.

— Тогда это, наверное, под твёрдую обложку… для обычных книг.

Конечно, бывают и нестандартные форматы. Такие — настоящая головная боль для книжных магазинов. Их неудобно ставить на полки, высота не совпадает, да и обложки заранее не подготовишь — приходится каждый раз подгонять на месте. Но, наверное, у издателей есть причины делать такие размеры.

— Мне проще сначала руками поработать. А потом уже довести на компьютере — для точной настройки.

Я посмотрела на стол Юмэ. Там лежали вырезанные силуэты Симми-чан — разного размера и насыщенности цвета. Если бы они были одинаковыми, получился бы просто узор, а не «камуфляж». Но даже такой простой рисунок имел сложные контуры — вырезать их явно непросто.

Подождите… а как она сделала разные размеры? И как меняла насыщенность цвета? И вообще — тут же только красный. Это нормально?

Я спросила.

— Для упаковочной бумаги обычно используют один цвет, максимум два. Видела упаковку универмага «Мицукоси»? Белый фон и красный узор. Просто, но используется с 1950 года. Впечатляет, да? У «Такасимая» — розовый, красный и зелёный. С 1952 года. Дизайн обновлялся, но цвета остались. Хотя… кажется, у них был вариант только с красным? Ну, в общем, как-то так.

Юмэ говорила быстро и уверенно — видно, что всё это она хорошо изучила.

— Чем больше цветов, тем дороже печать. Поэтому их сокращают. Это же маленький книжный магазин, для них важно, чтобы было недорого. Зато можно играть с насыщенностью. Я сделала разные варианты Симми-чан на компьютере, распечатала. Размеры тоже меняла — сначала масштабировала, а если надо чуть-чуть подправить, то…

Она указала на копировальный аппарат у стены.

— Вот этим. Немного увеличить или уменьшить. На компьютере, конечно, точнее, но, как я сказала, мне так проще.

— Поэтому вы всё это вырезаете и клеите вручную.

— Именно.

И, несмотря на кажущуюся простоту, она снова и снова вырезает, прикладывает, переклеивает эти силуэты. И не одну заготовку. На её столе лежали стопки пробных вариантов. Она бесконечно повторяет одну и ту же мелкую работу. Неудивительно, что у неё болят глаза и затекают плечи.

Ремесленник — вдруг пришло мне в голову. Странно так называть дизайнера, но, глядя на Юмэ, это слово казалось самым точным. Хотя… разве ремесленник не есть дизайнер? И не художник? И если я хочу стать дизайнером — мне тоже придётся уметь делать такое.

— В общем, спасибо за ценную информацию от бывшего работника книжного.

— Я рада, что смогла помочь.

После этого я вернулась к своей работе, а Юмэ — к своему камуфляжному дизайну с Симми-чан.

На три базовых варианта у неё ушло три дня. Когда она отправила их заказчику, книжный магазин ответил положительно. Теперь её работа перешла на этап доработки и цветопробы.

Постепенно, обучаясь у старших, я начала иначе смотреть на мир. Словно получила новые очки. Даже привычный пейзаж после работы уже не казался прежним. Ещё два месяца назад мне было совершенно неинтересно, как выглядит город вокруг.

Я обращала внимание только на манекены за стеклом — на их сезонную одежду. Перед летом они надевали светлые, лёгкие вещи и стояли, выставив грудь и изогнув бёдра, будто обращаясь к прохожим. Раньше я смотрела только на их одежду. А на витрины — нет. Теперь всё иначе. Меня теперь не отпускало ощущение, что всё, что находится внутри этой прозрачной витрины, имеет значение. Цвет освещения. Мелкие предметы у ног манекенов. Расстояние между ними. Даже плакат с пальмами на заднем фоне. Всё, что находится внутри стеклянного «ящика», существует там не просто так.

У дизайна есть намерение. Например, у манекена в купальнике в правой витрине — есть причина стоять именно в этой позе. Он держит бикини модного цвета на груди, но вырез настолько глубокий, что очевидно направляет взгляд. Чётко видна красивая линия декольте.

Раньше на этом месте мои мысли бы остановились. Но теперь я понимаю. Я не маленького роста, но всё же женщина. А значит, моя линия взгляда ниже, чем у мужчины. Средний рост мужчин в Японии — около 171 см, женщин — около 158. Разница примерно десять сантиметров. И при этом я чётко вижу линию груди манекена. То есть купальник расположен так, чтобы с женской точки зрения угол обзора совпадал с тем, как средний мужчина смотрит на грудь женщины.

Вот так это выглядит? Неплохо… Именно для этого — чтобы женщины могли оценить, как их будут видеть — высота и поза манекена подогнаны. Если просто поставить манекен стандартного роста, он будет радовать глаз мужчин, проходящих мимо, но женщины не смогут понять, как это выглядит со стороны мужчин. А покупают купальники — женщины.

Конечно, если купальник предназначен не для того, чтобы нравиться мужчинам, а, например, для себя или для подруг, то и оформление будет другим. А если это одежда, рекламируемая как подарок — тогда покупатель мужчина, и подача снова меняется… Но это детали.

Если смотреть на город с такой точки зрения, становится ясно: каждая вывеска, каждый плакат, неоновая реклама, дорожные знаки, высота фонарей, их яркость — всё это имеет «намерение». Или, точнее, «цель». У каждого магазина, у каждой вывески — своя задача. И только сейчас я это по-настоящему поняла.

Каждый день я училась чему-то новому, будто получала новые инструменты и радовалась им. Такой я была на втором месяце работы в «Lucca Design. Studio»… И именно тогда, словно окатив холодной водой, я совершила, пожалуй, самую большую ошибку.

Это случилось после второго совещания по «Роппонги Арт Фесту». Последняя неделя июня. Очередная встреча проекта.

Мне заранее сказали:

— После будет ужин, так что не ешь перед этим. И домой вернёшься поздно.

Партнёрами были представители рекламного агентства, связанного с фестивалем. Совещание закончилось в девять вечера. Я уже была ужасно голодна. Мы с Рукой направились в сторону Адзабу, прошли между зданиями с ресторанами и, свернув в узкий переулок, наконец нашли нужное место.

— А, вот здесь.

Рука посмотрела в карту на телефоне и облегчённо вздохнула, заметив маленькую вывеску с названием.

— Это… в подвале? И только название?

— Да. Всё нормально. Это хороший ресторан с кониной. Просто меню не выставляют.

Это… значит, дорогой ресторан, да? Я слышала о таких. Где принимают только «по рекомендации». Без ярких вывесок и меню — только для тех, кто знает.

Мы спустились по узкой лестнице. Перед нами появилась дверь в японском стиле. Мы открыли её — и нас встретила женщина в кимоно. Возможно, хозяйка.

— Добро пожаловать.

Она поклонилась. Её осанка, её движения, аккуратный ворот, открывающий затылок, идеально завязанный пояс — всё выглядело настолько изящно, что я невольно выпрямилась. И одновременно почувствовала: она оценивает нас. Подходим ли мы этому месту.

Мы сняли обувь и прошли внутрь. Тёмный коридор, затем — отдельная комната. Когда раздвинули двери, внутри уже сидели двое: мужчина лет сорока и девушка примерно моего возраста.

— Добрый вечер. Простите за опоздание.

Рука поклонилась. Хотя мы пришли вовремя — но раз они уже были здесь, так принято говорить.

— Да нет, это мы пришли слишком рано.

Как и ожидалось.

Мы сняли верхнюю одежду, повесили её. Комната покрыта татами, значит, только сэйдза. Мужчины могут сесть по-турецки. Нам — нельзя. Я давно так не сидела.

Ноги не затекут?.. Потерплю…

Мы обменялись приветствиями. Я впервые встречалась с ними, поэтому — обмен визитками. Я передала свою новую карточку, получила их. Мужчина — Такахаси, девушка — Маэда.

Такахаси-сан, Маэда-сан… запомнила. Я мысленно записала их имена и убрала визитки. Рука говорила: если не уверена — оставляй их перед собой. Лучше посмотреть, чем ошибиться.

— Ещё один человек подойдёт позже. Я сказал ему, что сегодня не смогу пить, но он ответил: «Это же всё равно встреча, я тоже пойду». Он не участвует в проекте, но я хотел бы вас познакомить.

— Поняла.

Значит, их будет трое. Ну, столько я точно запомню. Этот ужин организовали они. Для нашей студии это первый крупный проект в Роппонги, и важно наладить отношения с агентством, которое давно работает в этом районе. Рука рассказала об этом по дороге.

Мы начали ужин, не дожидаясь третьего человека. Это нормально?..

Заказ уже был сделан — оставалось только выбрать напитки. Я несовершеннолетняя, поэтому — без алкоголя. Соков было много… выбрала апельсиновый. Остальные взяли пиво и сакэ.

Я в этом не разбираюсь. Кажется, Маэда-сан заказала что-то вроде «Дассай»… интересно, как это пишется? Может, стоит запоминать такие вещи… Мама бы точно знала.

Напитки принесли. Сначала — тост. Я держала свой бокал ниже всех — я младшая. В Японии главное — подчеркнуть уважение. Мне не очень нравятся такие формальности… но базовые правила я старалась запомнить. Показывать слабость — не вариант.

Я старалась как можно незаметнее потягивать сок через трубочку. Думала, что из-за напряжения всё равно не почувствую вкус, но…

Что это?.. Сладко! Насыщенно!

Для меня сок — это было что-то вроде «если жидкое и сладкое, значит сок». Но это… Это как будто выжали настоящие апельсины без остатка.

Вот это и есть сок?..

Я испытала какое-то странное, почти детское восхищение. Интересно, сколько стоит один такой стакан… Самое страшное было то, что в меню, которое нам показали, вообще не было цен.

Начали с закусок. Маленькие сезонные блюда с горными травами и что-то маринованное. Порции — крошечные, буквально на пару укусов.

Так и должно быть в дорогих ресторанах?..

Затем подали сашими из конины. Это… поразило. Я всегда думала, что мясо — это упругость, жир, который выделяется при жевании. Но это… тает. Стоит положить в рот, чуть пожевать — и тонкий кусочек буквально распадается. Есть лёгкая сладость, нет никакого запаха. Остаётся только чистый вкус постного мяса.

Как это объяснить… И всего два кусочка. Это что, роскошь такая?..

— Оказывается, сашими из конины такое вкусное!

Я сказала это вслух и тут же подумала: а вдруг для Руки это обычное дело?.. Тогда я выгляжу как провинциалка.

— Да, правда вкусно. Рано ты с такими деликатесами познакомилась. Привыкнешь — избалуешься.

Рука мягко подхватила разговор. Такахаси-сан и Маэда-сан тоже улыбнулись и кивнули. Хорошие люди…

Атмосфера оставалась приятной. Мы болтали, блюда сменяли друг друга. Примерно через пятнадцать минут после начала… Сёдзи распахнулись.

— Ой, извините, извините!

В комнату вошёл мужчина примерно того же возраста, что и Такахаси-сан.

— О, наконец-то.

— Прости, задержался. Совещание затянулось.

— Да ничего, мы только начали. Вот, это Ивамото.

Ивамото-сан обошёл нас сзади, сел рядом с Маэдой-сан, развязал галстук, ослабив его. Только потом поднял взгляд на нас. И в этот момент выражение его лица изменилось.

— Да это же Рука-чан!

…Хм.

Он только что назвал Руку «Рука-чан»? Понятно. Это тот самый случай, когда сразу чувствуется — односторонняя фамильярность. Проще говоря — навязчивость. Я заметила, как уголок губ Руки на секунду дёрнулся.

— Давно не виделись. Рада, что у вас всё хорошо.

— Ага, давно. Слышал, что на «Роппонги Арт Фест» назначили молодого креативного директора. Так это ты, Рука-чан?

— Благодаря вам, — она улыбнулась.

Нет, не улыбнулась.

— Так вы знакомы? — спросил Такахаси-сан.

Но прежде чем Ивамото-сан ответил, Рука вмешалась:

— Мы работали вместе до моего ухода. Он многому меня научил.

— Да-да, учил, учил! — засмеялся он. — Когда она к нам пришла, я её всему обучал — и так, и эдак… ну, не в том смысле, конечно! Не танцы же! Ха-ха! Но красавица была, все к ней тянулись. Хотя я никому не давал её трогать — моя ученица всё-таки!

…Что он вообще несёт? Он понимает, как это звучит? Я даже почувствовала лёгкое головокружение.

Серьёзно?.. Такое бывает?

Перед глазами всплыло спокойное лицо Вады из офиса. И сразу же — голос: «Не надо всё списывать на поколение».

Вада говорил о «своей эпохе» с самоиронией — понимая, что его слова могут звучать устаревшими. А этот человек…

— Я благодарна за всё, чему вы меня научили.

Рука слегка поклонилась.

— Да-да, выросла ты.

— Благодаря вам.

Она ответила уже чуть холоднее. Почти незаметно.

Он правда этого не чувствует?..

Рука взяла бутылку пива и налила Ивамото-сану.

— О, спасибо.

— Вы ведь потом будете сакэ?

— Ага. Но сначала пиво! Лето скоро, самое то!

Он осушил бокал одним глотком. Рука тут же налила ещё. Будто не давая ему вставить слово.

Нет… она именно это и делает.

Но он снова выпил залпом. Похоже, алкоголь на него не действует.

— Значит, ты теперь концепт для арт-феста делаешь… Неплохо устроилась.

«Неплохо устроилась»?.. Это ещё что значит? Да, можно так сказать даже про честно заработанное место… Но сейчас это прозвучало так, будто… она добилась этого не только своими способностями. Он с самого начала говорит какими-то колкими, неприятными фразами. Что за человек…

Ивамото-сан, который всё это время только сильнее раздражал меня, взял в руки изящные лакированные палочки и, не задумываясь, подхватил оба кусочка сашими из конины сразу, отправив их в рот.

Он даже, кажется, не жевал — просто проглотил. Как-то… жалко даже. Хотя, конечно, есть каждый волен как хочет. И тут же — снова залпом пиво.

— Как всегда, впечатляет, сэмпай. Вы совсем не меняетесь.

— Благодаря этому моя печень ещё в строю.

— Но если переборщите, семья ведь будет волноваться?

Рука наливает уже вторую бутылку.

— На последнем осмотре показатели немного выбились. Думаю, из-за недосыпа. Но мне уже начали читать нотации — мол, пора бы умерить.

— Это потому что о вас беспокоятся.

Рука продолжает наливать. Ивамото-сан продолжает пить. Как-то… жутко это выглядит.

— Ну, в общем…

Он наконец поставил бокал.

— Ты ещё молода, Рука-чан. «Роппонги Арт Фест» — крупное мероприятие, за которым следят даже за границей. Назначение, конечно, впечатляет, но в твоём возрасте довести такой проект до конца — дело непростое. К тому же, если руководит молодая японка, тебя наверняка будут недооценивать.

И снова — допивает остатки пива.

— Если что — обращайся к дяде. Ха-ха. С крупными проектами я привык работать. Помочь тебе — раз плюнуть.

Рука отпустила бутылку.

— Да…

Слово прозвучало так, будто она выдавила его из себя. И в этот момент я уже понимала, что теряю хладнокровие. Но когда слова сорвались с губ, я даже не сразу осознала, что это мой голос.

— Акихиро-сан сейчас ведь уже не ваша подчинённая, верно?

На мгновение в комнате воцарилась тишина. Такахаси-сан и Маэда-сан, которые до этого переговаривались вполголоса, замерли. Я даже услышала, как Рука резко втянула воздух. Ивамото-сан явно нахмурился.

— Ты…

— Прошу прощения за позднее представление. Аясэ Саки.

— Новенькая у Руки-чан? А-а, тогда ясно. Ты, наверное, не знаешь — я был её наставником. Её начальником в прошлой компании.

— Но сейчас она уже независимый дизайнер. Значит, вы на равных.

В тот момент, как я это сказала, он на секунду даже вдохнул, словно его застали врасплох.

— ……

Он шумно выдохнул через нос, скривив губы. Слов не последовало, но недовольство было очевидно. Он уже собирался что-то сказать, но Такахаси-сан вдруг поднялся. Легко положил руку ему на плечо:

— Ивамото-сан, давайте на минутку выйдем.

И увёл его из комнаты. Сёдзи закрылись. И напряжение словно оборвалось.

…А. Я сделала это… Лицо у меня, наверное, стало каменным, как у маски но... И именно тогда я окончательно осознала: я только что совершила огромную ошибку.

В комнате остались только мы трое — я, Рука и Маэда-сан. Я услышала вздох — и только тогда смогла пошевелиться.

Медленно повернулась к Руке.

— Простите… Я испортила атмосферу мероприятия.

— Фу-ух…

Рука тяжело выдохнула. Почесала затылок, затем опёрлась щекой на ладонь и посмотрела на меня.

— Ну ты и натворила…

— …Да.

Я опустила голову. Она отвела взгляд и уставилась в стену.

Маэда-сан тихо засмеялась.

— Всё в порядке, Рука-сан. И Аясэ-сан тоже. Тут очевидно, что виноват Ивамото-сан.

— Прости, что пришлось вмешиваться. Надеюсь, тебе это не доставит проблем, Маэда-чан.

— Да всё нормально. В последнее время я только и делаю, что лавирую в разговорах. Давно не видела, чтобы кто-то вот так прямо сказал в лицо… Даже как-то освежает.

Она улыбалась и жестами показывала, что правда не злится. Какая же она добрая…

Но принимать это за чистую монету и расслабляться — нельзя.

…Стоп.

А разве Рука только что не назвала Маэду-сан «Маэда-чан»?

— Ой, я тоже на минутку в туалет. Сакэ как раз пошло…

Полушутя сказала Маэда-сан, слегка погладив живот, и вышла из комнаты. Сёдзи закрылись. Мы остались вдвоём.

Когда за дверью окончательно стихли шаги, я не выдержала и заговорила:

— Эм… простите. Я правда…

— Жалеешь?

— …Да.

— Понятно. Тогда извинения принимаю.

— Вы… всё-таки сердитесь… да?..

Рука тихо вздохнула.

— Знаешь, раньше я бы сказала: «Так нельзя. В следующий раз так не делай».

— Не скажете?

Я была уверена, что именно это услышу.

— Если сказать такое сейчас, в эпоху Рэйва, — всё, сразу клеймо плохого начальника. Это я привела тебя сюда. Значит, ответственность за твои действия — на мне. Управлять рисками — моя работа.

— Но…

— Ты поступила по-человечески. Если бы это было чем-то аморальным — другое дело. Но тебя заранее никто не предупреждал. Значит, и запрещать было не с чего. Это я должна была предугадать и заранее сказать тебе: в таких ситуациях иногда нужно проглотить неприятное и не выносить наружу.

— Предугадать… То есть вы хотите сказать, что могли предсказать, что я… так отреагирую?

Я не удержалась — это казалось невозможным. Но Рука уверенно кивнула.

— Могла. И даже сделала. Скажи, ты ведь заметила моё выражение лица, когда он вошёл?

— …

Рука уронила голову на стол.

— Вот же… Значит, всё-таки заметила. Тогда уже ничего не исправить. Это моя ошибка. Я должна была улыбнуться искренне. Если бы ты подумала, что он мне симпатичен, ты бы не стала так резко отвечать.

— …

Наверное, она права.

— Значит, я недооценила твою наблюдательность.

— Нет… Это я повела себя безрассудно. Простите. Больше такого не повторится.

Я опустила голову. Рука мельком посмотрела на меня и снова опёрлась щекой на ладонь.

— Ну… если так — буду благодарна. Хотя, вряд ли получится.

Эти слова словно сжали сердце.

— Вряд ли…?

— Это ведь не в первый раз, да? Ты уже так отвечала людям старше тебя, верно?

Я замолчала. Слишком много воспоминаний. Доцент Кудо. Мой родной отец — Ито Фумия. И, возможно… даже Кодзоно. Она первой открыто проявила интерес к Асамуре. Значит, в каком-то смысле её положение было выше.

И всё же я тогда ответила ей: «Говоришь уверенно… но всё равно “наверное”?»

…Сейчас даже страшно вспоминать. Я правда настолько вспыльчивая?..

— Я исправлюсь.

— Нет, не выйдет. «Характер до ста лет один и тот же». По моим наблюдениям, ты до мозга костей упрямая. Такие люди не должны изматывать себя переговорами. Секретарская работа, конечно, полезна для опыта… но это не то, к чему тебе стоит стремиться.

Это прозвучало слишком прямо. И именно поэтому — больнее всего. Наверное, если бы она просто накричала, было бы легче. Но Рука не из тех, кто позволяет сбежать от сути.

— Но в этот раз… прости. Больше всего виновата я. С Маэдой-чан всё было под контролем. Я должна была держаться спокойнее. Не давать тебе повода вмешиваться.

— Маэда-сан?.. То есть…?

— Со временем поймёшь. Сила не всегда зависит от должности или статуса…

Она сказала это как-то особенно, со скрытым смыслом.

В этот момент сёдзи снова открылись. Сначала вернулся Такахаси-сан. Следом вошли Маэда-сан и Ивамото-сан. Маэда-сан вроде бы уходила в туалет… Почему она вернулась вместе с ним?

…Может, «туалет» был лишь предлогом?

Конечно, проверять это — значило бы лезть туда, куда не стоит. Любопытство кошку сгубило. Я даже не стала пытаться узнать правду. Ивамото-сан молча сел на своё место, нахмурившись. После этого ужин продолжился так, словно ничего не произошло. Но до самого конца он больше не произнёс ни одного резкого слова. Наоборот — как будто сжался, стал меньше. Такахаси-сан смотрел на него почти с сочувствием. И только Маэда-сан, оказавшись между ними, всё так же улыбалась и оживлённо беседовала с Рукой.

Я же… как на иголках. Наверное, блюда из конины были вкусными. Но я уже ничего не чувствовала. Погрузившись в бесконечный внутренний разбор собственных действий, я вдруг кое-что поняла. Рука похвалила мою наблюдательность — за то, что я заметила её выражение лица.

Но… не упустила ли я самого главного? Не проглядела ли человека, которого нельзя было злить больше всего? Ведь в этой комнате был кто-то, кто ни разу не изменил выражения лица. Кто идеально спрятал свои эмоции за улыбкой.

Когда ужин закончился, уже была глубокая ночь. После прощания Рука предложила довезти меня на такси до Сибуи. В машине, мчащейся по скоростной дороге, она вдруг тихо сказала:

— Знаешь… обнажать меч стоит только тогда, когда точно можешь победить. Ведь, вытащив его, ты уже объявляешь противника врагом.

Даже я поняла, о чём она говорит. Я кивнула.

— Мне было обидно… Показалось, что вас недооценивают.

— Мм...

— Но… я больше так не буду.

Она сказала, что это невозможно. Но это не повод даже не пытаться. Пока у меня есть шанс продолжать стажировку — я должна делать всё, что в моих силах. Ведь я сама выбрала этот путь.

— Дело ведь не в том, чтобы победить.

— Да.

— Иногда куда важнее — уметь правильно проиграть. Главное — не забывать, ради чего всё делается.

Я кивнула. Наверное, в тот день — сильнее всего.

Машины на обгонной полосе проносились мимо, их задние огни мелькали в ритме уличных фонарей. Наше такси ехало медленно — пожилой водитель вёл его очень осторожно.

Я смотрела на уезжающие вперёд машины… И вдруг заметила: одна из тех, что обогнала нас раньше, теперь застряла в пробке на соседней полосе.

— Спокойной ночи.

Мы с Рукой ответили. Водитель улыбнулся — мягко, по-доброму — и уехал дальше в ночной город за следующими пассажирами.

Я осталась одна. Смотрела на ночной Сибую и тихо выдохнула. Огни нашего дома, которые должны были появиться где-то в этой тьме… почему-то казались такими родными.

В ту ночь я впервые за долгое время позволила себе опереться на Асамуру. Мы оба были заняты, и времени на «как у настоящих влюблённых» почти не оставалось. Да и чувство стабильности в наших отношениях избавило меня от тревожной необходимости что-то доказывать.

Но сегодня… я просто хотела увидеть его. Почувствовать его тепло. Заполнить пустоту внутри. Согреть холод. Убрать напряжение.

Какая же я слабая… Я это понимала. Ту себя, которая думала, что сможет одна справиться с миром, — сейчас мне казалась по-настоящему глупой. Поэтому, если честно… даже сказать «обними меня» — было страшно.

Показать ему свою слабость. Свою неустроенность. И если бы я хоть на мгновение почувствовала, что он раздражён или думает, что я прихожу только когда плохо… моя уверенность бы просто рухнула.

Но он... Асамура… молча обнял меня. Его тело было чуть прохладным. И я вдруг подумала… может, у него тоже есть что-то, что не получается. Странно, но мне захотелось, чтобы это было так. Не потому что я желаю ему трудностей. А потому что… я хочу быть не только той, кого поддерживают. Я хочу быть той, кто тоже может поддержать.

И он. И я. Мы оба... такие слабые… и такие счастливые.