Сны без образов

Элизабет медленно поднялась с кровати. Темнота обволакивала ее, как всегда. Она привыкла к этому — это было её каждое утро. Но сердце всё ещё стучало быстрее обычного.

«Хотела бы я так думать, но ведь я знаю, что дело не в привычке», — подумала она, пытаясь успокоить себя.

Ночь выдалась неспокойной. Хотя она уверяла, что чувство стыда у неё давно исчезло, сейчас ей было неловко. Неловко, но... одновременно приятно.

«Счастлива? Это чувство... счастья?» — задумалась она. Всё стало ясным. Она влюбилась. Влюбилась в Лейна.

И всё же, мысль о том, что ей осталось жить всего лишь месяц, тяжким грузом висела на сердце.

«Я раню его, если он ответит мне взаимностью. Он потеряет ещё одного близкого человека...» — думала она, но её размышления внезапно прервал голос.

— Так и знал. Ты не спишь, да?

Элизабет вздрогнула. Лейн, оказывается, стоял у двери.

— Ты что, подслушивал? Стой, я что, вслух это... — спросила она с лёгкой тревогой в голосе.

— Да, — ответил он и продолжил:

— Не со всеми. Я не хотел подслушивать. Просто хотел убедиться, что ты действительно спишь.

Он подошёл ближе, его голос звучал гневно:

— Ты говоришь о смерти, будто она — причина отказаться от счастья. Ты читаешь книги, зная, что они заканчиваются. Смотришь фильмы, зная, что финал неизбежен. Ты живёшь , осознавая, что умрёшь.

Так почему ты думаешь, что твоя жизнь — это исключение?

Элизабет молчала, ошеломлённая его словами.

— Значит... ты тоже? Ты тоже влюбился? — тихо спросила она.

— Да, — ответил он, не отводя взгляда.

Её сердце болезненно сжалось.

«Я не имею права на это чувство… но всё равно хочу. Даже если это продлится лишь месяц».

Она вздохнула и попыталась сменить тему:

— Эх ты... — вздохнула она.

— Ладно, оставим всё это. Ты готовить-то умеешь?

— Если только пельмени.

— Тогда, пожалуйста, принеси вещи, я переоденусь, — сказала она, легко сменив тон на игривый.

Лейн задумался:

— А ты вообще помнишь, где твои вещи?

— Примерно. Но зачем рисковать? Принеси их мне.

— Что именно нужно?

— Чёрный лифчик, чёрные трусы. Ах, и ещё белое платье, если конечно ты хочешь, — дразняще она на что-то намекнула.

Лейн замер, услышав её дразнящий тон, но, не подавая виду, ответил:

— А как ты представляешь себе цвета?

— Чёрный я знаю. Всё остальное для меня просто слова.

Лейн замолчал, переваривая её ответ, и вдруг спросил:

— А что насчёт снов?

Элизабет задумалась на мгновение:

— Да, я вижу сны. Но они другие. Без образов, без цветов. Только звуки, ощущения и эмоции.

— Как это?

— Например, я могу слышать чей-то голос — знакомый или незнакомый. Или звуки природы: шелест листьев, шум дождя, ветер. Я чувствую прикосновения, тепло солнца на коже, или даже то, как кто-то держит меня за руку.

— А эмоции?

— Они самые сильные. Радость, страх, грусть — всё это во снах ощущается намного глубже. Иногда просыпаюсь, думая, что это была реальность.

— Это так необычно... Получается, твои сны больше про чувства, чем про образы?

— Да. И знаешь, порой во сне я чувствую себя ближе к жизни, чем наяву.

— А запахи? Они бывают в твоих снах?

— Конечно. Например, запах свежего хлеба или духов. Это так реально, будто я действительно там.

Лейн слушал её, погружённый в её мир. Это был новый для него опыт — осознавать, что можно так глубоко чувствовать без привычных зрительных образов.

Позже они отправились на кухню. Лейн планировал сварить пельмени, но Элизабет, несмотря на отсутствие опыта, предложила вспомнить рецепты, которые её мать диктовала ей, чтобы они готовили вместе.

— Не переживай, я буду выполнять твои задания, — с улыбкой сказал он.

— А я постараюсь не ошибиться с рецептом, — ответила она, усмехнувшись.

Вместе они приготовили что-то вроде рагу, и когда сели за стол, атмосфера была по-домашнему тёплой.

Элизабет почувствовала, что впервые за долгое время её сердце стало легче, а Лейн поймал себя на мысли, что теперь он готовит не ради еды, а ради её улыбки.