Первый курс. Октябрь. Саки Аясэ

Перед глазами раскинулась картина, про которую так и хочется сказать: «Вот он — настоящий Син-Окубо».

…Хотя, если такое внезапно сказать, человек, наверное, только растеряется. Я бы точно растерялась. Но Кёка именно это и заявила.

— Вот он, настоящий Син-Окубо! Каждый раз так думаю, когда выхожу здесь!

— Эм… Ну, вообще-то я впервые выхожу на этой станции…

Меня сюда притащила Мидзуками Кёка — подруга, с которой я познакомилась уже в университете. Вместе с нами была и Канэко Маю — ещё одна университетская подруга.

Я растерянно огляделась у выхода со станции. Здесь не было гигантских зданий, закрывающих небо, как в Синдзюку, Сибуе или вообще в Токио. Вместо этого — куча маленьких магазинчиков, плотно прижатых друг к другу. Одна широкая улица всё-таки проходила через район, но остальные переулки были узкими, а вывески магазинов выглядели совершенно бессистемно.

— Чего? Саки, ты правда впервые в Син-Окубо?

— Ну да.

— Я тоже первый раз. Хотя место известное.

— Даже Маю впервые? Тогда вы обе — новички-окубошки!

Что ещё за «новички-окубошки»?

…Это она так сократила «первый раз в Син-Окубо»? Но если так сокращать, тогда Син-Окубо и просто Окубо будут звучать одинаково, нет? Впрочем, после общения с Маю я уже усвоила: подобные вещи бессмысленно озвучивать вслух.

— Как же круто, что мы втроём сюда выбрались! Уже весело!

— Мы ведь только приехали… — я невольно вставила замечание.

— Да сам факт уже весёлый!

— А… ну да. Конечно.

— Я тоже рада снова погулять с вами двумя, — сказала Маю.

— Кстати, Маю, ты в последнее время стала куда общительнее.

Кёка бросила это совершенно непринуждённо, и Маю слегка отвела взгляд, будто ей стало неловко. Кажется, ей было трудно что-то сказать. Надо сменить тему.

— Слушайте… Кёка, Маю. Вы говорили, что место известное, но чем именно?

Вот в такие моменты и нужно быстро менять направление разговора. Одновременно я лихорадочно пыталась найти в памяти запрос «Син-Окубо — достопримечательности». Эм… храм Инаари Кио? Нет, вряд ли они имели в виду что-то такое.

— Если хочешь купить корейскую косметику — тебе сюда, — ответила Маю.

— А-а… Понятно. Косметика.

— Ага! А ещё сейчас тут популярны корейские фотобудки и сладости! Я всё заранее записала, так что сегодня обойдём вообще всё!

Кёка вытащила телефон и победно продемонстрировала список заметок. Корейские фотобудки… сладости… Да, я вроде слышала, что это сейчас модно. Кёка с её яркими волосами цвета оранжевого пепла была из тех девушек, которых в школе Суйсэй просто не существовало. Мы с ней очень разные. Она обожала всё модное и трендовое. Причём не только одежду — казалось, ей необходимо лично присутствовать на каждом событии, которое считается «молодёжным».

— Только пощади нас немного, ладно? — Маю сказала это с лёгкой обречённостью, пожав плечами.

Она, в отличие от Кёки, производила куда более спокойное и взрослое впечатление. Насколько я знала, она не была старше нас из-за года пересдачи, значит, формально мы ровесницы. Но ощущалась она на год-два взрослее. Во всех смыслах. Фигура, макияж, духи, одежда — всё в ней создавало атмосферу взрослой женщины. Впрочем, неважно.

Похоже, сегодня мне придётся смириться с тем, что Кёка будет таскать нас повсюду весь день. А началось всё с её фразы: «Скоро же Хэллоуин». Сказано это было таким восторженным тоном, но, если честно, хэллоуинская атмосфера в Сибуе уже не та, что раньше. Конечно, толпы по-прежнему огромные. Скорее, именно потому что они стали слишком огромными, проблем тоже стало слишком много.

Лично мне переодевания никогда особо не были интересны. Вот Сиори-сэмпай или Майя наверняка с восторгом нацепили бы костюм ведьмы или вампира и пошли гулять по улицам. Но интерес к моде и интерес к косплею — это всё-таки разные вещи. Хотя многие и совмещают. А я…

Я не хочу становиться кем-то другим. Я просто хочу стать сильнейшей версией Аясэ Саки. Когда я так ответила, начался примерно такой разговор:

«Саки, ты слишком серьёзно к этому относишься».

«Ну, весело же».

Поскольку я не проявила особого интереса к Хэллоуину, Кёка в итоге сказала:

«Ну тогда давайте просто куда-нибудь сходим! Походим по магазинам! Пощёлкаемся в фотобудке!»

Маю тоже ответила, что сегодня свободна.

После чего Кёка объявила:

«Тогда едем в Син-Окубо!»

Каким образом разговор к этому пришёл? Я вообще не уловила логическую цепочку. Но у меня как раз был свободный день без работы у Руки, а раз меня позвали, почему бы и не согласиться. К тому же и Рука, и Вада-сан постоянно говорили: если хочешь заниматься дизайном — не упускай возможность сталкиваться с чем-то новым. Так мы и оказались у станции Син-Окубо.

Если смотреть по линии Яманотэ — это между Икэбукуро и Синдзюку. От Синдзюку всего одна остановка. От Сибуи — минут десять по внешнему кольцу. И всё же раньше я никогда здесь не выходила. Обычно мой маршрут ограничивался Сибуей, Харадзюку, Ёёги и Синдзюку — там можно купить практически всё необходимое. Так что это действительно был моё первое посещение Син-Окубо.

Я снова огляделась. На вывесках многих магазинов были корейские надписи. Теоретически я знала, что этот район в последние годы стал местом, где собираются магазины из разных азиатских стран. Кажется, где-то его даже называли «этническим кварталом». «Этнический» — то есть с атмосферой другой культуры.

Среди прохожих действительно было много людей, похожих на туристов. И прямо сейчас магазин, в который Кёка тащила нас с Маю за руки, оказался магазином корейской косметики с вывеской на хангыле. Как вскользь упомянула Маю, Корея славилась именно косметикой — косметикой в прямом смысле слова.

Стоило войти внутрь, как стало ясно: посетители здесь почти исключительно женщины. Возраст самый разный. Видимо, из-за времени после уроков здесь было немало старшеклассниц. Одинаковая школьная форма. Я посмотрела на них и вдруг ощутила странную ностальгию. Хотя сама ещё каких-то несколько месяцев назад носила такую же форму. Девушки оживлённо щебетали своими чуть высокими голосами. Я уже никогда не вернусь туда. И всё же это не причиняло боли. Просто существовало как неоспоримый факт.

Обойдя магазин, мы отправились дальше — в место с фотобудкой. Я никогда не любила фотографироваться, так что такие автоматы всегда были для меня чем-то вроде запретной зоны. Поэтому количество и разнообразие аппаратов внутри вызвали у меня лёгкий культурный шок.

В моей памяти фотобудки ассоциировались исключительно с жуткой обработкой лица, но Кёка тут же заявила:

— Саки, у тебя инфа лет на сто устарела!

И я слегка приуныла. Оказалось, сейчас в моде как раз корейские фотобудки, где лицо почти не обрабатывают. Типов автоматов тоже было множество. Например, были такие, где четыре фотографии выстраивались вертикально, почти как страницы четырёхкадровой манги. Я всё время чему-то удивлялась.

— А это что?

Я указала на автомат под названием «лифтобудка». Маю рядом тоже склонила голову набок. По словам Кёки, фотографии там получались так, будто их сделали в настоящем лифте.

…Но зачем вообще фотографироваться в такой странной обстановке?

— Посмотри, где камера.

Я перевела взгляд туда, куда указывала Кёка. Внутри металлической кабинки, стилизованной под лифт, объектив находился довольно высоко — почти как камера наблюдения в настоящем лифте. На мониторе наше изображение тоже показывалось немного сверху и под углом.

А-а… Поняла.

— Эффект маленького лица.

— Именно!

Кёка кивнула, а Маю непонимающе нахмурилась.

— Что это значит?

— Когда фотографируешь снизу, ноги кажутся длиннее. А если снимать сверху вот так, линия подбородка выглядит уже, и лицо кажется меньше. Нужно чуть опустить подбородок…

Кёка продемонстрировала перед камерой. Если ещё слегка повернуть лицо и изменить тень, контур становится визуально чётче. Кстати, для этого полезно заранее знать, какая сторона лица у тебя выглядит симпатичнее — правая или левая.

— …Вот так получается более аккуратный овал лица. В книге писали, что для красивых фото это идеально.

— В книге? Где именно?

На вопрос Маю я ответила:

— В книгах, которые стоят у нас на работе.

Иногда для дизайна используют фотографии моделей, так что подобные знания постепенно сами собой накапливались.

— Ого. Саки, ты и в таком разбираешься.

Так сказала Кёка, но мои знания о фотографии на фоне настоящих дизайнеров были бы уровнем младенца. Хотя сейчас меня куда больше интересовало, как вообще получится фото в такой «лифтобудке». Похоже, Маю думала о том же.

— Звучит интересно. Я бы попробовала.

Кёка довольно закивала.

— Тогда Саки тоже с нами?

— А… да.

— Отлично!

— Э? Почему «отлично»?

— Ну… когда мы на обеде предлагаем сфоткаться, у тебя иногда лицо прямо каменеет.

Я слегка запаниковала. Да, до старшей школы я терпеть не могла фотографироваться. Это было моей слабостью. Даже сейчас, когда на меня направляют камеру, я порой невольно напрягаюсь. Но неужели Кёка это заметила?

— Тогда давайте все вместе!

Так мы втроём сделали фотки, а потом ещё прошлись по нескольким местам, которые советовала Кёка, и в итоге зашли в стильное кафе со сладостями. У стены как раз освободился столик на четверых, и мы заняли его. Пока рассматривали свежие снимки и болтали, принесли заказ.

И правда — сладости были именно в духе Кёки. Все такие «инстаграмные». Напиток цвета сиропа «Blue Hawaii» для какигори. Печенье с жареным маршмеллоу и шоколадом между двумя «Oreo». Цвета и внешний вид настолько отличались от привычной еды, что всё казалось удивительно свежим. И при этом было действительно вкусно.

Мы лениво болтали, наслаждаясь сладостью десертов, когда Кёка вдруг будто что-то вспомнила:

— Как же круто, что мы всё-таки смогли собраться втроём! Маю ведь ещё недавно вообще не могла подстроиться по времени.

Я тоже вспомнила. До летних каникул Маю часто отказывалась, если её куда-то звали.

«Сегодня не могу».

Но после окончания каникул она стала соглашаться куда чаще. Точно. Мы ведь уже говорили об этом раньше…

— У тебя что-то случилось?

Кёка спросила в лоб. Маю, потягивавшая напиток через трубочку, только подняла взгляд. Когда она смотрела исподлобья, её взрослая привлекательность будто становилась ещё заметнее. Трубочка между её чуть пухлыми губами почему-то особенно бросалась в глаза. Когда Маю отпустила её, на пластике остался едва заметный след красной помады.

Я была уверена, что она просто отшутится и переведёт тему. Совсем недавно ведь она уже замолчала на полуслове. Но Маю неожиданно сказала:

— На самом деле… я немного сократила это.

«Что именно?» — я не успела спросить, потому что Кёка тут же протянула:

— О-о… правда? Неожиданно.

И я поняла: Кёка всё поняла с одного этого предложения. Только я ничего не понимала. Что делать? Можно ли вообще спрашивать? Перед глазами всплыло то неловкое выражение лица, которое было у Маю, когда Кёка впервые подняла эту тему. Видимо, прочитав моё замешательство, Кёка понизила голос:

— Ну, история с папиками. Я же рассказывала раньше.

Я невольно вздрогнула всем телом. Осторожно огляделась по сторонам. К счастью, между столиками было приличное расстояние, а шумные голоса старшеклассниц заглушали всё вокруг, так что наш разговор никто не слышал.

Точно. Маю занималась тем, что называют «папакацу»… как выражалась Кёка: «деятельность по взаимной поддержке между молодыми девушками, нуждающимися в финансовой помощи, и мужчинами, желающими этих девушек поддерживать».

Тогда я всерьёз переживала, что Маю настолько плохо живётся, что ей приходится заниматься подобным ради денег. Но сама она спокойно объяснила:

— Просто хочу денег и подрабатываю тем, где можно быстро заработать крупную сумму.

Проблема была в содержании этой «подработки». После того разговора с Кёкой и Маю я сама попыталась разобраться в теме настолько, насколько могла. Иногда всё действительно ограничивалось встречей на выходных, лёгкой беседой, совместным ужином — и на этом конец.

…Наверное.

Но бывало и иначе. Я могла это представить. Потому что в самом начале знакомства с Ютой сама размышляла о чём-то похожем — о такой вот взаимовыгодной поддержке.

Сейчас, оглядываясь назад, я покрывалась холодным потом от мысли, насколько опасно тогда балансировала на краю. Да, мне казалось, что Юта выглядит надёжным человеком, поэтому я и предложила подобное… но неудивительно, что он тогда на меня разозлился. И теперь, после того как мы действительно стали близки, я понимала это ещё лучше.

Даже когда всё происходило с подготовкой, с предохранением, даже тогда где-то глубоко внутри всё равно оставалось тревожное: а вдруг?.. Разумом я понимала, что мы всё продумали и приняли риски, но страх всё равно никуда не исчезал. А уж представить подобное с человеком, которого встретила через приложение знакомств… От одной мысли становилось страшно.

— За лето много чего было… — тихо сказала Маю.

— О-о! Вот это «много чего» поподробнее!

Кёка мгновенно оживилась.

— Маю-чан, расскажи! Чисто в образовательных целях!

— Н… ну…

Голос Маю, уже готовый продолжить, стушевался под напором нескрываемого любопытства Кёки. И, увидев её растерянное лицо, я прежде, чем успела подумать, уже произнесла:

— Кё-ка.

Я специально разделила имя по слогам. Кёка дёрнулась и отстранилась от стола, на который уже почти навалилась.

— Такое нельзя спрашивать просто из любопытства.

— У…

От моего холодного тона Кёка мгновенно сделала почти плаксивое лицо. Увидев это, я закрыла лицо руками и уткнулась лбом в стол. Вот чёрт. Воображаемая Рука в моей голове только пожала плечами с видом: «Ну вот, опять». Совсем недавно я ведь поклялась исправить свою привычку — вмешиваться, не подумав о последствиях, всякий раз, когда что-то задевало мои личные моральные принципы…

— Э? Почему это не я загрустила, а Саки впала в депрессию?

До меня донёсся голос Кёки. Но моё внимание уже полностью было направлено на собственные слова.

— Кажется, мой внутренний суд только что признал меня виновной.

— А? Что это вообще значит?

Только что готовая расплакаться Кёка растерянно моргнула. Ах… как же стыдно. Теперь вообще не поднять лица. Можно ведь было сказать это как-то иначе. Я же решила, что больше не буду вести себя как школьница. Что смогу принимать мир целиком, и хорошее, и плохое. Что перестану так легко отрицать чужие поступки только потому, что они не совпадают с моими ценностями. Постараюсь принимать людей такими, какие они есть. За свои действия отвечаю я сама. У меня нет права навязывать свои убеждения другим. А сейчас…

Разве это не то же самое, что я делала с первого года старшей школы? Когда рядом оставалась только Майя, а всех остальных, кто пытался приблизиться, я просто отталкивала.

Пока я лежала лицом в столе, до меня донёсся голос Маю:

— Саки такая добрая… Хотя нет. Наверное, правильнее сказать — человек, который очень ценит справедливость.

Её мягкий голос уже не дрожал так, как минуту назад, когда она осторожно начала говорить про «всякое, что было летом». Это снова была привычная Маю.

— И что это значит?

Голос Кёки тоже вернулся к обычному тону. Нет, ты всё-таки могла бы хоть немного задуматься.

— Это значит, что она пытается не осуждать в лоб даже такое поведение, как желание выспросить личные вещи подруги просто из любопытства.

— У… прости. Мне просто ужасно хотелось узнать.

Кёка всё же подала голос раскаяния.

— Да ладно. Я понимаю, что у тебя не было злого умысла. Лучше скажи Саки, чтобы она уже подняла голову. Не стоит так убиваться. Ты ведь просто остановила подругу, которая собиралась голышом вломиться на минное поле.

Только после этих слов Маю я наконец выпрямилась.

— Просто… у меня самой тоже всякое было. Так что… прости.

Я опустила голову, а Маю посмотрела ещё мягче и сказала:

— Вообще-то, мне кажется, из нас троих извиняться здесь должна скорее я…

— А? Серьёзно?

— Знала, что Кёка именно так и ответит. Но вообще-то общество такие вещи обычно не одобряет.

— Я бы сама таким не занималась, но если другие — мне как-то без разницы.

— Ну да-а. Я потому и думала рассказать это как забавную историю именно Кёке. Просто не знала, как это воспримешь ты, Саки.

— Я?

— Угу. Поэтому если тебе неприятны такие разговоры — скажи. Больше никогда не буду поднимать их при тебе.

— …Всё нормально.

После этого мы с Кёкой чуть подались вперёд, чтобы никто вокруг не услышал, и выслушали историю Маю. И то, что она рассказала, оказалось для меня совершенно за пределами воображения.

Если кратко, всё было так. Это произошло летом. Один из её «папиков» впервые за долгое время позвал её… встретиться на Гавайях. Уже на этом моменте мой мозг перестал поспевать. Что вообще значит — встречаться с «папиком» за границей? Причём билеты и гостиницу оплатил он сам. То есть фактически пригласил её в путешествие.

К счастью, после школьной поездки у Маю уже был загранпаспорт, так что, хоть и недоумевая, она всё же отправилась на Гавайи. А потом оказалось, что в номере его нет. Более того, они вообще жили в разных номерах одного и того же отеля. Маю уже начала подозревать неладное, когда выяснилось, что в его номере находятся жена и дети. То есть этот «папик» приехал на Гавайи в семейный отпуск. Он отправил жену и детей гулять, после чего пришёл к Маю в номер, поужинал с ней, а потом…

— О-о, тип, который кайфует от риска.

Так сказала Кёка, но для меня это всё равно было совершенно непостижимо. Они ведь находились в одном отеле. Кто угодно мог заметить, как он входит или выходит из номера. А если бы они случайно столкнулись с семьёй — это же был бы настоящий ад. И при этом он взрослый, статусный мужчина. Почему вообще так делать?

— Фу, мерзость. Ну, я ещё могу понять людей, которых заводит опасность. Но это уже прям конченый мусор.

— У…гу. Я не понимаю.

— Вот именно.

— Правда? А вы обе никогда не испытывали ничего подобного?

Я уже собиралась ответить «нет», но вдруг осеклась.

…Постой. Ведь мой первый раз с Ютой тоже был, когда дома находились родители. Они спали, конечно, но всё же. Неужели… я тоже подсознательно искала подобное волнение?

Нет. Это другое. Мы просто не хотели ехать в сомнительный отель в каком-нибудь неблагополучном районе и тратить кучу денег. Мне хотелось быть с ним дома, в спокойном и безопасном месте.

— Ну, мне, если честно, плевать на такую психологию. Если его это сильнее возбуждает — ну и ладно. Рискует-то он. А мне, даже если всё вскроется, максимум минус один клиент.

— …Хм.

— Маю, ты вроде такая вся мягкая и женственная, а внутри сухая как пустыня.

— Не называй людей вяленой рыбой.

— Вяленая девушка! Блин, это уже старьём попахивает.

— И вообще, ты выражение неправильно используешь.

Пока я слушала их разговор, похожий на обмен репликами комика и цуккоми, невольно думала: неужели людям действительно настолько нужен риск в любви? Хотя… когда мне особенно не хватало Асамуры, я ведь сама просила его обнять меня, пока родители были дома. Но я ведь делала это не ради чувства запретности.

— Как ни оправдывай это, но тот мужик — мусор. Да, люди животные, у всех есть сексуальное желание. И если дома не получается его удовлетворить, то искать на стороне — ещё можно понять. Но специально делать это там, где можно столкнуться с семьёй, просто ради дополнительного возбуждения… это уже полнейший отстой! Просто днище! Виновен!

Кёка неожиданно разошлась не на шутку.

— Я вообще считаю, что люди могут делать что хотят, — сказала Кёка, — но если этот тип настолько опасный, то мне просто не хочется, чтобы Маю с ним встречалась.

И, услышав это, я вдруг подумала, что в каком-то смысле Кёка взрослее меня. Она не пыталась связать Маю своими моральными принципами. Скорее оставляла ей свободу. Но при этом честно озвучивала собственные чувства: ей не хотелось, чтобы её подруга пострадала.

Маю посмотрела на сидящую рядом Кёку. Мне показалось, что в её взгляде появилось мягкое тепло.

— Не надо заниматься опасными вещами! Жизнь дороже всего!

Кёка сказала это неожиданно серьёзно. И это действительно было правдой. Я молча кивнула рядом с ней. Маю тихо выдохнула.

— Я ведь правда воспринимала это просто как подработку. Типа… делаю то, что умею, и получаю достойную оплату за оказанную услугу.

— А другой… подработки нельзя было найти?

— Меня ослепили суммы, которые там можно заработать. Но…

Маю медленно закрыла глаза, будто вспоминая что-то неприятное. А… понятно. На самом деле именно это она и хотела рассказать.

— Когда я выехала из отеля на день раньше и увидела в холле его жену и детей… меня всё-таки немного накрыло.

У меня самой во рту будто появился горький привкус. Словно это я стояла там и всё видела своими глазами.

— До этого я вообще не думала о том, что у них есть семьи. Для меня всё это существовало отдельно от обычной жизни. Как будто я играла роль — себя во время папакацу. Что-то вроде актрисы на сцене. Не настоящая я.

…Играть роль работающей версии себя, отделяя её от настоящей личности. И потому не задумываться по-настоящему о содержании этой «работы»… Разве это не страшно?

— Но когда я увидела его семью… вещи, о которых раньше даже не задумывалась, вдруг начали цеплять. Для меня это было чем-то вроде театральной сцены. Возможно, и для того мужчины тоже. Но для его семьи это была настоящая жизнь. Важная жизнь, которую они не хотели потерять…

Она снова вздохнула. Настоящая жизнь, которую нельзя разрушать…

— Ну, естественно.

Кёка пожала плечами.

— В современной Японии ещё можно встретить гражданские браки или договорные отношения, но «сводной жены» не существует. Жизнь с гисай вообще невозможна.

Кёка вдруг выдала какую-то странную фразу. Если буквально, «гисай» означало бы жену, связанную не кровью, а браком… хотя жёны и так не родственницы по крови. Кто-то ведь говорил, что в семье только супруги не связаны кровным родством. Тут дело не в кузенах и браках между родственниками. Современный брак как раз подразумевает союз генетически достаточно далёких друг от друга людей.

…Нет, не о том сейчас речь. Наверное, Кёка просто специально начала говорить ерунду, чтобы разрядить потяжелевшую атмосферу.

— В общем, раз вы больше не общаетесь, значит, тему можно закрыть.

— Ну да-а.

Кёка подвела итог, Маю кивнула, и на этом разговор вроде бы закончился. Хотя потом я поняла: Маю ведь сказала только, что «немного сократила» это. После этого мы доели сладости и разошлись. С Маю, у которой была другая линия метро, мы попрощались, а я с Кёкой поехала вместе до Синдзюку.

— И всё-таки… мужчины реально способны прилететь на Гавайи ради семейного отпуска и при этом ещё умудриться изменять на месте.

И что я должна была на это ответить?

— «Мужчины» — это не слишком обобщённо?

— Да ладно тебе. Когда мужчина остаётся один, от него можно ожидать чего угодно.

— Не уверена…

— Мой бывший бывший, например, был бейсболистом, председателем школьного совета и ещё учился на льготе в подготовительной школе.

— Ага…

— При этом мутил с менеджером клуба, трахался с вице-председателем в комнате совета и таскался по отелям с преподавательницей из дзюку.

Я потеряла дар речи.

— Ну, поэтому мы и расстались.

— Понятно…

— Так что теперь я найду себе мужика получше! Устроюсь в шоу-бизнес, а потом захомутаю какого-нибудь врача, директора или спортсмена! Самого элитного!

Судя по новостям, именно такие типы чаще всего и оказываются в центре любовных скандалов. Но обобщать всех подряд тоже неправильно, да и сбивать настрой Кёке не хотелось, поэтому я промолчала.

Кёка покосилась на меня.

— Что, сэнсей?

— Я же просила не называть меня так. Мы ровесницы… Я просто хочу найти работу, где смогу нормально обеспечивать себя собственными силами.

— А-а. То есть мужики не нужны… Стоп, у тебя же вроде парень есть?

— Ну…

— Тогда, может, мне не стоит тебя так часто куда-то звать? Вдруг у тебя свидания с парнем и всё такое.

Я замотала головой. К сожалению, ни на этой неделе, ни на следующей таких планов не было.

— Он сейчас занят. Университет, подработка… Пару недель мы не увидимся.

— Тоскливо, наверное.

Тоскливо. Но ничего не поделаешь. Это решение Юты, и я решила его поддержать. Прошёл уже месяц с тех пор, как Юта переехал в квартиру рядом с университетом.

***

— Итак! Сегодня устраиваем праздничную попойку!

Рука вернулась в офис.

Прошло несколько дней после нашей прогулки по Син-Окубо, и в тот день, сразу после полудня, она куда-то уходила. После её объявления тесный офис взорвался радостными криками.

Поводом был банкет по случаю завершения «Роппонги Арт Феста». Все дни фестиваля прошли без происшествий, демонтаж и вывоз работ закончились, благодарности всем причастным были розданы, художников отблагодарили, с выплатами разобрались — причём не в смысле «выплачивать», а наоборот, получить деньги самим. В общем, абсолютно всё наконец закончилось. Именно это и сообщила вернувшаяся в офис Рука, собрав всех вместе, а под конец предложив устроить посиделки в честь завершения проекта.

— Я всем вам благодарна. Работа, которую «Lucca Design. Studio» получила на этот раз, стала большим успехом. В конце я даже втянула в неё весь офис. И если всё получилось, то только благодаря тому, что все вы старались.

За общий концепт-дизайн фестиваля отвечала Рука, но проект оказался слишком масштабным, поэтому под конец каждый занимался не только своими задачами, но и помогал остальным. Именно за это она сейчас благодарила всех, склонив голову.

— Благодаря вам мероприятие прошло с огромным успехом. И пусть неизвестно, когда будет следующий раз, но нам уже сказали, что если проект повторится, то они очень хотят снова работать именно с этой командой.

«Командой» называли весь коллектив, задействованный в выполнении проекта. Наша дизайн-студия всё ещё оставалась маленькой, и потому было важно не просто выполнять заказы, а делать так, чтобы один проект приводил к следующему, — Рука и Вада-сан постоянно это повторяли.

Успешная работа рождает новую работу. Вот что значит «давать результат». Выполнил задачу — получил оплату. Добился результата — получил будущее. Более крупный проект. В каком-то смысле это, возможно, приятнее, чем просто повышение зарплаты.

— Конечно, никого не заставляю. Не хотите — можете не приходить.

Наверное, это было сказано для тех, кто не любит корпоративные посиделки или у кого уже есть планы. В наше время принуждение — это уже харассмент. Рука как бы говорила: «Приходите или нет — решайте сами. На отношение к вам это не повлияет». Хотя, судя по поднявшемуся шуму, идти собирались все.

— Да-да! Я точно иду! — один человек особенно яростно замахал рукой.

Тацуми-сан. Волосы кислотно-розового цвета, официальный главный балагур офиса — и это звание я ему тоже присвоила. Он был старше меня на четыре года, значит, ему двадцать два.

Сидевшая напротив девушка тут же низким, внушительным голосом врезала ему:

— Эй. Тебя в другом смысле могут не пустить. Что там с дедлайном?

И смерила его тяжёлым взглядом. Это была Рёко Сатодзаки из отдела продаж. Эта старшая коллега, сидящая рядом со мной, очень помогала мне, когда я только пришла в офис на стажировку. Наверное, её можно назвать человеком с характером старшей сестры. Заботливая, умеющая присматривать за другими. Наверное, именно поэтому меня и посадили рядом с ней.

Кстати, у Сатодзаки-сан такое же имя, как у моей подруги Сато — Рёко. Но эта Рёко совсем не походила на «Рё-чан».

— Рёко-сан, ну не надо так! Я тоже обязательно пойду!

— Не-а. Пока не закончишь то, над чем сейчас сидишь, никуда не пойдёшь.

Она ткнула его словами, как гвоздём, и снова сверкнула взглядом. Тацуми-сан дёрнулся всем телом. Вот-вот. Именно поэтому она — «Рёко-сан», а не «Рё-чан».

— Я уже почти закончил! После пьянки вернусь в офис и до утра доделаю!

— В конце рабочего дня покажешь прогресс. Там и решу.

— Буду стараться, сестрица Рёко!

Тацуми-сан отвечал так, будто был мелким якудза из старого фильма.

— Ну постарайся. Мне всё-таки будет приятнее, если придут все, — Рука-сан сказала это с кривой улыбкой.

В этот момент раздался звук уведомления. Я посмотрела на ноутбук — пришло письмо. Кликнув мышкой, я увидела информацию об изакае возле ближайшей к офису станции.

— Я забронировал место. Информация о заведении уже отправлена всем вам на почту.

— А, Вада-сан, спасибо.

Рука-сан обернулась к окну, рядом с которым стоял стол Вады-сана. По сути, он был чем-то вроде заместителя директора, но почему-то постоянно занимался работой офисного администратора. Из восьми сотрудников «Lucca Design. Studio» первыми я запомнила именно Ваду-сана, Сатодзаки-сан и Тацуми-сана.

В итоге, дождавшись конца рабочего дня — Тацуми-сану разрешили идти только после проверки Рёко-сан, — вся наша компания из «Lucca Design. Studio» отправилась в изакаю возле станции. Вада-сан выбрал меню с набэ и безлимитным алкоголем. Мы заняли дальний угол заведения — длинный прямоугольный стол, за которым могли сидеть человек десять друг напротив друга.

— Саки-чан несовершеннолетняя, так что тебе безалкогольное.

Командовала всем Сатодзаки-сан.

— Да. Мне улун, пожалуйста.

— Принято. Остальные…

— ПИВО ДЛЯ НАЧАЛА!

Разумеется, это был Тацуми-сан с розовыми волосами. Когда я впервые узнала, что загадочное заклинание «ториадзу нама» означает «для начала всем разливного пива», у меня было ощущение, будто меня закинуло в другой мир. Не в том смысле, что в фэнтезийных тавернах подают разливное пиво. Хотя… кто знает.

Так началась наши посиделки. И, как я и ожидала, пришли абсолютно все. То есть всего девять человек. Мало это или много — вопрос спорный. Но вот знаю ли я их всех достаточно хорошо? Совсем нет.

Я пришла на стажировку только в мае, так что ещё и полугода не прошло. И большую часть этого времени провела в роли помощницы Руки на «Роппонги Арт Фесте», поэтому общалась с остальными сотрудниками довольно мало. Да и наружных встреч было много.

С Сатодзаки-сан, сидящей рядом, с Тацуми-саном напротив и с Хигасидэ Юмэ, которая была примерно моего возраста, я, кажется, уже успела подружиться. Ещё — с Вадой-саном из административного отдела. Если добавить к ним Руку, выходит пятеро, про кого я хотя бы начала понимать, что они за люди.

А вот оставшиеся трое всё ещё были для меня загадкой. Имена я, конечно, помнила. Симонаяги Хидэтака, Абэ Нацуко и Номура Ичика. Симонаяги-сан был мужчиной, остальные двое — женщинами. Ему было за тридцать, а им — примерно по двадцать с небольшим. Если бы это были чьи-то мемуары, читатель вряд ли бы запомнил всех этих людей, вываленных списком.

Я — тоже. Поэтому эта посиделка была хорошим шансом. Мне хотелось поговорить с ними и лучше понять, какие они люди. Если бы это была большая компания, я бы, наверное, вообще не думала о таком. Представьте, если на одном этаже работает сотня человек — это уже больше, чем число знакомых, которых я вообще когда-либо удерживала в памяти.

Кстати, мама когда-то говорила, что помнит лица всех клиентов, которые хотя бы раз сидели перед ней в ресторане. Что это вообще за сверхспособность такая? Мне подобное точно не под силу. Я тогда ещё подумала: бармены — это страшные люди. И точно не моя профессия.

В этом смысле работа в книжном была гораздо проще. Покупатели постоянно менялись, приходили и уходили люди разного пола и возраста, так что я быстро решила для себя: там и не нужно никого запоминать.

А потом появилась «Lucca Design. Studio». Рука, кажется, хочет сделать компанию всё больше и больше, но лично я рада, что попала сюда именно тогда, когда нас всего девять человек. Я ведь абсолютный новичок в дизайне. И даже не учусь в профильном заведении. Университет у меня, конечно, довольно престижный, но то, что я там изучаю, напрямую с работой не связано. Мои интересы всё ещё раздваиваются между этикой и дизайном.

…Внезапно я вспомнила лицо доцента Кудо. Самое раннее со второго курса, а если реалистично — то с третьего, я попаду к ней на семинар. И тогда мой привычный ритм жизни снова изменится? Но это потом.

Плакаты и буклеты, которые когда-то создала Рука, были первой работой, которая действительно вызвала у меня живой интерес. Я всё ещё совершенно не представляю, чем займусь после выпуска, и не думаю, что путь в дизайн окажется лёгким, но мне хочется хотя бы попробовать понять, на что я способна. А для этого нужно учиться. Поэтому я хочу держаться рядом с людьми, которые уже работают дизайнерами, и впитывать всё, что только смогу.

Восемь человек — это число, при котором ещё можно запомнить и лица, и характеры. Так что, усевшись за стол, я начала украдкой разглядывать коллег, думая, с кем бы попробовать поговорить. Для начала — наблюдение.

Пока мы ели набэ, в начале вечера я в основном просто следила за окружающими. И постепенно стали видны закономерности. Одни оживлённо болтали, другие говорили мало. Похоже, Вада-сан, занимающий позицию почти заместителя директора, отлично ладил с Симонаяги-саном — самым опытным дизайнером среди сотрудников.

Если прислушаться, даже на праздновании завершения проекта они продолжали обсуждать работу: текущие заказы, модные тенденции в дизайне упаковки… разговоры были почти такими же, как в офисе. Иногда они даже начинали спорить с таким жаром, что голос становился громче.

Остальные тоже, кажется, естественным образом разбились на небольшие группы по интересам. И мужчины в основном разговаривали с мужчинами, женщины — с женщинами. Ну, это было вполне ожидаемо.

Что касается меня, то я оказалась зажата между Рукой справа и Сатодзаки-сан слева, и обе без конца обсуждали фестиваль: впечатления, проблемы, разбор полётов… Говорили в основном они, так что я чувствовала себя лишней, но стоило мне попытаться уйти в тень, как они тут же втягивали меня в разговор.

— А, да… точно.

— Тогда было тяжело, да…

В итоге я превратилась в машину для поддакивания. Почему меня вообще посадили сюда? Потому что я вроде как помощница Руки? Ну, пока атмосфера не расслабится, придётся терпеть.

Так прошёл примерно час. И вот, когда я уже начала подыскивать момент, чтобы попробовать заговорить с кем-нибудь ещё, случилось это.

Тацуми-сан, уже порядком раскрасневшийся от выпивки, встал, объявив, что идёт в туалет.

— Извиняюсь, пройду сзади.

Услышав это, сидевшая у прохода Рука наклонилась вперёд. Её волосы были короче моих, но всё же не настолько, чтобы можно было назвать стрижку совсем короткой. Поэтому, пока она не наклонилась, шея и затылок были скрыты. В тёплом помещении изакаи она сняла пиджак, и когда подалась вперёд, открылся не только затылок, но и линия шеи.

Белая кожа. Даже у меня, сидевшей рядом, сердце невольно дрогнуло. А Тацуми-сан, проходя мимо, вдруг остановил взгляд где-то у неё на шее с выражением: «А?»

Вернувшись из туалета и снова проходя позади Руки, он сел на место и вдруг сказал:

— Рука-сан, у вас там на шее сзади красное… это что, засос?

На мгновение за столом воцарилась полная тишина. Все взгляды одновременно повернулись к Руке.

Она помрачнела и буркнула:

— Комар укусил.

— Эээ? Да не похоже вроде…

— А-а-а?

Ого. Рука редко так смотрела. Нет, её глаза чуть ли не стали треугольными — просто такое выражение есть. Наверное, Юта бы обязательно это пояснил. А я запомнила только значение: «взгляд очень злого человека».

Короче говоря, от неё прямо исходила аура: «Только попробуй продолжить».

— Ну у такой, как Рука-сан, точно парень есть. И вы же допоздна работаете. Если это вчерашнее, то там, похоже, всё было о-очень горячо…

— Та-цу-ми.

Имя, произнесённое отрывисто, по слогам, низким голосом, от которого будто сам Энма вышел из преисподней, принадлежало Сатодзаки-сан.

— Ты слишком напился. Дальше уже не тот случай, где можно лезть с любопытством.

Даже меня, не имеющую отношения к происходящему, пробрала дрожь от холода в её голосе.

Страшно. По сравнению с этим мой тон, когда я осадила Кёку, был тёплой водопроводной водой посреди лета.

— У…

— Пойдём-ка сюда.

С этими словами Сатодзаки-сан пересела в самый дальний угол зала.

— Эээээ?!

— Живо.

Тацуми-сан, не смея перечить, понуро последовал за ней. И всё это время остальные молчали. Усадив его рядом в уголке подальше от остальных, Сатодзаки-сан начала читать ему длинную нотацию. И только когда они отдалились и заговорили отдельно, атмосфера за столом наконец немного ожила.

Пользуясь моментом, я тихонько достала телефон и полезла искать, что такое вообще этот «засос». Нет, следы помады я, конечно, знала. В манге такое встречалось — отпечаток губ красного цвета. Но реакция Тацуми-сана и общая атмосфера явно намекали, что речь не об этом.

Я вбила запрос в поиск. Мм? Почему тут какие-то медицинские термины? «Подкожное кровоизлияние вследствие всасывания»… Что? Кровоизлияние?! Я в панике начала читать дальше. Оказалось, это нечто вроде любовной игры: когда губами плотно присасываются к коже и оставляют синяк.

…Но зачем вообще так делать? Нет, подождите. Это же интернет. Нельзя слепо верить всему подряд. Хотя… погодите. Я ведь сейчас мельком увидела там упоминание о смертельных случаях.

Что вообще происходит?..

Я продолжала читать всё подряд, но это всё-таки были статьи из интернета. В таких вещах слишком много сомнительной информации, и непонятно, где правда, а где выдумка. И всё же, насколько я сумела понять по своим тайным поискам, одно было очевидно: засосы, похоже, считаются одной из форм проявления любви.

Ну, этого знания пока достаточно. Заодно я поняла, почему Рёко-сан так разозлилась. Никто не имеет права насмехаться над интимными проявлениями чувств между людьми, даже если они близко знакомы. Это самый настоящий харассмент. Хотя, если честно, сказать, что мне совсем не любопытно, было бы ложью. Если это и правда был засос, значит, у Руки есть парень. Причём не просто парень, а взрослые отношения.

Когда я встретила её впервые, она прямо при мне совершенно открыто разговаривала со своей подругой Мелиссой на весьма откровенные темы. Тогда мне показалось, что она вообще очень свободно относится к подобным вещам. Но стоило начать здесь работать — и выяснилось, что о её личной жизни почти ничего не известно.

Впрочем… концерт Мелиссы был уже почти год назад. Компания Руки за это время заметно выросла, и, возможно, теперь она старается не смешивать работу с личным. А если так, то Рука точно не оставила бы по неосторожности на видном месте следы своей личной жизни. Сегодня она, например, объезжала нескольких клиентов, прежде чем вернуться в офис.

Да, когда она остаётся ночевать на работе, то может переодеться в растянутый спортивный костюм и улечься в спальник, но на деловых встречах я ни разу не видела, чтобы она позволила себе выглядеть небрежно. Так что мне, честно говоря, трудно представить, что её парень стал бы делать что-то, способное доставить ей неудобства. Если бы кто-то оставил ей заметный засос на открытом месте, Рука-сан, кажется, бросила бы такого человека уже на следующий день. А значит… возможно, это действительно был просто укус насекомого. Хотя тогда слова Тацуми-сана становятся ещё более бестактными.

— Э-это… правда простите… пожалуйста, только не увольняйте меня… простите…

Похоже, нотация закончилась: Тацуми-сан сидел перед Рукой на коленях и умолял о пощаде.

— Да ладно уж. Только больше так не делай.

Рука криво усмехнулась и всё-таки смягчилась. Краснота с лица Тацуми-сана уже сошла, и выглядел он совершенно протрезвевшим. Ну, после такого он наверняка научится не напиваться до потери контроля.

Когда вечер закончился, все разделились: кто-то пошёл на второй заход, а кто-то домой. Я, естественно, решила не продолжать. Всё равно алкоголь мне нельзя. Так что я отправилась обратно в Сибую. Хотя… дома Юты всё равно нет.

Хочу увидеться… Когда вернусь, позвоню ему. Хотя он, может быть, уже спит от усталости.

— Я дома…

Тихо произнесла я. За открывшейся дверью тянулся узкий коридор. Темно, холодно. Свет выключен. На моё «я дома» никто не ответил. Таити и мама уже спали. И ещё одного голоса, который раньше всегда был здесь — спокойного голоса Юты, — уже месяц как не существовало в этом доме.

Я сняла обувь и пошла по коридору. Проходя мимо комнаты Юты, вдруг остановилась и открыла дверь. Замка там не было, только внутренняя защёлка, так что сейчас комната свободно открывалась. Иногда мне полагалось заходить сюда и убирать пыль, но Юта оставил всё настолько аккуратным, что я пока ни разу ничего не трогала.

Я включила свет. Освещённая потолочной лампой комната выглядела пустой. Так, будто здесь уже очень давно никто не жил. Будто сама комната забыла о человеке, который здесь был.

— Хотя… не совсем. Вы же ещё здесь.

Я подошла к книжному шкафу, занимавшему всю стену, и провела пальцами по корешкам книг. Раньше я бы никогда не подумала, что стану обращаться к книгам, словно к живым друзьям. Но сейчас именно эти книги казались мне доказательством того, что Юта здесь действительно жил.

Среди аккуратно выстроенных томов одно место пустовало.

А… Вот он. Наш «судовой журнал». Место, где раньше стоял фотоальбом. Сейчас он у Юты. В его новой квартире. Он может смотреть этот альбом хоть каждый день. А я — нет. Пока не пойду к нему и не попрошу показать, воспоминания остаются пустыми. Как эта щель на полке.

Я тихо вздохнула, выключила свет и вышла из комнаты. Заглянув в столовую, заметила листок на столе. Записка от мамы.

«Завтрак на завтра уже приготовила, так что можешь поспать подольше».

— А…

Я посмотрела на часы. Хотя я не пошла на «афтепати», было уже больше одиннадцати. Я предупредила, что задержусь на праздновании. Но ведь завтрак завтра должна была готовить я. Открыв холодильник, я увидела, что мясо уже замариновано, а кинпира-гобо приготовлена. Наверное, мама сделала всё это для завтрашнего утра.

— Точно… Юта ведь раньше не знал, что мясо лучше заранее подготовить…

Я невольно улыбнулась воспоминанию. Юта, похоже, вообще почти не готовил до того, как Таити снова женился и они начали жить с нами. Но после этого он всегда старался помогать. Он не был ленивым человеком, который перекладывает всё на других. И когда я рассказывала ему какие-то простые кулинарные хитрости, он слушал очень внимательно. Поэтому мне нравилось его учить. Мы ведь даже готовили вместе, стоя рядом на этой кухне.

Я смотрела на кухню и вспоминала всё это.

…Нет. Хватит. Завтра первая пара. Нужно быстро принять ванну, подготовиться и лечь спать.

Одиннадцать…

— Наверное, он уже спит… Может, звонок будет лишним…

Когда Юта жил дома, я всегда знала, где он и что делает. А теперь — нет. И от этого становилось тревожно. Что, если однажды мы вообще перестанем созваниваться?

***

Наверное… Пора уже.

На следующий день, после университета и работы у Руки…

Это было около семи вечера. Перед уходом я проверила смартфон. И ещё раз перечитала ответ на сообщение, которое отправила прошлой ночью после долгих колебаний.

Короткое «ОК» от Юты.

Ладно. Я мысленно собралась с духом. От станции Нака-но-Сакауэ, где находился офис, до станции Хино, где теперь жил Юта, было около сорока минут с пересадкой между линиями Маруноути и Тюо. А если учитывать дорогу туда и обратно, времени у меня не так уж много. Выйдя из офиса, я быстрым шагом направилась к метро.

***

Сорок минут спустя.

Я нажала кнопку домофона. Из динамика тут же послышался голос, затем — быстрые шаги, приближающиеся к двери. И дверь открылась.