25 апреля (понедельник) — Юта Асамура

С утра было солнечно, и температура уже начала подниматься. Свет, льющийся в столовую, был ослепительно ярким — похоже, сегодня снова будет жарко. Лучи, проходя через стеклянную вазу на столе, преломлялись по-разному в зависимости от длины волны и рассыпались по поверхности семью цветами, словно призма. По прогнозу, в некоторых районах Канто сегодня температура превысит тридцать градусов.

— Похоже, будет жарко.

Я сказал это, и Аясэ, сидящая напротив, кивнула.

Было почти восемь утра. В такое время даже Аясэ, у которой дорога до университета короче, уже не успела бы на первую пару. Но сегодня это не имело значения. У неё не было занятий в первой половине дня, а у меня первая пара была, но её отменили — преподаватель уехал на конференцию. Поэтому мы вот так, в утреннем свете, впервые за долгое время спокойно проводили время вместе.

— Ещё кофе будешь?

Спросила Аясэ.

— Да, давай.

— Тогда дай чашку, я помою.

— Можно и так оставить.

— Раз уж открываем новые зёрна, лучше сделать всё как надо.

Понятно. Значит, на первой чашке зёрна закончились, и она решила открыть новую упаковку.

— Тогда я помою. Саки, займёшься кофе?

— Хорошо.

Мы как раз обменялись этими словами, когда из прихожей донёсся звук открывающейся двери и голос:

— Я дома.

Это была Акико.

— А?

Аясэ машинально посмотрела на часы. Я тоже перевёл взгляд.

8:05. Для возвращения домой — рановато.

Вскоре Акико вошла в столовую, и мы с Аясэ сказали:

— С возвращением.

— Вы сегодня поздно выходите, да?

— У меня занятия после обеда. А у брата Юты первую пару отменили. Мама, ты уже ела?

— Нет ещё.

— Тогда я приготовлю. Садись.

— Я пока подготовлю ванну.

Как я слышал от Аясэ, Акико иногда ест до возвращения домой, но перед сном обязательно принимает ванну. Я пошёл в ванную, проверил, осталась ли вода, и включил подогрев.

Сейчас у нас порядок такой: по будням первым идёт отец, потом я, затем Аясэ, а утром — Акико. После четырёх человек воду обычно меняют. Хотя иногда её сливают раньше — в зависимости от состояния. Кстати, Акико перед работой принимает душ, но в ванну не садится. Впрочем, это детали.

Когда я вернулся, Акико, что необычно, уже сидела за столом, даже не переодевшись. Аясэ как раз подавала ей холодный ячменный чай. Акико с удовольствием отпила и глубоко вздохнула.

— На улице так жарко?

— Да. Уже почти как летом. Юта, спасибо за ванну. Очень выручаешь.

— Да это мелочь…

Я хотел отмахнуться, но Акико посмотрела на нас с Аясэ по очереди и с улыбкой сказала:

— Правда, вы так повзрослели.

Я так и не нашёл момента, чтобы возразить, и просто смутился.

Аясэ, будто это очевидно, сказала:

— Ну конечно. Нам уже по восемнадцать.

Я согласно кивнул.

— Правда? Саки, а ты как думаешь?

— Что?

По её взгляду Аясэ поняла, что нужно сесть напротив. Я тоже почувствовал, что меня зовут, и сел рядом с ней.

Акико заговорила:

— Быть взрослым — это не только помогать родителям.

Я задумался.

— Это моё мнение, но…

Она немного помедлила и продолжила:

— Взрослый — это тот, кто способен на ответственную безответственность.

Ответственная… безответственность?

— По-настоящему взрослый человек, даже если родители что-то говорят или пытаются остановить, не отступает от того, чего сам хочет. Потому что если поддаться, то независимо от результата — успеха или провала — в этом всегда будет тень родителей.

Я задумался, прокручивая её слова в голове.

— То есть… если человек отказывается от своего желания из-за родителей, он просто перекладывает на них ответственность?

Акико кивнула. Но Аясэ выглядела не до конца убеждённой.

— Но ведь ты и отец никогда не заставляете нас делать что-то против воли.

— Да, мы стараемся этого не делать.

— Тогда и конфликта быть не должно, верно?

Это было логично.

— Я тоже не хочу делать то, что вам не нравится.

Я понимал её мысль. Но Аясэ, похоже, не понимала, зачем Акико вообще начала этот разговор — да ещё и посадив нас перед собой. Она думала дальше, чем я.

— Скажите… Саки, Юта… вы сможете принять решение о своём будущем, не оглядываясь на нас?

Вопрос прозвучал внезапно. Я растерялся. Но выражение лица Акико было таким серьёзным, какого я ещё не видел. Я почувствовал — сейчас она скажет что-то действительно важное.

— Эм…

Ладони слегка вспотели. Я занервничал. Стоило взглянуть на стакан с ячменным чаем, покрытый каплями конденсата, как вдруг остро почувствовалась жажда.

Сможем ли мы сами решить своё будущее, не оглядываясь на Акико и отца? Такой был вопрос. Но почему-то у меня мелькнула мысль — а не намёк ли это на наши с Аясэ отношения? Я украдкой посмотрел на неё. Она тоже выглядела растерянной. Напряжённой.

А если…

Если отец или Акико — или оба — окажутся против того, чтобы мы были вместе? Если скажут: «Пожалуйста, прекратите»?

— Я не хочу причинять родителям боль… но это не значит, что буду во всём их слушаться. Отдавать им решение того, что должны решать мы сами, — это всё равно что перекладывать на них нашу ответственность.

— Да. Я тоже так думаю, — сказала Аясэ.

Акико вздохнула.

— Я хочу, чтобы вы прежде всего ценили свою собственную жизнь. Нет никакой гарантии, что наши решения всегда правильные…

С точки зрения логики это очевидно. Но одно дело — понимать это, и совсем другое — суметь сказать это своим детям. Родители ведь обычно хотят казаться безошибочными.

— Знаете…

Акико начала с интонацией, ясно показывающей смену темы. Рядом со мной Аясэ затаила дыхание.

Чтобы она так удивилась… что же сейчас будет?

— У вас может появиться брат или сестра.

…что? Брат… или сестра… То есть… у отца и Акико будет ребёнок?

Я на мгновение просто потерялся. Но почти сразу понял. Она сказала «может появиться». Но не спросила разрешения. И правда — если бы мы сейчас возразили, и они бы отказались… Тогда, в обратной ситуации, если бы они просили нас отказаться от чего-то, мы тоже не смогли бы отказать.

В реальности родители часто жертвуют чем-то ради детей. Но так нельзя. Потому что если мы узнаем об этом, мы сами начнём отказываться от своих желаний.

«Я хочу, чтобы вы прежде всего ценили свою собственную жизнь».

Чтобы эти слова имели смысл, она не могла просить у нас разрешения. Даже если на деле позиции родителей и детей не равны.

Я снова посмотрел на Акико. Её руки, сложенные на столе, были крепко сжаты. Словно она пыталась удержать ими тревогу — дойдёт ли до нас её мысль. Когда я был маленьким, мне казалось, что родители — безошибочные. Но чем старше становишься, тем яснее понимаешь: они такие же люди. Так же сомневаются, колеблются, страдают. И просто принимают те решения, которые в тот момент считают лучшими. Поэтому я отбросил все заготовленные ответы и просто сказал:

— Я буду рад, если в семье станет больше людей. Думаю… Саки тоже.

Кто именно тихо втянул воздух — Акико или Аясэ, — я не понял.

Акико разжала руки и сказала:

— Тогда вы сможете пообещать, что не станете сдерживать себя из-за этого?

То есть… с появлением ребёнка жизнь станет сложнее, но они с отцом возьмут это на себя, и нам не нужно подстраиваться сильнее, чем необходимо. Фактически она говорила: если это станет для нас бременем, они не станут настаивать на рождении ребёнка.

На деле позиции родителей и детей не равны. Скорее, они не могут быть равными. Говорят детям «живите как хотите», а сами не хотят навязывать им то, что им может быть неприятно.

Вот оно… родительство.

— Всё будет в порядке. Обещаю.

— Да. Я тоже обещаю. Но если станет тяжело — обязательно скажи. Мы ведь семья, — сказала Аясэ, и я кивнул рядом с ней.

— Спасибо вам, — Акико облегчённо выдохнула.

А потом, немного смущённо, добавила, что вообще-то она думала подождать, пока мы закончим университет и съедем, и тогда как бы между делом завести ребёнка. Но… возраст и физическое состояние — скорее всего, предел уже в этом или следующем году.

Я никогда не задумывался о рисках и трудностях беременности и родов, поэтому просто слушал. Акико сказала, что любит нас как мать и счастлива, что мы выросли такими. Но вместе с этим у неё есть искреннее желание родить и вырастить ребёнка вместе с Таити.

Закончив, она тихо добавила:

— Хотя… такие вещи ведь не зависят только от желания…

И тогда я наконец понял. Вот о чём она говорила.

Аясэ как-то сказала:

«Возможно, это попытка, результат которой станет известен лишь через несколько месяцев, а окончательный — почти через год…»

Когда уже знаешь ответ, удивляешься, почему не понял раньше.

— Брат или сестра… будет здорово.

Я постарался сказать это как можно бодрее. Если Акико тревожится — тем более. Это, пожалуй, всё, что я могу сделать как сын. И это правда — я действительно рад.

Когда разговор закончился и мы с Аясэ встали, чтобы вернуться в комнаты и собираться в университет, Акико окликнула:

— Саки, подожди немного.

Только её. О чём они будут говорить… Мне стало немного любопытно. Но, наверное, есть вещи, о которых могут говорить только женщины.

Я вернулся в свою комнату. Укладывая учебники в сумку, я думал о переменах, которые, возможно, придут через год. В семье станет больше людей.

Я оглядел комнату. Ещё пару лет назад этот дом казался нам с отцом слишком большим. Но…

…детская комната всё-таки понадобится, да.