Первый курс. Первая половина августа. Саки Аясэ

Утро одного из августовских дней. Нет… раз это было сразу после рассвета, скорее уже заря. В центре города, окружённом высотками, солнца на рассвете не видно. Лишь восточный край неба окрашен красным, а над головой фиолетовый постепенно переходит в синий. На фоне этого градиентного неба длинные здания торчат, словно зубья сломанного гребня.

Именно такой просыпающийся город я увидела из окна первого поезда, возвращаясь из Накано-Сакамото, где находилась студия «Lucca Design. Studio», обратно в Сибую.

Первый поезд. То есть самый ранний утренний. Иначе говоря — первое в моей жизни возвращение домой под утро.

До пересадочной станции Синдзюку-Сантёмэ я ещё как-то держалась, но три станции оттуда до Сибуи были уже опасны. Стоило мне сесть, как сознание тут же начало проваливаться в сон. Я поспешно вскочила и перебралась к дверям вагона. Если бы осталась сидеть — точно бы проспала.

Устала… Нет, правда устала.

— Ха-а…

Невольно вырвался вздох.

Эти три станции ощущались словно сон, и только звук сигнала отправления поезда заставил меня в последний момент выскочить на знакомую платформу. Пройдя через турникеты, я почти пошатываясь вышла со станции.

Половина шестого утра. Я тёрла слипающиеся веки и силой заставляла себя держать глаза открытыми, шагая по давно привычной дороге домой. Голова будто наполовину спала, но даже так была забита мыслями о приближающемся мероприятии. Подготовка к крупнейшему проекту, к которому когда-либо была причастна студия Руки, — масштабной передвижной выставке «Роппонги Арт Фест» — вступила в решающую фазу. Фактически всё уже перешло в финальную стадию перед открытием.

Моя работодательница, Акихиро Рука, отвечала за общее креативное руководство. Она курировала расположение и композицию всех выставляемых работ, а значит, на ней лежали контроль монтажа, проверка доставки, решение срочных проблем и ещё бесчисленное множество задач. А поскольку я выполняла роль её помощницы и секретаря, объём моей работы тоже разрастался как снежный ком. И именно сейчас меня впервые втянули в «ночную смену без сна».

Главная особенность этой выставки заключалась в том, что она использовала сам город как пространство для экспозиции. То есть маршрут, по которому обычные люди ходят по своим делам — на работу или за покупками, — превращался в выставочную зону. Даже там, где размещались арт-объекты, поток людей не прекращался почти до самой ночи. В итоге некоторые крупные работы можно было проводить только глубокой ночью. И в таких местах волей-неволей приходилось присутствовать именно ночью.

Вместо того чтобы уйти домой в привычное время, я осталась в офисе, разбирая бесконечные звонки и сообщения, пока не подошёл час выезда на площадку. Даже сотрудники, которые обычно занимались другими делами, вчера вышли все до единого. Чем больше экспонатов — тем больше контактов и согласований. Одни только переговоры с разными сторонами уже требовали огромного количества людей. Самая настоящая паника началась, когда сообщили, что рекламный видеоролик не успевают закончить в срок. Чтобы всё-таки успеть, срочно понадобились дополнительные руки, и мы в бешеном темпе обзванивали всех, кого могли, прося помощи.

Из-за сместившегося графика перенести ночную разгрузку уже было невозможно, и даже Вада-сан — самый старший сотрудник и мой негласный надзиратель, который до последнего был против того, чтобы оставлять меня, ещё не достигшую двадцати лет, работать ночью, — в конце концов уступил. Да и я сама сказала, что раз в университете каникулы, то справлюсь.

Если честно… во мне была и крошечная доля восхищения самой идеей ночной работы без сна. Но когда всё началось, это оказалось именно работой. Одним лишь праздничным настроением, как на подготовке школьного фестиваля, тут было не отделаться. Впрочем, моя задача всё же заключалась только в помощи Руке, так что, хотя я и уставала физически, таскаясь за ней хвостиком, как утёнок за матерью, моя работа всё равно не требовала такого нервного напряжения, как у неё. Хотя даже наблюдать со стороны было достаточно, чтобы заболел желудок.

Особенно сильно Руку выматывали художники. Чем серьёзнее каждый из них относился к своему произведению, тем сильнее цеплялся за детали экспозиции. И в итоге прямо перед открытием начинались просьбы слегка изменить расположение работ, потому что авторов переставал устраивать первоначальный вариант. Рука массировала виски и металась туда-сюда всякий раз, когда приходил новый запрос.

— А нельзя просто настоять на первоначальном решении?

Когда я спросила это во время монтажа, Рука с приклеенной к лицу усталой улыбкой ответила:

— Наша работа — следить за графиком и соблюдать сроки. Но это не значит просто закончить всё без происшествий.

Я нахмурилась. Что она имеет в виду?

— Но ведь всё было утверждено уже давно.

— И всё равно создатели постоянно передумывают. Им всегда хочется что-то исправить до самого последнего момента. Мы же сами такие, когда занимаемся дизайном. Конечно, дедлайны важны. Это основа основ. Но и падение качества мероприятия тоже недопустимо.

— Но…

Я смотрела, как большой стенд перевешивают примерно на метр выше первоначального места.

— Разве это не совсем мелочь?..

— Именно от таких мелочей и зависит качество. Дьявол скрывается в деталях. Подойди сюда.

Я перешла туда, где стояла Рука, и обернулась.

— Видишь? В это время, когда включается неоновая подсветка, на панели отражается свет.

Разглядеть это можно было только прищурившись. Но, как она и сказала, красноватое свечение рекламы отражалось от стеклянной стены здания и слегка падало на поверхность работы.

— Но ведь сама картина всё равно выглядит иначе при дневном свете и ночью…

— Хорошее замечание. Такие городские выставки, конечно, отличаются от искусства в музеях с их постоянной средой. Но организаторы как раз и обязаны учитывать подобные различия, чтобы работа выглядела максимально выигрышно. И, видимо, для автора этой картины ночное освещение уже выходило за пределы допустимого.

— Мм…

Похоже, разница, которая кажется незначительной обычному человеку, для самого художника ощущалась огромной.

— Конечно, мы не исполняем любые прихоти подряд. Но наша цель не просто провести всё без задержек, а сделать мероприятие успешным. Если что-то действительно может стать лучше, мы обязаны постараться это реализовать.

А потом Рука пожала плечами.

— Хотя иногда попадаются и такие, кто просто хочет пожаловаться. И с ними тоже приходится работать. Вот это уже настоящий стресс.

Наверное, она имела в виду, что одними идеалами такие проекты не удержишь.

К счастью, перестановка той работы заняла не так много времени. Рука уже направилась к следующей площадке. Я ходила за ней следом, прижимая к груди планшет с программой управления расписанием. Отвечала на бесконечные звонки, соединяла людей друг с другом, а в коротких паузах успевала писать ответы на письма. И всё это продолжалось без конца до самого завершения ночной разгрузки.

Когда наконец всё закончилось и нас распустили, последний поезд уже давно ушёл, а время подошло к первому утреннему. Я только и думала о том, как бы поскорее добраться до кровати и уснуть. К тому моменту, как я дошла до нашего жилого комплекса, голова уже окончательно перестала соображать. Пройдя через холл, я нажала кнопку вызова лифта и лишь тогда облегчённо выдохнула. Осталось только лечь спать.

— О, Саки, ты тоже только вернулась?

Услышав знакомый голос, я удивлённо обернулась.

— А… м-мам? А ты почему здесь?

— Э? …Ты в порядке?

— Аэ?..

Я не сразу поняла, почему мама вдруг заволновалась, и только спустя мгновение осознала, что у меня уже заплетается язык.

Плохо дело, плохо.

— Я же утром говорила, помнишь? Сегодня мне нужно было выйти помочь в баре, так что вернусь только под утро.

— А-а…

Мама сейчас была в отпуске по состоянию здоровья, но в баре, где она раньше работала, не хватало людей, поэтому в особенно загруженные дни её иногда вызывали помочь на смене.

За завтраком она и правда об этом говорила.

Мы вошли в приехавший лифт, и мама нажала кнопку закрытия дверей. В тесной коробке лифта, медленно поднимавшегося ранним утром вверх, мы почему-то молча смотрели друг на друга.

— Даже не думала, что однажды буду возвращаться домой под утро вместе с дочерью.

— И правда… как-то странно.

Когда я училась в средней школе, мама уже работала в баре. Она уходила вечером и возвращалась под утро. Наши ритмы жизни полностью расходились, поэтому в детстве мы в основном общались через записки, а потом, когда у меня появился смартфон, — через сообщения. Так что опыта вроде «вместе выйти из дома и вместе вернуться» у нас почти не было.

— И всё-таки ты сегодня очень долго работала.

— Сейчас самый напряжённый момент.

— Только смотри не загоняй себя. Не надо слишком перенапрягаться. Ты всё ещё студентка.

— Знаю. Но мама, ты сама-то как? У тебя ведь снова режим день-ночь перевернулся.

— Я поспала до вечера перед сменой. А вот ты…

Она посмотрела на меня так, словно спрашивала: «Ты точно в порядке?»

Я слегка улыбнулась, стараясь развеять её тревогу.

— Всё нормально. Я, кажется, впервые гуляла по Сибуе на рассвете. Даже немного понравилось. Например, узнала, что летом некоторые выгуливают собак в такое время.

В одном парке, где слышалось только карканье ворон, мужчина бегал с собакой. Наверное, потому что после семи утра уже становится жарко, люди и стараются гулять с питомцами, пока прохладно.

— Забавно, правда? Такие виды, которых обычно не замечаешь.

— Угу.

Наверное, сказалось состояние после бессонной ночи, но в лифте, поднимающемся к нашей квартире, мы вдруг обе тихо рассмеялись. Смех нарушал утреннюю тишину, но, к счастью, кроме нас в лифте никого не было.

Когда мы подошли к двери квартиры и я достала из сумки ключ, мама рядом со мной одновременно сделала то же самое.

— …

— …

Мама молча убрала ключ обратно в сумку и жестом показала: «давай».

Ключи у нас одинаковые, так что без разницы, кто откроет дверь. Наверное, она уступила просто потому, что я стояла прямо перед замком. Но почему-то от этого стало немного неловко. И именно в этот момент я заметила: то, как я достаю ключ и поворачиваю его в замке, почти в точности повторяет мамину манеру. Наверное, я просто с детства наблюдала за ней и бессознательно переняла эти движения.

Вот оно, это маленькое подражание между родителями и детьми. Не сходство по крови, а сходство, созданное временем, прожитым вместе.

Тихо сказав: «я дома», я сняла обувь. Думала, все ещё спят. Но тут из глубины коридора послышался звук открывающейся двери, и из-за угла выглянул Юта. От неожиданности я вздрогнула.

— С возвращением. Ты сегодня очень рано.

Сейчас были каникулы, так что, возможно, он просто ещё не ложился. Но, насколько я знала, Юта обычно старался придерживаться нормального режима.

— Юта-кун, прости, мы тебя разбудили?

На слова мамы Юта покачал головой.

— Нет. Не поэтому… Эм… с возвращением.

— Да. Мы дома.

Мама мягко улыбнулась, но Юта почему-то переводил взгляд с неё на меня так, будто хотел что-то сказать. Что такое?

Но если говорить громче, можно разбудить спящего Таити. Я тихо прошла по коридору в столовую. Как и ожидалось, Юта пошёл за мной. Мама тоже. Поставив сумку на стул, я посмотрела на Юту.

— Эм… ты что-то хотел?

— Нет… Просто от тебя не было сообщений.

Сказал он как-то неуверенно.

— А?

— Саки?

Мама посмотрела на меня подозрительно, и я лихорадочно начала прокручивать всё в голове.

…А. Я поспешно вытащила смартфон из сумки. Сообщения. Много.

Ой-ой-ой. Чёрт.

— Саки, только не говори, что ты вообще не предупредила?

— Предупредила! Правда предупредила! Что задержусь! Но… потом…

К вечеру уже было ясно, что придётся работать допоздна. Поэтому я написала, что задержусь. Но тогда я ещё думала, что успею на последний поезд. Вада-сан ведь была против того, чтобы я оставалась на ночной монтаж. Только вот расписание всё больше сдвигалось, и в итоге я сама сказала: «Я останусь».

В тот момент я уже понимала, что домой вернусь первым поездом, но всё происходило в такой спешке, что я совершенно забыла написать об этом. После этого я не отрывалась от компьютера и рабочего смартфона, который выдали в компании, так что мой собственный телефон всё время пролежал в сумке. Я даже не заметила звонков.

— Раз был шанс, что ты пропустила последний поезд, я решил хотя бы дождаться времени, когда снова начнут ходить электрички. Обычно ты всё-таки пишешь перед возвращением домой. Хотя… я не то чтобы сильно волновался.

Но, сказав это, Юта явно с облегчением выдохнул.

— Прости… Я правда должна была написать.

— А, нет… Наверное, ты была слишком занята. Отец тоже сказал мне, что стоит чуть больше тебе доверять. Просто… такое ведь впервые.

Глаза Юты выглядели припухшими. Судя по его словам, он не проснулся к первому поезду, а вообще не ложился и ждал меня всё это время. И от этого мне стало ужасно стыдно.

— Правда прости! Я просто устала и совсем затормозила.

Стоило мне случайно сказать «устала», как на лице Юты тревоги стало ещё больше, и я поспешно замахала руками перед собой.

— А, всё нормально. Я хотя бы немного поспала.

— Если так, то хорошо…

— Ну, похоже, Саки и сама всё поняла. Давайте на этом закончим, хорошо? Саки, нельзя так заставлять Юту-куна волноваться.

— Я раскаиваюсь…

— Угу. Но и я немного перегнул с опекой. Прости.

— Значит, Таити-сан спит?

Юта кивнул.

— Ну, он к такому привык.

И правда. Мама ведь годами возвращалась домой под утро. Хотя, наверное, дело ещё и в том, что Таити воспринимал маму как взрослого самостоятельного человека, а мне всё-таки всего восемнадцать. Так что беспокойство Юты было вполне понятно. И в тот момент я подумала, что подобные недоразумения — это плохо.

— Я обязательно буду писать.

Юта мягко ответил, что главное — со мной всё в порядке, но всё же не стоило слишком полагаться на его терпение. Мама хлопнула ладонями, словно намеренно меняя атмосферу. Очень тихо — видимо, чтобы не разбудить Таити.

— Ну вот и хорошо. На этом закрыли тему. Саки, иди нормально спать. И Юта-кун тоже — ещё рано, можешь снова лечь.

— Мама, это и тебя касается.

— Я сначала приготовлю Таити завтрак. Ему скоро на работу.

Тут Юта осторожно поднял руку.

— А… я уже всё приготовил. Времени было достаточно.

Только теперь я заметила, что на обеденном столе под крышкой для сохранения тепла что-то стоит. Я слегка приподняла её — внутри были сушёная рыба, нори и салат. Рядом стояли пустые миски для риса и супа. На индукционной плите ещё тёплый мисо-суп, а рис оставался в режиме подогрева в рисоварке.

— Спасибо, Юта-кун. Тогда я тоже без угрызений совести пойду спать.

Мама широко зевнула и направилась в спальню.

— Прости, что всё на тебя свалили.

— Мы же семья. У меня тоже могут быть дни, когда я задержусь на работе.

— Угу. Тогда оставь всё мне.

Мы как-то невольно встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Но всё равно я действительно заставила его переживать. Слегка склонив голову, я ушла к себе в комнату. Мы с мамой проспали почти до полудня.

***

Это была пятница, самый разгар лета, та самая неделя после бессонной ночной работы. Хотя утром я всё-таки приехала в офис, подготовка к «Роппонги Арт Фесту» уже полностью завершилась, и срочных задач у меня больше не осталось. Подперев щёку рукой, я наслаждалась прохладным воздухом кондиционера за своим столом.

Передо мной лежал буклет «Роппонги Арт Фест». Я рассматривала карту Роппонги с отмеченными местами размещения арт-объектов. Территория оказалась огромной, и масштаб мероприятия вновь заставил меня это осознать. И такое Рука ещё называла «небольшим проектом»…

Я вспомнила разговор после окончания всей этой авральной работы.

— В этот раз всё в основном сводилось к размещению искусства, без живых выступлений, так что проект был ещё сравнительно лёгким.

— Лёгким… вот это?..

— Ты ведь видела оформление сольного концерта Мелиссы, которым я занималась?

Я кивнула. Мелисса — моя подруга, с которой я познакомилась в Сингапуре во время школьной поездки. Именно после её концерта я оказалась в дизайн-студии Руки. Тогда оформление площадки делала именно она.

— Представь, что такие мероприятия проходят одновременно сразу в нескольких местах города. Придумать общую концепцию ещё возможно. Но управлять пространственным дизайном событий, которые идут в реальном времени сразу в нескольких точках, — совсем другое дело по сравнению с этой статичной выставкой. У меня пока недостаточно ни опыта, ни связей. Обидно, конечно. Если бы мне доверили проект такого масштаба, я бы, наверное, даже на колени встала, лишь бы уговорить Ивамото-сана помочь.

При имени Ивамото-сана я невольно нахмурилась. Этот человек был кем-то вроде начальника Руки на её прошлой работе. По опыту как дизайнер он действительно превосходил её и, похоже, был весьма способным. Но мне он не нравился. Потому что относился к Руке так, будто она — «его собственная воспитанница». Видимо, моё недовольство слишком явно отразилось на лице, потому что Рука криво улыбнулась.

— Ну не делай такое лицо. Как ни крути, а талант у него настоящий.

— Но…

— Понимаю. И всё же, если я решу, что для выполнения заказа это необходимо, я даже кошачью лапу в помощь возьму. Мне не хочется из-за собственных эмоций лишать множество художников шанса быть замеченными.

— Но ведь ваши чувства тоже важны.

После моих слов выражение её лица едва заметно изменилось. Ушла усталая улыбка, и она посмотрела на меня так, будто увидела что-то неожиданное.

— Саки, ты прямо современный ребёнок. Хотя… наверное, ты права. Люди, которые доводят до разрушения самих себя, обычно становятся безразличны и к тому, как ломаются другие. Если хочешь уважать чувства художников, нужно уважать и собственные. Хм, похоже, я сама сейчас чему-то научилась.

— Это слишком громко сказано.

Я ведь просто сказала то, что чувствовала.

— Да нет. Старики вроде меня живут за счёт того, что работают с молодёжью и впитывают её свежую энергию. Так что буду пользоваться возможностью, пока можно. Чу-чуу.

Она усмехнулась, специально изображая что-то странное. Вообще-то Рука не настолько уж старше меня, правда? Почему-то этот разговор показался мне знакомым. А потом я поняла.

Ёмиури Сиори. Она тоже иногда вот так шутила, слегка дразня собеседника.

— Но в будущем я всё-таки хочу расширить компанию и попробовать себя в ещё более масштабных проектах.

Слушая, как Рука спокойно говорит о своих амбициях, я снова подумала: люди, которые в таком возрасте решаются открыть собственную дизайн-компанию, действительно невероятно жадны до будущего.

«То, что хочется попробовать в будущем»…

А у меня самой даже нет ничего подобного. Я вообще не могу представить, чем хочу заниматься дальше. Интересно… наступит ли день, когда и у меня появится собственная картина будущего?

И тут я вдруг вспомнила фотоальбом, который подарила Юте. Кожаную книгу с компасом на обложке. Когда он заполнится до конца… смогу ли я к тому времени понять, по какому пути хочу идти? Хотя вообще-то этот альбом нужен был для другого — чтобы не забывать наши воспоминания и чувствовать связь между мной и Ютой.

Этот рисунок компаса вызывал во мне ещё одно чувство. Компас… то есть магнитный компас — инструмент, который всегда указывает север и помогает в плавании. Даже если держишь в руках карту мира, без понимания сторон света невозможно определить ни своё местоположение, ни направление, в котором нужно двигаться. Может быть, этот фотоальбом и станет для меня таким компасом.

У меня было странное предчувствие. Возможно, когда воспоминания начнут накапливаться одно за другим, я однажды смогу понять, чего хочу сама. Какой путь мне следует выбрать…

Когда мама повторно вышла замуж, я начала жить вместе с Ютой — своим ровесником и сводным братом. Тогда я мучительно размышляла, стоит ли подавлять чувства, которые постепенно к нему возникли, и именно поэтому согласилась поговорить с доцентом Кудо, преподавателем этики. Благодаря этим разговорам я заинтересовалась этикой и решила поступить в женский университет Цукиномия, где она преподавала.

И всё же, хотя я и собиралась участвовать в семинаре доцента Кудо — ну, по крайней мере когда стану старше, — вместо этого теперь всё лето исправно ездила в дизайнерскую студию Руки. И чем больше я об этом думала, тем сильнее понимала: человеческая жизнь никогда не движется по прямой. Петляния и повороты — вот что на самом деле естественно для людей.

— Саки.

От неожиданного оклика я вздрогнула. Обернувшись, я увидела Руку с бумажным стаканчиком кофе в руке. От её измождённого вида с тёмными кругами под глазами, который был ещё несколько дней назад, не осталось и следа.

— У тебя есть немного времени? Мы тут подумали сходить посмотреть арт-фестиваль тем составом, у кого сейчас нет срочных задач.

— Прямо сейчас?

Я невольно посмотрела в окно. Солнце всё ещё стояло высоко. Был чуть позже полудня, и, наверное, именно сейчас людей на улицах ещё не слишком много — жара пока побеждала всех.

— Зонтик от солнца взяла?

— Да.

— И крем от загара обязателен. Ну так что, идёшь?

Я быстро прокрутила в голове своё расписание, убедилась, что срочных дел действительно нет, и ответила:

— Иду.

«Роппонги Арт Фест», как и следует из названия, представлял собой передвижную выставку, охватывающую весь район Роппонги. Но тогда возникает вопрос — что вообще такое Роппонги? Если смотреть с моей личной карты мира, где центром вселенной считается станция Сибуя, то это район примерно в тридцати-сорока минутах ходьбы на восток по улице Роппонги-дори. Не то чтобы совсем рядом, но и не так уж далеко. На поезде — около пятнадцати минут. На такси — примерно десять.

Мы вчетвером сели в одно такси и отправились в Роппонги. Состав был такой: директор Рука, Вада-сан — официально офисный работник, но фактически заместитель директора и самый старший сотрудник, дизайнер Тацуми Сё — лёгкий на подъём парень с розовыми волосами, — и я.

Такси высадило нас у Roppongi Hills, и оттуда мы начали обходить выставочные точки, ориентируясь по карте в буклете. Я снова пробежалась взглядом по названиям организаций и мест, указанных в программе: Национальный художественный музей, Tokyo Midtown, Mori Building, Ассоциация торговых улиц Роппонги…

Даже по одному списку ощущался масштаб мероприятия, а по карте было видно, насколько огромную часть города занимают выставки. Если специально не ходить по маршруту, всё посмотреть просто невозможно. Более того, некоторые работы можно было даже не распознать как часть одного и того же фестиваля.

Даже под зонтом жара, отражавшаяся от асфальта, была невыносимой. Над дорогами дрожал воздух, и улицы казались размытыми в мареве. Вытирая пот платком, мы старательно обходили выставочные точки. Хотя был будний день, из-за летних каникул вокруг оказалось много семей с детьми. Иностранных туристов тоже хватало. Но почти все были слишком заняты собственными делами и спешили к своим целям, редко задерживаясь у экспозиций.

Поскольку я сама участвовала в подготовке фестиваля, видеть, как люди проходят мимо, было неожиданно больно. Наверное, это отразилось у меня на лице, потому что Рука вдруг сказала:

— Расстраивает, что никто не смотрит?

— Ну… Я понимаю, что у всех свои дела…

— В музеи люди приходят специально ради выставок. Они даже деньги за это платят. Но уличное искусство — это почти как выступления уличных артистов.

— Уличных артистов…

— Именно. Ты работаешь не для зрителей, а для огромного количества случайных людей, которым, по сути, вообще может быть неинтересно.

Тацуми-сан, сцепив руки за головой, подключился к разговору:

— Поэтому самое важное — это суметь привлечь внимание.

Привлечь внимание… то есть заставить человека заинтересоваться.

— Именно, — кивнула Рука. — Если на работу даже не посмотрят, не будет ни впечатления, ни оценки. Хотя в основе своей это касается и музейного искусства. Среди множества картин и скульптур нужно сделать так, чтобы люди влюбились именно в твою работу.

Я мысленно переваривала её слова. Понятно…

Я ведь смотрела на фестиваль как помощница Руки, то есть с позиции человека, видящего общую картину. И, возможно, именно поэтому упустила нечто важное. Каждое произведение искусства здесь одновременно помогало реализовать общую концепцию фестиваля… и в то же время было соперником остальных работ.

Среди множества экспонатов художнику нужно добиться, чтобы отклик вызвала именно его работа. Иначе неизвестно, пригласят ли его участвовать в подобной выставке снова. Чтобы тебя выбрали, твоё произведение должно сначала заинтересовать людей сильнее других. Как заставить среди множества работ обратить внимание именно на свою?

И размышления об этом… по сути ничем не отличаются от вопроса: как заставить людей обратить внимание на одинокий арт-объект среди обычного городского пейзажа? Наверное, именно это Рука и хотела сказать. Её работа заключалась в том, чтобы одновременно растворить произведения в городской среде и сделать их заметными.

Я снова подняла взгляд на огромную картину, выставленную прямо перед нами. Это была та самая картина, которую в ночь нашего аврала решили повесить чуть выше первоначально запланированного места.

Большое абстрактное полотно. Сложное переплетение кругов и эллипсов. Яркий красный цвет сразу притягивал взгляд… А-а, вот оно что. Поэтому художнику и не понравилось отражение красного неона. Для постороннего человека разница кажется сущей мелочью. Но, наверное, возможность удержать внимание другого человека хотя бы на долю секунды — это действительно важно. А может, важно и для того, чтобы наиболее полно передать саму суть произведения или мастерство автора.

— Это потрясающе. Правда… все так много об этом думают.

— Ты что такое говоришь?

С лёгким изумлением ответила Рука.

— Мы ведь тоже всё это продумывали. И ты в том числе.

Вада-сан своим привычным мягким голосом добавил:

— Именно. И потому приятно видеть, что кто-то всё-таки останавливается.

Перед картиной стояла молодая пара и делала селфи. У них не было буклетов вроде наших, и пояснение рядом с работой они тоже не читали. Значит, их просто привлекло само изображение. И почему-то от этого внутри стало тепло.

— Когда видишь такое, настроение ведь действительно поднимается, да? — сказал Вада-сан, и Рука кивнула.

— Ага. Так что и ты, Саки, не стой с таким лицом. Гордись. Это ведь и твоя работа тоже.

После её слов я почувствовала лёгкое, но очень приятное чувство гордости. То, что мне позволили стать хотя бы маленькой частью такого большого проекта, действительно радовало.

— А вот ночью этот фестиваль вообще офигенно выглядит, — сказал Тацуми-сан.

— Правда?..

— Если включается подсветка на фоне ночного вида Хиллз — всё, стопроцентный инстаграмный кадр.

— Тогда, может, стоит дождаться вечера и посмотреть всё ещё раз? — спросила у Руки, и та ненадолго задумалась.

— А вот это лучше оставь для похода с парнем.

При упоминании Юты в такой момент я невольно растерялась.

— Это… эм… Спасибо за заботу.

Но дальше слова почему-то застряли.

— Просто… как будто я специально хвастаюсь результатом собственной работы…

И тут Рука вдруг уставилась на меня с совершенно ошарашенным видом.

— Э-э-э?.. Саки, ты правда так думаешь?

— А? Это… странно?

— Да нет… Хотя… ну да, бывают и такие люди…

Рядом тихо рассмеялся Вада-сан.

— Для Руки-сан это, наверное, непривычно. Но, Саки-сан, знаете… человек уже имеет право гордиться собой просто потому, что честно выполнил свою работу.

— Даже если неважно, был успех или провал?.. То есть… независимо от результата?

Вада-сан кивнул.

— Конечно. Зарплату ведь платят уже за сам факт выполненной работы. А если человек делает нечто большее — приносит результат, — тогда и платить ему нужно больше.

От его слов я невольно замерла. Точно… Тацуми-сан ведь когда-то говорил мне почти то же самое.

«Вырастет моя годовая зарплата или упадёт — зависит только от результата».

Если просто выполняешь свои обязанности — оклад остаётся прежним. Если добиваешься результата, то есть приносишь реальную пользу, — зарплата растёт. Если проваливаешься — падает. Такими были правила в «Lucca Design. Studio».

Но Вада-сан говорил, что гордиться собой можно ещё до этого.

— В успехе и неудаче всегда есть доля удачи. Иногда обстоятельства просто невозможно контролировать. Но если ты способен честно работать и зарабатывать себе на жизнь — это уже само по себе удивительно. Особенно хорошо понимаешь это к возрасту выхода на пенсию.

Когда такие слова спокойно произносит человек вроде Вады-сана, с его опытом и возрастом, начинаешь невольно думать: наверное, он прав. Наверное, мне не хочется показывать результаты своей работы другим потому, что я вспоминаю собственного отца. То, как он постоянно выпячивал свои успехи. И как потом, потерпев неудачу, начинал чрезмерно винить только самого себя. Но когда Вада-сан говорит: «Ты уже можешь гордиться собой просто потому, что сам себя обеспечиваешь», — я почему-то принимаю это совершенно искренне.

Странно… как сильно одно и то же меняется в зависимости от того, кто именно это говорит.

— Хотя, если честно, Вада-сан, мне кажется, вы делаете куда больше, чем просто «выполняете работу», — сказала Рука.

И Вада-сан с хитрой улыбкой тут же ответил:

— Значит, в следующем году мне поднимут зарплату?

— …Подумаю.

Рука усмехнулась и затем снова повернулась ко мне.

— Ладно, это всё неважно. Саки, ты правда отлично поработала. Очень выручила нас всей этой бесконечной бумажной вознёй. Так что иди и похвастайся перед своим парнем!

— Эм…

— Если сделал что-то хорошее — этим надо делиться. А если парень считает такие вещи обузой, я бы такого сразу бросила.

— Это… довольно радикальный подход…

Хотя…

Я снова подняла взгляд на картину перед собой. Обойдя весь маршрут, я поняла, что наслаждаюсь этим фестивалем куда сильнее, чем ожидала. И не только потому, что сама участвовала в подготовке. Мне действительно было интересно.

— Спасибо за совет.

Я вдруг ясно поняла: мне хочется поделиться этим чувством с Ютой.