Большие глаза.
Субботнее утро в особняке Арджент обычно начиналось с размеренного ритуала. Лиам, чьи движения были отточены годами службы, нес поднос с крепким чаем и свежими газетами. Выходные в Академии были временем тишины, и он рассчитывал, что после вчерашнего срыва господин проспит как минимум до полудня.
Лиам тихо постучал в дубовую дверь, но в ответ — тишина. Он вошел, ожидая увидеть плотно задернутые шторы и мерное дыхание под тяжелым одеялом, но, переступив порог, обнаружил пустую комнату и пустую кровать.
Постель была не просто смята — она выглядела так, будто на ней боролись: простыни сбиты в жгуты, подушка валялась на полу. Окно, ведущее на балкон, было распахнуто настежь, и утренний туман лениво заплывал в комнату, съедая остатки тепла.
— Господин? — голос Лиама дрогнул.
Он заглянул в ванную, в гардеробную — никого. Сердце слуги пропустило удар. После вчерашнего инцидента в столовой и «серебряных глаз» похищение или покушение казались более чем реальными.
— Стража! — выкрикнул Лиам, выбегая в коридор. — Господина нет в покоях!
Особняк мгновенно превратился в потревоженный улей. Гвардейцы начали прочесывать этаж за этажом. Лиам, охваченный ужасом, не дожидаясь докладов, бросился вниз, в сад. Он бежал по гравиевым дорожкам, пока не вылетел на задний двор, где роса еще густо покрывала траву.
Лиам буквально рухнул на колени, и звук удара суставов о землю был полон такого облегчения, что у него перехватило дыхание.
— Слава богам... — прошептал он, закрывая лицо руками. — Вы здесь...
Дэон сидел прямо на траве. Вид был совершенно неподобающим для главы Великого Рода: босиком, в одной лишь белой ночной рубашке и тонких домашних брюках. Одежда уже насквозь пропиталась холодной влагой и липла к телу, но, казалось, он вообще не замечал дискомфорта.
Он смотрел в пустоту перед собой с идеально прямой спиной, положив ладони на колени, когда Дэон медленно перевел взгляд на слугу, воздух вокруг был неподвижен, хотя ветки дуба над головой мерно покачивались от утреннего бриза.
— Ты слишком шумишь, Лиам, — негромко произнес Дэон.
— Господин... — Лиам поднялся, отряхивая колени. — Я... я подумал, что вас похитили. Выйти в таком виде... с голыми ногами... Если кто-то из слуг увидит вас в нижнем белье...
— Пусть смотрят, — отрезал Дэон, медленно поднимаясь с травы. — Теперь я буду здесь каждое утро перед занятиями.
Он пошел по гравию так, будто шел по пушистому ковру, и только стук трущихся друг о друга мелких камней нарушал утреннюю тишину. Лиам молча последовал за ним, накинув на плечи господина снятый с себя пиджак.
— Я распоряжусь, чтобы сад перекрывали каждое утро, — тихо сказал Лиам. — И по поводу обеда...
— Рацион, Лиам, — перебил его Дэон, остановившись на пороге террасы. Он обернулся, и безжизненный взгляд глаз заставил слугу вздрогнуть. — Удвой его. Моя кровь... она теперь сгорает быстрее.
Дэон посмотрел на свои босые ступни, покрасневшие от холода.
— Идем в дом. Мне нужно привести себя в порядок, прежде чем Диона решит, что её брат окончательно лишился рассудка.
Дэон сидел в своем кабинете, уже переодетый в строгий домашний камзол. Перед ним на массивном столе лежали два конверта. Лиам стоял поодаль, сохраняя профессиональное молчание, но взгляд то и дело возвращался к рукам господина. Пальцы Дэона были неподвижны, как у мраморного изваяния, но глаза-поглотители вчитывались в строки первого письма с пугающей скоростью.
Первое письмо было скреплено тяжелой восковой печатью с гербом Арджентов, но подпись под ним принадлежала Каэлю Освальду — регенту, который железной рукой удерживал герцогство, пока Дэон находился в Академии.
«Ваша Светлость, — начиналось письмо сухим, канцелярским тоном. — Докладываю о результатах допроса выживших наемников, совершивших нападение на вашу карету. Мои люди использовали все доступные методы — от магического давления до старой доброй стали. Результат неутешителен: бандиты были наняты через цепочку посредников. Они не знают имени заказчика. Лицо посредника было скрыто под маской».
Дэон нахмурился и перевернул страницу. Следующие строки заставили его глаза на мгновение вспыхнуть серебром, которое он тут же подавил.
«Однако есть одна деталь. Приказ был предельно четким: ликвидировать только Вас, Герцог Дэон. В отношении леди Дионы распоряжение было иным: "Делайте с девчонкой что угодно, она не имеет значения". Полагаю, заказчик хотел не просто устранить наследника, но и максимально унизить род Арджентов через позор Вашей сестры».
Дэон медленно сжал бумагу. Письмо жалобно хрустнуло под его пальцами.
«Делайте что угодно...» — эти слова отозвались в его голове гулким эхом.
— Лиам, — голос Дэона стал таким холодным, что слуга невольно выпрямился. — Каэль пишет, что заказчик не найден, но мы оба знаем: такие приказы не отдают случайные люди. Это кто-то из тех, кто сидел с нами за одним столом на банкете.
— Ваша Светлость, Каэль Освальд — человек осторожный, — тихо ответил Лиам. — Если он не нашел зацепок сейчас, он найдет их позже... Он предан роду до мозга костей.
Дэон ничего не ответил. Он отложил отчет регента и взял второй конверт. Этот был гораздо меньше, из недорогой бумаги, испачканный в уголке чем-то, подозрительно похожим на черничное варенье.
Он вскрыл его. Внутри не было официальных обращений, только неровные, прыгающие буквы, написанные рукой ребенка, который только-только научился держать перо.
«Дэон! Диона! Почему вы так долго? Себастьян говорил, что Академия — это быстро, но прошла уже целая тыща лет! Приезжайте скорее. Я выучил два новых слова на древнем языке, но наставник говорит, что я произношу их как лягушка. Приезжайте и покажите ему, как надо!»
Внизу письма был рисунок: кривой, размашистый, выполненный угольным карандашом: на нем был изображен высокий человечек с неестественно длинными руками и огромными глазами, в которых были нарисованы серые круги. Рядом фигурка поменьше с копной волос (очевидно, Диона) и совсем маленький человечек с фиолетовыми кружочками — сам Дэвион.
Под рисунком была приписка:
«Это ты, Дэон. Ты здесь очень серьезный, потому что ты Герцог. Я нарисовал тебе большие глаза, чтобы ты видел меня издалека, когда будешь ехать домой. Я скучаю».
Дэон долго смотрел на этот рисунок. Его пальцы, только что готовые крошить камни от ярости после письма регента, теперь осторожно коснулись угольных линий.
Маленький Дэвион — третий из Арджентов. Ребенок, который не знал, что его старший брат умер в карете при нападении бандитов и был заменен кем-то другим... Кем-то, кто сейчас сидел в этом кресле и чувствовал, как сердце сжимается от странного, почти удушающего чувства — ответственности.
— Он нарисовал мне большие глаза... — прошептал Дэон, и на его бледных губах появилась горькая улыбка, а в горле стоял удушающий ком.
Он аккуратно сложил рисунок и спрятал его во внутренний карман камзола, прямо у сердца.
— Лиам, — Дэон поднял взгляд на слугу. В его глазах-поглотителях была ледяная решимость. — Отправь Каэлю краткий ответ. Пусть усилит охрану Дэвиона втрое. И скажи ему... если с головы моего младшего брата упадет хотя бы один волос, я лично вернусь в поместье и перестрою систему безопасности герцогства на костях тех, кто проявил халатность.
Дэон спустился в столовую, где аромат свежего хлеба и крепкого чая на мгновение притупил режущую пустоту в желудке. Диона уже сидела за столом, нервно постукивая серебряной ложечкой по краю фарфоровой чашки. Стоило брату занять свое место, как она отложила приборы и впилась в него недовольным взглядом.
— Ты слишком много позволяешь этому облезлому коту, — без предисловий начала она, и в голосе послышались стальные нотки. — Вчера в академии Эш Омбрант вел себя так, будто наш стол — его личная гостиная, а ты просто сидел и ел, пока он отпускал свои неуместные шуточки. Ты Герцог Арджент, Дэон, а не мишень для упражнений в остроумии.
Дэон молча принял из рук Элизы первую тарелку. Густой мясной бульон исчез почти мгновенно, за ним последовала порция омлета с беконом и горячий хлеб.
— Эш всего лишь шум, Диона, — ответил он, не отрываясь от еды. — Шум не заслуживает того, чтобы тратить на него ману.
— Шум подрывает твой авторитет! — вспыхнула сестра, подавшись вперед. — Сначала Омбрант, потом этот выскочка Райден... Если ты продолжишь молча глотать их насмешки, к концу семестра о нас будут вытирать ноги даже младшие рода. Тебе нужно быть жестче! Как раньше!
Дэон поднял взгляд. Пустота глаз на секунду заставила Диону замолчать, но он лишь едва заметно кивнул и принялся за вторую порцию мяса. Требовалось топливо, каждая клетка тела буквально кричала от голода, поглощая калории с пугающей эффективностью.
Завтрак должен был стать фундаментом, прежде чем приступать к делу.
— Я услышал тебя, Диона, но сейчас есть дела поважнее, чем воспитание Омбранта.
Закончив с трапезой, объем которой привел бы в ужас любого врача, Дэон поднялся. Лиам уже ждал у дверей.
Диона что-то еще ворчала вслед про фамильную честь, но звук голоса быстро затих, когда тяжелые двери подземелья сомкнулись.
Тренировочный зал встретил холодом антимагического гранита. Левая рука оставалась туго забинтованной, а пальцы правой мелко дрожали. Дэон снял пиджак и повесил на стул у самой стены. Он встал в центр зала, концентрируясь.
Нужно было вызвать «Иглу», но не ту разрушительную мощь, что едва не разнесла комнату вчера, а тонкий, едва заметный поток.
— Меньше… — прошептал он, стараясь удержать энергию в узких каналах.
На мгновение показалось, что мана подчинилась: в руке начала проявляться прозрачная линия, точь-в-точь как раньше. Раздался резкий, сухой треск, похожий на выстрел. Руку резко дернуло в сторону, словно от сильного удара невидимым молотом. Контроль сорвался, и «Воля» выстрелила в пол под углом. Тяжелая плита антимагического гранита лопнула, разлетевшись острыми осколками.
Дэон судорожно выдохнул. Внезапно взгляд замер на поврежденной ладони: кожа была иссечена мелкими порезами. На глазах раны переставали кровоточить, медленно затягиваясь ровной кожей.
Дэон коснулся щеки: синяк, оставленный пощечиной Дионы, полностью исчез и не болел. Кожа была чистой и бледной, как фарфор, без малейшего следа удара. Постоянное, бешеное движение маны превратило его метаболизм в ревущий костер, который не только сжигал калории, но и восстанавливал тело с пугающей скоростью.
— Что это… — он сжал и разжал поврежденную руку, чувствуя, как уходит тупая боль. — Бонусный эффект? Слишком щедро для этого мира...
Эта новость была одновременно благословением и проклятием. С одной стороны, он мог тренироваться до изнеможения, зная, что тело восстановится за считанные часы. С другой — эта регенерация требовала еще большего «топлива». Голод вернулся мгновенно, вгрызаясь в желудок с новой силой.
— Вот как теперь это работает, — Дэон выпрямил спину и снова поднял руку. — Еще тысячу раз, пока «Игла» не станет послушной.
В тишине подземелья снова раздался гул маны, готовой либо подчиниться, либо снова ударить по своему хозяину. Пот застилал глаза, а дыхание вырывалось из груди рваными всплесками. Дэон не считал попытки. Сотня? Две? Каждый раз сценарий повторялся.
— Слишком грубо, — прохрипел он, поднимая дрожащую руку для новой попытки. — Мана должна течь, а не давить.
Тяжелые двери подземелья со скрипом отворились. Элиза вошла первой, неся поднос, на котором возвышалась гора сытных бутербродов с мясом и сыром. Следом за ней стремительно вошла Диона. Она явно собиралась продолжить утреннюю лекцию о фамильной гордости, но слова застряли у нее в горле.
Зал выглядел так, будто в нем взорвали магическую бомбу. Плиты пола были изрыты глубокими бороздами, воздух пропитан едким запахом паленого камня, а Дэон… Дэон стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша, с окровавленной правой рукой, на которой прямо сейчас заживали свежие повреждения, оставшиеся после перегрузки маны.
— Господин… — Элиза вскрикнула, едва не выронив поднос, и бросилась к столику у стены, чтобы поскорее оставить еду и помочь.
Но Диона оказалась быстрее: подлетела к брату, грубо схватила его за запястье и вздернула руку вверх, рассматривая багровые пятна и свежие шрамы.
— Что это такое?! — её голос сорвался на крик, в котором ярость смешивалась с неприкрытым ужасом. — Дэон, ты окончательно лишился рассудка? Ты истязаешь себя ради чего? Взгляни на свою руку — она выглядит так, будто её пропустили через камнедробилку!
Диона резко обернулась к Элизе, глаза метали молнии.
— Почему ты просто стоишь?! Неси аптечку! Живо!
— Не нужно лекаря, Диона, — тихо, но твердо произнес Дэон, пытаясь высвободить руку. — Это просто издержки перегрузки маны при тренировке.
— Издержки?! — Диона не отпускала его, её пальцы впились в его кожу. — Ты доводишь себя до истощения, ты ранишь себя в этом сыром подвале! Что с тобой?
Она замолчала, глядя, как багровая гематома на его запястье бледнеет прямо под её пальцами. Страх в её глазах сменился непониманием, а затем — еще большей злостью.
— Ты используешь какую-то запрещённую технику регенерации? — она понизила голос до опасного шепота. — Дэон, что ты сделал с собой? Отвечай мне! Живо!
Дэон посмотрел на сестру и увидел, как дрожат её губы и как она крепко сжимает его руку, боясь, что он рассыплется в прах. Он не смог сказать ей правду о пяти узлах, не мог объяснить, что теперь его тело — это перегруженная система циркуляции маны, которая постоянно компенсирует разрушение через самовосстановление.
— Я просто хочу жить, Диона, — ответил Дэон, осторожно забирая бутерброд с подноса и поднося к губам. — А чтобы выжить, мне нужна сила…
Он жестом приказал Элизе уйти, а Дионе указал на стул, пожевывая бутерброд.
— Сядь… Я тебе сейчас лучше все покажу. Здесь не объяснить… или уходи, если собираешься и дальше мне мешать.
Диона замерла, сжав кулаки. Она была в ярости от его упрямства, от его холодности, но больше всего — от того, что видела в его глазах не безумие, а ледяную, расчетливую решимость человека, который уже один раз заглянул за грань. Она не ушла, села, не сводя с него горящего взгляда.
Дэон молча дожевал бутерброд. В подземелье повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь далеким капаньем воды и прерывистым дыханием Дионы. Он видел, как она дрожит от возмущения, готовая в любую секунду разразиться новой тирадой, но вместо того, чтобы спорить, Дэон медленно сократил дистанцию.
— Ты хочешь знать, что я сделал с собой? — его голос звучал пугающе спокойно. — Слова здесь бессмысленны, Диона. Ты никогда не поймешь устройство механизма, просто глядя на него снаружи.
Он встал перед ней, слегка наклонившись и придерживаясь за спинку стула. Прежде чем она успела его оттолкнуть, он резко перехватил её тонкую ладонь. Дэон прижал руку сестры прямо к своей груди, туда, где под тонкой тканью рубашки работала система циркуляции маны с пятью узлами.
— Смотри, — коротко приказал он.
В этот момент Дэон намеренно ослабил ментальные барьеры, позволяя своей мане выплеснуться наружу и войти в резонанс с чувствами Дионы. Мир вокруг неё мгновенно исказился. Стены подземелья растворились, и она оказалась в центре ревущего, ослепительно-серебряного шторма.
Перед её внутренним взором предстала истинная картина того, что скрывалось внутри брата. Это не было обычное магическое ядро аристократа — это была принудительно перестроенная система циркуляции маны, где пять узлов выступали как стабилизирующие и одновременно перегружающие контуры.
Диона увидела, как мана, плотная и тяжелая, словно расплавленный металл, с силой проталкивается через сосуды, которые были слишком узки для такого потока; как ткани его тела разрываются от давления и тут же, в ту же микросекунду, принудительно срастаются вновь. Это был бесконечный цикл контролируемого разрушения и самовосстановления.
— О боги… — прошептала Диона, её зрачки расширились от неконтролируемого ужаса.
Дэон резко отпустил её руку и отошел за другим бутербродом. Видение исчезло, вернув их в сырое подземелье, но Диона продолжала смотреть так, будто увидела там разверстую бездну. Вжалась в спинку стула, не в силах пошевелить даже пальцем, лицо стало мертвенно-бледным.
— Теперь ты понимаешь? — Дэон откусил большой кусок хлеба, его голос был сух. — Моя мана… больше не течет спокойно, Диона. Она постоянно перегружает систему и воюет с моим контролем. И если я не научусь делать «Иглу» из этого шторма, я просто разрушу сам себя.
Он обернулся к стене и снова поднял правую руку, на которой уже не осталось ни одного шрама от предыдущих попыток.
“Воля Арджентов” продолжала бунтовать, и Дэон понял: если магия сопротивляется, значит, он направляет её неверно. Требовалось усовершенствовать систему циркуляции, внедрив изменения в работу узлов и ядра, чтобы заставить силу беспрекословно ему подчиняться.
Воскресное затишье в особняке было нарушено весьма странным зрелищем: Герцог Арджент, вместо того чтобы отдыхать в покоях после изнурительной субботы, оккупировал кухонный стол.
Жак, шеф-повар особняка, стоял в оборонительной позе, прижимая к груди любимый нож для филе. Перед ним на пергаменте лежал набросок, который больше напоминал чертеж осадного орудия, чем рецепт.
— Ваша Светлость, — голос Жака дрожал от возмущения, — вы предлагаете мне... уничтожить структуру отборной говядины? Превратить её в фарш? Мои предки подавали стейки королям, а не месили мясо, как базарные торговцы!
— Именно, Жак, — спокойно ответил Дэон, не глядя на повара. — И не забудь про булку. Она должна быть мягкой, но с хрустящей внутренней стороной.
В этот момент на кухню вошел Лиам. Увидев хозяина в таком неподобающем месте, он замер, а его брови медленно поползли вверх.
— Господин? Вы решили сменить амплуа и заняться кулинарией? — в голосе Лиама прозвучала та самая вежливая укоризна, которая действовала лучше любых криков.
— Я создаю идеальный источник энергии, Лиам, — отрезал Дэон. — Жак называет это варварством, я называю это...Впрочем, не важно!
Лиам подошел к столу, посмотрел на рисунок «мясной башни» и аккуратно поправил свои белоснежные перчатки.
— И как, позвольте спросить, этикет Арджентов предполагает употребление... этого? — Лиам указал на схематично нарисованные слои. — Нам понадобятся специальные щипцы? Или, может, малый меч, чтобы разрезать это на восемь частей?
— Его едят руками, Лиам.
У Лиама дернулся глаз. Он на мгновение потерял свою обычную невозмутимость и даже сделал шаг назад, будто Дэон предложил ему пройтись босиком по городу.
— Руками? — прошептал он, выглядя так, будто его только что ударили пыльным мешком. — Глава Великого Рода... будет хватать жирную булку пальцами... и впиваться в неё зубами на глазах у всех?
— Именно так, — подтвердил Дэон, наконец подняв взгляд на слугу. — Потому что это эффективно.
«Где это видано, чтобы бургер ели щипцами? В моем мире есть бургер "не руками", было кощунством! Да тебе бы руки оторвали, увидев, как ты издеваешься над святой едой. Тем более бутерброды то вы руками едите!».
— Это катастрофа, — Лиам прикрыл глаза рукой. — Я уже вижу заголовки в завтрашних газетах: «Герцог Арджент окончательно лишился рассудка и перешел на диету наемников». Леди Диона! Сделайте же что-нибудь!
Диона, которая до этого момента молча наблюдала за сценой, прислонившись к дверному косяку, наконец подала голос. Она выглядела бледной, но в её глазах, после вчерашнего «погружения» в поток брата, теперь читалась странная смесь жалости и поддержки.
— Пусть ест, как хочет, Лиам, — негромко сказала она, подходя к столу. — После того, что я видела вчера... Если ему нужно жевать камни, чтобы оставаться в живых, я лично принесу ему самую лучшую щебенку.
Лиам замолчал и перевел взгляд с Дэона на Диону. Тяжело вздохнул и выпрямился.
— В таком случае, — Лиам повернулся к ошарашенному повару, — Жак, извольте исполнить... Но если на рубашке господина останется хоть одно пятно соуса, я лично вычту стоимость химчистки из вашего жалованья! И добавьте туда больше сыра. Если уж мы позоримся, то пусть это будет хотя бы питательно...
Жак, поняв, что отступать некуда, обреченно схватился за мясорубку. Весь остаток дня кухня превратилась в поле битвы за «идеальный бургер». Лиам стоял рядом с секундомером, следя, чтобы котлета жарилась ровно столько, сколько нужно для «сочного белка», а Диона сидела на табурете рядом с братом, впервые за долгое время просто наблюдая, как он ест — жадно, эффективно и абсолютно наплевав на приличия.
К вечеру воскресенья Дэон чувствовал, как энергия от нескольких порций «Герцогского безумия» медленно распределяется по узлам маны. Он был сыт, его раны зажили, а Диона и Лиам, хоть и ворчали, стали той невидимой стеной, которая позволила ему накопить силы перед завтрашним днем в Академии.