29 апреля (пятница) — Юта Асамура

Несмотря на то, что шла лекция, я никак не мог сосредоточиться. Худшее побочное действие чувства вины — в том, что оно медленно, почти незаметно разъедает сознание. Как будто тонко растянутая резина обволакивает всё тело, и к тебе по одному грамму добавляют груз — голова и тело постепенно становятся тяжелее. И даже не осознавая усталости, ты вдруг ловишь себя на том, что из груди вырывается тихое «хаа…».

С тех пор как Акико сказала, что хочет ребёнка, прошло уже несколько дней. Но я всё ещё находился под влиянием этих слов. Словно заново узнавал о собственной никчёмности. Конечно, если у родителей появится ребёнок — это хорошо. Это счастье. Моя разумная, поверхностная часть чётко это понимает. И там нет ни тени негатива. Но где-то глубже… на уровне инстинкта… всплывает нечто грязное. Как если бросить камень в прозрачное озеро — и со дна поднимется мутная взвесь. Иногда, без всяких мыслей, почти рефлекторно… в голове возникает ассоциация с этим.

Я не фантазирую. Не прокручиваю ничего подробно. Мне противно даже на секунду задерживаться на этом. Я не хочу видеть в семье ничего подобного. И каждый раз, когда в голове мелькает подобная мысль… мне становится мерзко от самого себя.

Хотя это всего лишь мгновенная, непроизвольная реакция. С родителями — ещё ладно.

…нет, конечно, не ладно, но хотя бы я точно знаю: это не желание, а просто рефлекс. Хуже всего — когда подобные мысли возникают рядом с Аясэ… с Саки. Стоит просто взять её за руку, почувствовать её тепло или запах — и я вдруг начинаю слишком остро всё осознавать. Даже обычный разговор становится неловким. И я сам понимаю, что всё время рассеян.

Кстати… мы давно не делали ничего… по-настоящему «парного». С тех пор как началась подготовка к экзаменам, потом выпуск, поступление — мы просто не доходили до такого. И даже сейчас, когда всё более-менее успокоилось… по инерции ничего не изменилось. Мы даже не целовались.

Как вообще снова перейти к этому? Вспоминаю тот день, когда мы касались друг друга… Если так же, осторожно, проверяя, можно ли… Но вдруг предложить это без повода — странно.

Чёрт… сложно. И самое неприятное — я думаю об этом прямо на лекции. Сам от себя начинаю уставать.

После утренних занятий меня позвали пообедать Накамура и Кикути. Мы шли в столовую, но я почти не слышал их разговор. Я взял удон с темпурой из корня лотоса — что-то лёгкое, но с овощами. Сел на террасе и, пока ждал их, машинально ел.

…хотя нет. Не машинально. Я пытался отключиться. Но стоило в поле зрения появиться паре — парень с девушкой — и снова всплывали те самые мысли.

Серьёзно… может, со мной что-то не так?

— Чё с тобой, Юта? — сказал Накамура. — Вздыхаешь и вздыхаешь. Душа вылетит — мумией станешь.

— У мумий не душа выходит, а влага.

— О, нормально! Умный ответ! Прям твой стиль проявился!

— Буду считать, что это комплимент.

К его манере я уже начал привыкать. Несколько дней — и примерно понимаешь, что за человек перед тобой.

Вспоминая… с Саки тоже так было. Примерно через неделю после начала совместной жизни… мы начали говорить о более личном.

«…!»

Я вспомнил тот вечер. Темнота в комнате. Её дыхание совсем рядом. И едва не подавился.

— Ха! — Накамура усмехнулся. — Похоже, дело в бабе!

— Чего?

— Да что тут думать. У студента есть две причины тупить — девка или «патинко».

Выбор был… весьма специфичный. Он наклонился ко мне, сияя, как ребёнок.

— Девушка? Или заведение? Не переживай, я эксперт! Хочешь девственность потерять — помогу, найдём нормальное место!

— Нет, это не то… просто… с девушкой.

Я немного подумал и решил сказать честно.

— О! Так это… эротическая тема?

— …немного.

— Серьёзно?! Рассказывай давай!

Он ещё сильнее подался вперёд. Я не ожидал такой реакции и невольно усмехнулся. Раньше я не общался с такими, как он. Мне не нравились люди, которые говорят так откровенно. Юмор Ёмиури-сэмпай — другое дело. Но разговоры вроде «кто с кем спал» всегда казались мне неприятными. Словно люди перестают быть людьми. Но… может, я немного повзрослел.

Или дело в том, как говорит Накамура — без всякой грязи, даже в таких темах. Или в том, что университет — это место, где можно чуть приоткрыть свою «тёмную сторону». Как бы то ни было… мне казалось, что здесь я могу это сказать.

— Эм… о чём речь?

Кикути подошёл с подносом карри и подозрительно посмотрел на нас.

— Про эротическое, — тут же выдал Накамура. — У Юты проблемы с девушкой.

Слишком прямо.

— Чего, у тебя есть девушка? Блин… завидую…

Кикути посмотрел на меня так, будто увидел что-то отвратительное. Хотя, если честно… я не понимал, чему тут завидовать. Накамура явно пользовался успехом. Да и Кикути… при всей его мрачности, он выглядел довольно привлекательно. И вполне мог бы нравиться людям. Наверное, раз уж он завидует, у него самого девушки нет. Хотя, если бы захотел и попался хороший шанс, вполне смог бы найти.

…Ладно, это сейчас не важно.

— Я не буду вдаваться в детали, но… у меня есть девушка, мы начали встречаться ещё до экзаменов. И пока готовились, почти… ну, ничего такого не делали. А сейчас… если звать её на что-то подобное спустя столько времени… я просто не понимаю, как к этому подступиться.

Я, конечно, не мог говорить так же прямо, как Накамура, и пытался обходиться намёками.

— Да это ж почти воздержание! Ты чё, столько месяцев терпел и не бесился? Понял — мастер самоконтроля! Мастер, понял?!

— Слушай… давай чуть потише.

— Ой, сорян.

Ответ оказался раза в три грубее, чем я ожидал. И я сразу пожалел, что вообще начал этот разговор.

— Ладно, раз уж серьёзный вопрос — слушаю. До чего вы дошли?

— Ну… целовались. И… просто прикасались друг к другу.

— Значит, дальше не заходили. Тогда это не «воздержание».

— Наверное. Скорее… я просто не знаю, что дальше. Как сделать первый шаг.

…Пожалуй, важно уметь формулировать. Пока я говорил, сам начал понимать суть проблемы. То, что было раньше… и то, что впереди — вроде бы продолжение, но на самом деле это совсем разное.

— Ты же в этом опытный? — спросил я.

— Ещё бы! Я в пятнадцать уже половину класса прошёл!

— Фу, да ладно тебе… врёшь же, — Кикути впервые за всё время вставил тихий комментарий.

— Да расслабься. Но как старший по жизни скажу — вы оба не из тех, кто до этого доходит.

— Спасибо большое. Умри от какой-нибудь болезни, — Кикути посмотрел на него с искренним презрением.

Но меня слова Накамуры, наоборот, заинтересовали.

— А что именно… выдаёт, что мы… не такие?

— Ого, Асамура, ты прям заинтересовался, — удивился Кикути.

Ну… это ведь напрямую касается меня. И, кажется, меня уже начали звать «Асаму».

Накамура ухмыльнулся.

— Хороший вопрос, — сказал он, подняв палец. — Вообще, никто не начинает это словами типа «ну что, начнём?» Понимаешь?

— То есть… всё происходит само? По настроению?

— Именно.

— Но… без слов это ведь сложно. Нужно же согласие.

— Слова — это только финальная проверка. «Можно?» — «Можно». Всё! Больше ничего не надо.

— Серьёзно…?

Я вообще не понимал этого. Когда вообще спрашивать «можно»? На мой вопрос Накамура удивился.

— Да это же по ощущениям понятно.

— По ощущениям… это как? За руку?

— Да хоть за руку, хоть за волосы, за шею, за спину — да куда угодно. Если вы уже милуетесь, вы же трогаете друг друга.

— Ну… ты говоришь так, будто это само собой разумеется.

— Вот именно! В этом и проблема. Ты боишься даже прикоснуться. А это нормально. Тронул — если ей не неприятно, если она смотрит на тебя мягко — значит всё ок. Все так делают.

— Да не может быть…

Он говорил это слишком уверенно. В моей прошлой школе таких людей не было, и даже немного поражало. Накамура вообще будто не знал слова «тактичность».

— Но ведь многим девушкам не нравится, когда их трогают. Особенно волосы или лицо — из-за причёски, макияжа.

— Если не нравится — это уже плохо. Делать неприятное — нельзя.

— Вот именно. Значит, без спроса нельзя…

— Да не. Не понравилось — извинился, и всё. Она же твоя девушка.

Его слова вдруг показались знакомыми. Я уже где-то слышал нечто подобное. Точно… тогда, после повторного брака отца, когда мы говорили с Акико в школе.

Она тогда сказала: «Если ошибёшься — просто извинись».

Тогда мне это показалось удивительно смелым. Я вспомнил, как мы с Саки впервые поцеловались. Тот вечер. Свеча в виде тыквы. Как мы смотрели друг на друга… Сколько слов мы тогда сказали?

«Я наложу на вас заклятие — стать немного глупее», — всплыло в памяти.

Слова доцента Кудо. Если тогда мы и правда стали чуть глупее… если именно поэтому смогли сделать шаг без лишних слов… И если, как говорит Накамура, большинство пар делает это интуитивно…

— Значит… всё дело в том, чтобы быть немного глупым…

— А?

— …пф.

Когда я вслух пришёл к этому выводу и поднял голову, Накамура смотрел на меня с недоумением, а Кикути не выдержал и рассмеялся.

…А?

— Я сейчас что-то странное сказал?

— Асаму, ты лучший… кх… кхах…

— Эй, это уже перебор! Я вообще-то от души советовал!

— Да нет, я не в том смысле, что ты идиот, — попытался я оправдаться.

— Кх… ахаха…

Чем больше я оправдывался, тем сильнее его пробивало на смех — Кикути согнулся, дрожа всем телом.

…Но странное дело. Мне стало легче. Решения я всё ещё не нашёл. Но сама возможность вот так говорить об этом — уже многое значила. Даже… спасала. Пусть это звучит громко, но у меня было ощущение, будто с меня сняли груз. Что я не единственный такой.

Конечно, это, наверное, не самая правильная мысль. Типа: «раз все такие — значит и мне можно». Если сказать такое кому-нибудь с сильным чувством ответственности — меня бы точно отчитали. Мама, например, наверняка бы рассердилась. Но… я не хотел отрицать, что мне стало легче от этой дурацкой болтовни. Потому что это и есть я. Настоящий Асамура Юта. Тот, кто, под влиянием слов Акико, иногда невольно представляет Саки в таком ключе.

До следующей пары мы втроём продолжали разговоры на подобные темы. Накамура, видимо, мстя за «идиота», начал пугать меня, будто рассказывает страшилку:

— Слушай, пока у вас всё горячо, надо действовать. А то затянешь — девушку уведут.

И, как оказалось, он говорил по собственному опыту. Причём, начав сам, он же сам и получил урон. Дальше всё превратилось в поток его историй о том, как его бросали. Мы с Кикути только подшучивали, слушая. Но… его рассказы были слишком подробными, чтобы быть выдумкой. И их было слишком много. Словно его жизнь была длиннее нашей.

Я и раньше думал, что он немного взрослее… но, может, он вообще старше? Несколько лет где-то потерял? Мне стало любопытно. Но подходящего момента спросить не нашлось. Ладно… спрошу как-нибудь в другой раз.