IF - Сон бабочки. Глава 46

12.

Павел никогда не относился к учёбе серьёзно.

Ему было очень трудно усидеть за столом. То, что он считал нужным делать, он делал хорошо, но если не понимал, зачем это нужно, сосредоточиться не мог.

А тринадцатилетнему мальчику трудно объяснить, зачем ему учить древние стихи, философию и математику.

«Ты будущий герцог Риаган, тебе нужно широкое образование» или «это развивает проницательность» — такие слова не работают в его возрасте. Недавно он где-то нахватался фразы «второму и третьему принцам полезно быть немного необразованными и неумелыми», и чуть не получил от матери розгами.

Когда Элоиза спросила: «Так и будешь всю жизнь неучем?», он испуганно взялся за учёбу, но ненадолго.

Но в последнее время Грэхем, видя его каждый раз, замечал, что Павел сидит за столом и делает уроки. Первые пару раз он не обратил внимания, но когда это продолжалось больше недели, Грэхем, как старший брат, счёл своим долгом помешать.

— Эй, хочешь покататься на лошадях?

В детстве он играл с ним в мечи и катался с лестниц, но теперь Грэхему было семнадцать, и он давно считал, что играть с тринадцатилетним младшим братом — слишком по-детски.

Но чтобы помешать — он с удовольствием найдёт время.

Павел при его словах вскинул голову.

— Лошади?

— Ага. До озера Ленос. Ты же ещё не получил разрешения один туда ездить?

— Уф…

Смертельный соблазн, Павел мучительно колебался.

— Но мне сегодня нужно всё это доделать.

— Ты никогда не делал все уроки. Сделай половину.

— Я сам попросил, чтобы мне задавали побольше.

— Ты? Зачем?

Грэхем округлил глаза. Павел, уже наполовину пожалевший о своём решении, стукнулся головой о стол.

— Из-за Тии. Как только её чему-нибудь научишь, она начинает задавать странные вопросы.

А когда он спрашивал об этом у учителя, тот отвечал, что это ещё не входит в программу для принца. Павел, будучи оптимистом, вместо того чтобы уязвить самолюбие, решил усердно учиться.

Павел был серьёзен, но Грэхем испытал лишь отвращение.

К этой маленькой девочке — невесте Седрика — он не испытывал симпатии, скорее, близко к ненависти.

Он слышал, что её мать над ней издевалась. То есть она — жертва врага, конечно, жалко.

Но в восприятии подростка дочь любовницы отца — не тот человек, которого легко принять. Он чувствовал себя преданным Седриком и в последнее время даже лица его не видел.

А теперь ещё и родной брат...

Они вместе ездили в Эфрон на несколько месяцев, так что сблизились — это ещё ладно, но чтобы из-за этой девчонки он даже за учёбу взялся...

— Тогда учись. А я поехал развлекаться.

— Э-э-э-э! — Павел чуть не взвыл.

— Если будешь хорошо учиться, мама обрадуется.

Грэхем сказал это и лёгкой походкой вышел.

В конце концов Павел сдался. Даже не закрыв как следует перьевую ручку, он бросил её на стол и выбежал вслед за Грэхемом.

Грэхем, посмеиваясь, потрепал его по голове.

***

После обеда Артезия и Лизия сели в карету и выехали из особняка Эфрона.

Сегодня они должны были посетить загородный дом маркизы Камелии — Скайла пригласила их.

— Недалеко от города есть наш дом. Там можно наблюдать за разными птицами, я часто туда езжу.

Пожав плечами и похваставшись, Скайла вызвала зависть Артезии и Лизии. Тогда она, словно щедрая хозяйка, пригласила их в гости.

Втроём они собирались смотреть на звёзды в телескоп Скайлы, а завтра утром встать пораньше и наблюдать за птицами.

Седрик, услышав, что они останутся на ночь в загородном доме Камелии, сделал неловкое лицо, но разрешил.

— Как же я жду, — улыбаясь, сказала Лизия.

Артезия, немного напряжённая, кивнула.

Она впервые ехала в гости к другу. Несколько раз она бывала во дворце, чтобы повидаться с Павлом, но дворец — не дом друга. К тому же Седрик всегда был с ней.

Сегодня на ней было скромное серое платье без украшений. Мари удивлённо спросила: «А платье с оборочками не наденете?» — но Артезия сдержалась. Она знала, что Скайла считает их детскими.

«Оно ведь красивее», — подумала Артезия.

Но она боялась, что Скайла не захочет играть с кем-то слишком маленьким. Лизия же, не обращая внимания, надела голубую юбку с большим бантом на поясе.

Карета неспешно пересекала оживлённые улицы. Артезия, прильнув к окну, разглядывала дома и людей, как вдруг карета резко остановилась — её сильно тряхнуло.

— Кья-а-а!

— Вы в порядке, юная госпожа?

Мари, сидевшая рядом, поддержала Артезию, которая чуть не упала. Лизия удержалась сама.

Карета стояла на месте. Вскоре рыцарь охраны Альфонс дважды постучал и открыл дверцу.

Мари встревоженно спросила:

— Что случилось?

— Ребёнок выбежал прямо перед каретой. Мы не сбили её, но поднялся шум…

Шум донёсся и внутрь.

— Помогите, господин! Помогите!

— Ах ты, воровка! Как ты смела? Иди сюда сейчас же!

Вслед за раздирающим душу криком девочки послышался вопль мужчины средних лет.

Артезия вздрогнула. Мари с беспокойством посмотрела на Альфонса. Тот тоже растерялся — он никогда не сталкивался с таким.

Кучер что-то сказал, на мгновение воцарилась тишина, но тут же снова раздался плач:

— Я не крала деньги! Не я!

— А кто же ещё?! Ха, пожалел, взял на работу — а она вон как отблагодарила!

Артезия поколебалась, но в конце концов набралась смелости и спросила:

— Я могу помочь?

— Вы, юная госпожа?

— Она говорит, что не крала.

Артезия знала, что не следует вмешиваться в чужие дела.

Но теперь она знала, что у неё есть сила помогать. Конечно, эта сила была не её, а Седрика, но он не рассердится, если она поможет несчастному ребёнку.

Альфонс всё ещё мялся, но Мари кивнула.

— Делайте, как хотите, юная госпожа.

Мари понимала, что вероятность того, что девочка действительно воровка, довольно велика. Даже если заплатить и отпустить, скорее всего, всё кончится разочарованием.

Но Артезия впервые хотела помочь кому-то. Седрик велел не мешать ей делать то, что она хочет, особенно если это расширяет её мир.

Артезия, услышав слова Мари, поднялась с сиденья. Альфонс, удивившись, быстро подхватил её и помог спуститься из кареты.

Когда из кареты вышла маленькая девочка, все, кто толпился вокруг, обернулись. Артезия слегка оробела, но, набравшись храбрости, сделала шаг.

Перед каретой на земле сидела девочка лет десяти. Мужчина средних лет, который тащил её за руку, с досадой обернулся, но, увидев, что перед ним юная аристократка, быстро сменил выражение лица.