Пролог. Юта Асамура
В ослепительно ярком мире, где есть ты, смогу ли я играть роль второго плана?
Мы вдвоём идём по дороге домой. Сегодня вышло немного дольше обычного — пришлось сделать крюк. Мы сошли с большой улицы, и здесь не слышно ни гомона прохожих, ни шума проносящихся машин.
Полночь. Ночь того дня, когда у Саки был последний рабочий день в книжном магазине. С решимостью в груди и с ещё не остывшим жаром мы направляемся домой. Но прежде нам нужна была либо аптека, либо круглосуточный магазин.
На углу перекрёстка — яркая вывеска с полосатым узором. Сетевой супермаркет. Конечно, я знал, что он здесь есть, поэтому и выбрал этот путь. Лучше идти в такие крупные магазины — там много покупателей, и персонал не следит за каждым. И есть ещё одно важное преимущество: там есть кассы самообслуживания. Можно расплатиться, не ловя на себе взгляды сотрудников. А прятаться от чужих глаз приходится потому, что то, что мы собираемся купить… — раз уж разговор серьёзный, наберусь смелости и скажу прямо — это контрацептивы.
Закончив покупки в магазине, мы почти молча возвращаемся домой. Высотка, тянущаяся в ночное небо, уже примерно на треть погружена во тьму — в окнах погас свет. Половина первого ночи. Мы наконец добрались домой. Стоит только представить, что будет дальше, как с самого момента возвращения меня мучает жажда. Надо было взять хотя бы бутылку воды.
Я тихо открываю входную дверь. Акико уже ушла на работу в бар, так что её нет. Проблема — отец. Крадучись по коридору, стараясь не издать ни звука, я заглядываю в спальню. В гостиной темно, и из комнаты за слабым ночником не доносится ни звука. Спит… должно быть, спит. Пусть спит. Пожалуйста. Может, всё-таки стоило потратиться и снять номер? Кто-нибудь вообще может объяснить, как должны вести себя обычные студенческие пары?
Из комнаты отца по-прежнему не слышно ни звука. Я глубоко вдыхаю, собираясь с решимостью.
— Тогда я в душ.
— Угу. Я потом. Пойду оставлю сумку.
В такие моменты очень выручает, что ванная далеко от гостиной. Нужно делать всё максимально тихо. Включить душ на минимальный напор. Тщательно вымыться и медленно опуститься в горячую воду. Вздрагивая от собственных шагов по полу, я возвращаюсь в комнату, всё ещё окутанный паром. Сразу же пишу Саки сообщение. Почти одновременно она идёт в ванную.
Ожидание тянется мучительно долго.
Тихий стук в дверь. Она осторожно открывается, и Саки в домашней одежде, с банным полотенцем в руках, входит в комнату. Её щёки слегка пылают — то ли от горячей воды, то ли от мыслей о том, что нас ждёт. Волосы ещё влажные. Наверное, она сушила их на минимальной мощности, боясь шума фена. Закрыв дверь на замок, она тихо садится рядом со мной на кровать.
В этот момент сердце резко подпрыгивает. Я сглатываю и осторожно обнимаю Саки, притягивая к себе. Она сама прижимается ближе. Наши тела соприкасаются, и я чувствую её тепло.
— Тепло… да?
Её голос звучит почти шёпотом.
— Надо ведь не простудиться…
Словно оправдываясь, я подтягиваю одеяло. Гашу свет до слабого ночного режима. Мы ложимся рядом, не размыкая объятий. В полумраке едва различимо видно только лицо Саки.
Мне вспоминается, как мы спали рядом в гостинице с горячими источниками… и как накануне объявления результатов я трогал её тело. И ведь был ещё тот раз, когда мы уснули вдвоём под котацу.
Если задуматься, возможностей было немало. Но каждый раз мы почему-то откладывали этот момент.
Тепло наших тел, ощущаемое сквозь домашнюю одежду, постепенно снимает напряжение. В тишине слышно дыхание друг друга, и я начинаю беспокоиться — не слишком ли громко бьётся моё сердце, не услышит ли она.
Я прижимаюсь щекой к её щеке и тихо шепчу у самого уха.
— Что делать… мне уже и этого достаточно, чтобы быть счастливым.
— Угу. Но сегодня я не хочу останавливаться на этом. Я всё время думала об этом… всё время… с тех пор как поняла, что люблю тебя.
— Саки…?
Я замечаю, как её руки, обнимающие меня, едва заметно дрожат.
— Но… тогда уже нельзя будет вернуться назад.
Значит, именно поэтому она не могла сделать шаг вперёд.
— Думаю, я чувствую то же самое, Саки.
— Бр… Юта… я сама предложила, а всё равно чуть не сказала по-старому.
— «Брат» здесь звучит не к месту…
— Прости…
Она тихо усмехается, и я невольно вздыхаю. Я ведь не то чтобы не думал о том, что мы можем прийти к этому. Напротив — думал много раз. И всякий раз не мог не задаваться вопросом: почему отец и Акико всё-таки решились на повторный брак?
Со временем, словно запутанные нити постепенно распутывались, ответы начинали проясняться. Наверное, и они сами не раз думали об этом, сомневались. Вряд ли они не учитывали, что юноша и девушка одного возраста будут жить под одной крышей.
«С точки зрения возраста и сил… наверное, этот или следующий год — предел».
Так сказала Акико — когда речь зашла о ребёнке.
Жизнь не складывается так, как хочется. Если бы мы с Саки были младше — скажем, ещё в начальной школе — они бы, скорее всего, поженились без колебаний. Если бы нас с самого начала воспитывали как брата и сестру, то, наверное, таких чувств между нами не возникло бы. Или наоборот — будь мы старше, студентами или уже работающими людьми, повторный брак тоже не стал бы проблемой.
А если бы отец и Акико были моложе? Тогда они могли бы подождать, пока мы станем самостоятельными. Или если бы они встретились на пять лет позже — вопрос о новом ребёнке, возможно, вообще не стоял бы.
В жизни нельзя выбрать момент встречи. И с того мгновения, как люди встречаются, начинается борьба.
— Если бы я хотел остаться просто старшим братом, стоило бы с самого начала пересмотреть свои принципы…
— Это как?
Саки, лежа, умудряется слегка наклонить голову. Милое зрелище.
Я и сам не заметил, как сильнее сжал её в объятиях. Наши тела медленно соприкасаются сквозь ткань одежды. Я смотрю ей в глаза — наши взгляды встречаются на секунду, может, на две. И я медленно целую её.
Отстранившись, чуть шутливым тоном говорю:
— Когда я только познакомился с тобой во втором классе старшей школы, для меня истина была такой…
— Мм?
— Сводная младшая сестра — это просто посторонний человек.
— То есть…?
— Если бы я хотел оставаться братом, возможно, с самого начала стоило бы называть тебя иначе. Например… «Саки-чан».
Как только я произношу это, Саки в моих руках вздрагивает.
— Фу, что это такое…
— Не обязательно же до мурашек…
— Тебе не идёт.
— Правда? Мне кажется, «Саки-чан» и «братик» звучали бы более естественно.
Я, конечно, не знаю, как на самом деле обращаются друг к другу братья и сёстры. Наверное, дело в ощущении дистанции. «Аясэ» и «Асамура» — это всё равно как между чужими.
— Асамура — это Асамура.
— Сейчас уже не так…
— Юта…
— Угу…
Я шепчу ей на ухо:
— Саки…
— Юта…
С каждым словом напряжение постепенно исчезает. Как будто само собой, руки скользят под одежду друг друга, медленно касаясь тёплой после ванны кожи. Мы смотрим друг на друга, приближаемся — лица, губы… Когда губы размыкаются, уже ясно, что будет дальше.
Я тихо шепчу ей на ухо:
— Можно?..
Я весь напряжён, словно струна, ожидая её реакции. Она едва заметно кивает. Я уже собирался облегчённо выдохнуть, как вдруг слышу неожиданные слова:
— Можно?..
Она тоже спрашивает. Я удивляюсь… и тут же понимаю. Ну да. Конечно. Это не только меня касается. Мы же решили пройти через это вместе.
Я тихо киваю в ответ. В её глазах появляется мягкий свет. И только тогда я, с осторожностью, тянусь к её одежде.
Импульс, поднимающийся изнутри, уже невозможно сдержать. Да и больше нет необходимости его сдерживать. Дальше всё должно было пойти гладко… — так я думал, но всё оказалось не так просто.
Снимать одежду самому и раздевать другого — совершенно разные вещи. К тому же, когда речь идёт о человеке другого пола, добавляется ещё больше непонятного — сама одежда устроена иначе. В итоге, к своему стыду, каждый из нас раздевался сам. И только после этого мы смогли коснуться кожи друг друга — и на мгновение просто растворились в этом ощущении спокойствия.
Через прижатые друг к другу тела я чувствовал, как бьётся её сердце. Но его ритм смешивался с гулом крови в моих собственных ушах, и я уже не понимал, где чьё. Хотелось так и оставаться — просто лежать рядом, не двигаясь. И одновременно внутри поднимался нетерпеливый импульс, не позволяющий бесконечно утопать в этом тепле. Но чтобы перейти дальше, нужно было сделать то, что требовало ответственности… И я в тот момент остро пожалел, что не подготовился заранее. Это оказалось слишком сложно.
От волнения дрожали руки, сердце билось так, будто вот-вот разорвётся. Честно говоря, я был почти в панике — настолько, что едва мог вспомнить, как именно всё происходило, пока мы, укрывшись одеялом, наконец не дошли до самого главного. И только уже после я подумал о том, что Саки, которая всё это время ждала, наверняка тоже была не менее напряжена.
И всё же мы постепенно дошли до той точки, где дыхание друг друга усиливало нас обоих. Дальше оставалось лишь идти до конца, следя за реакцией друг друга, переплетая тела — и ночь, полная искренности, тихо продолжала течь. В полумраке, где единственным свидетелем был слабый ночник, мы осторожно, словно на ощупь, принимали друг друга.
Напряжение и счастье смешались, и только когда всё закончилось, я наконец смог выдохнуть с облегчением — по крайней мере, так это ощущалось для меня. Что чувствовала Саки — я не знал. И, если честно, не решился бы спросить. Но её длинный, протяжный выдох после всего произошедшего почему-то особенно запомнился.
— Знаешь…
После того как мы привели всё в порядок, обнимая друг друга и словно смакуя остатки ощущений, Саки тихо произнесла:
— Я рада… что тогда у нас ничего не произошло…
Под «тогда» она, скорее всего, имела в виду тот случай — ночной визит в нижнем белье, когда она искала подработку. И правда, тогда всё могло зайти куда дальше.
— … я рада, что это был первый раз.
— … я тоже.
Из всех тех моментов, когда мы могли сблизиться, именно эта ночь стала первой — и я был за это благодарен. Потому что это произошло не «само собой» и не «по течению». Мы с Саки приняли это решение вместе. Вернулись домой с этим намерением, подготовились — и даже в самый последний момент убедились, что никто из нас не передумал. Наверное, со стороны всё это выглядело бы слишком замороченно. Но для нас — для меня и Саки — иначе было нельзя.
После Золотой недели начнётся настоящая студенческая жизнь. Наш привычный уклад изменится по сравнению со школьными временами. Если бы мы не разобрались с этим сейчас, то либо упустили бы момент, либо всё случилось бы как-нибудь само, без ясности.
Поэтому…
— Спасибо, Саки.
— Угу. И тебе спасибо, Юта.
Теперь у нас больше нет оправдания, что мы просто брат и сестра. Но что это изменит? Может быть, ничего. А может — изменит всё. Ответ на этот вопрос мы узнаем только потом…
Я слышу ровное дыхание. Саки уснула у меня на руках. Стоит ли её будить? Я прислушиваюсь — только тихий, почти незаметный гул бытовой техники. Похоже, отец так и не проснулся. Значит, можно позволить ей поспать ещё немного.
Пока я так думаю, веки сами начинают тяжело опускаться… И прежде чем я это осознаю, сон мягко утягивает меня за собой.