IF - Сон бабочки. Глава 22

Седрик стиснул зубы от ярости. Нельзя показывать гнев перед Артезией. Обычные дети пугаются, когда опекун злится у них на глазах, а Артезия — тем более.

Проглотив гнев, он ласково позвал её снова:

— Тия.

Артезия вздрогнула веками, открыла глаза, сощурилась от яркого света.

Седрик протянул руку и поднял её. Артезия сонным голосом спросила:

— Господин Седрик?

— Да, это я.

— Вы пришли меня искать…

Тихо пробормотала она — скорее себе, чем ему.

Ещё не до конца проснувшись, Артезия что-то неразборчиво пробормотала и обняла Седрика за шею. Возможно, из-за того, что ещё спала, но так активно она приближалась впервые — Седрик с радостью обнял её в ответ.

Когда он обернулся, Хейли и Лизия стояли, опустив головы, с тревожными лицами. Обри же, не понимая, что происходит, искажённо кривила лицо, собираясь закричать, но Кишел потащила её прочь.

Павел виновато оправдывался:

— Я же эту комнату много раз проверял…

— …

Артезия спала — зови не зови, не отозвалась бы. А искавшие не думали, что кто-то нарочно запер дверцу, поэтому и не стали открывать запертый шкаф.

Седрик, хоть и понимал это, был в такой ярости, что не мог сразу ответить Павлу: «Всё в порядке».

Тут Артезия захлопала глазами, вспомнила, что они играли в прятки, и улыбнулась — лицо её расцвело, как бутон.

— Ваше Высочество Павел тоже сдержал обещание.

— Прости.

Павел наконец извинился — его лицо покраснело.

Седрик ласково сказал Артезии:

— Испугалась?

— Я… ничего. Всё хорошо. Я знала, что вы придёте искать…

Артезия завозилась, давая понять, что хочет слезть, но Седрик понёс её на руках на улицу.

Граф и графиня Джордин, примчавшиеся по вызову оруженосца, увидев Кишел и Обри, очень удивились. Седрик кивком велел им следовать за собой и быстрым шагом направился в особняк.

Он опустил Артезию только у себя в спальне и велел Мари принести воды.

Артезия растерянно, с круглыми глазами спросила:

— А что случилось?

Голос её звучал так, будто она не считала, что быть запертой — нечто серьёзное.

Седрик мягко погладил её по голове. Мари принесла кружку. Седрик вложил её в руки Артезии и сказал:

— Пей. Наверное, хочешь пить.

— Ах.

Артезия до этого момента совсем не думала о жажде, но, услышав, поняла — да. Сделав глоток, она почувствовала сильную жажду и залпом осушила большую кружку.

Седрик улыбнулся.

— Всё в порядке.

— Что?

— Теперь никто не запрёт тебя. Прости, что не уследил.

Он подумал было сказать, что это сделала Обри, но решил не сейчас. Артезия говорила «всё в порядке», но испугалась — несомненно.

А добавлять ей новые поводы для тревог не хотелось.

— Ты мне веришь?

Поэтому он спросил только это. Артезия послушно кивнула. И, теребя пальцами, тихо сказала:

— Вы пришли меня искать.

Значит, не важно, кто её ненавидит.

Артезия думала так, когда говорила, но Седрик не знал этого. Он ещё раз погладил её по голове и хотел встать.

— Переоденься и отдохни. Устала?

— Ах.

Артезия, не подумав, ухватилась за его одежду, потом испуганно отдёрнула руку.

Седрик смотрел на её руку с нежностью. Ему было и радостно, что она ищет в нём опору, и грустно, что она, будучи совсем ребёнком, может выражать привязанность только так.

Обычный ребёнок уже давно бы плакал и жаловался.

Он не знал, как правильно поступить в такой ситуации. Как заставить её полностью открыть душу? Как сделать так, чтобы она верила ему безоговорочно, плакала и капризничала?

Он снова сел на кровать, убрал волосы с её виска и пообещал:

— Завтра проведём время вместе. Я покажу тебе городок.

— Городок?

— Да. Сходим на рынок, поднимемся на крепостную стену.

Глаза Артезии засияли.

— Для этого надо сегодня выспаться и завтра рано встать, правда?

— Да.

Артезия послушно кивнула. Впрочем, непослушной она была гораздо реже.

Мари ждала с пижамой. Седрик передал Артезию ей и вышел из спальни.

В гостиной Павел мялся, взволнованно оправдываясь:

— Эй, я правда не нарочно не искал…

— Знаю. Это не твоя вина.

Если уж кого винить — то себя. Зная, что Обри делала в прошлом, зная, что она осталась прежней, он не принял мер заранее, надеясь на её возраст. И оставил всё как есть.

Лицо Седрика, вышедшего из комнаты Артезии, было пугающе суровым.

Тем временем граф и графиня Джордин, узнав всё от Кишел и Хейли, страшно побледнели.

Даже если бы ребёнок из простой неприязни запер другого — для родителей это был бы шок.

Но Артезия — невеста Седрика. К тому же Седрик специально велел относиться к ней как к своей младшей сестре.

Обри совершила явное неповиновение.

А её бестолковая дочь, даже когда всё раскрылось, не раскаялась, а продолжала стоять с высоко поднятой головой.

Седрик по очереди посмотрел на Арона и Маргарет. Разговаривать с Обри у него не было желания.

— Думаю, вы оба понимаете, что я хочу сказать.

— Простите. Мы плохо воспитали своего ребёнка.

— Ребёнок ещё не выучил манеры…

— Мал и не выучил — это оправдание сойдёт один раз.

В голосе Седрика звучала небывалая ледяная отчуждённость.

Но возразить было нечего. Оба знали: когда Артезия только поздоровалась, Обри уже допустила ошибку, и Седрик тогда закрыл на это глаза.

— Запереть человека — это не просто вопрос манер. И, кроме того, Обри, кажется, не испытывает ни малейших угрызений совести.

— Мы строго накажем её, чтобы такое не повторилось.

Головы графа и графини клонились всё ниже. Седрик холодно произнёс:

— Личные покои дома Джордин в крепости убрать. И вы оба отправляетесь в домашний арест на один месяц.

— Слушаемся. Будет исполнено.

Наказать восьмилетнего ребёнка за неповиновение невозможно, поэтому Седрик отдал приказ её родителям.

Личные покои дома Джордин в главной крепости были предоставлены им ввиду их статуса — должности временного правителя. Убрать их — фактически понизить в статусе.

Затем он посмотрел на Кишел.

— Гувернантке запрещается входить в главную крепость в течение следующих двух лет.

Она и так не заходила в крепость, кроме как для заботы о сёстрах Джордин, но сам факт наказания останется в записях. Она, хотя глаза и блестели от слёз, покорно склонила голову.

Наконец Седрик, мельком взглянув на Обри, которая всё ещё не понимала, что происходит, строго сказал Маргарет и Арону:

— Обри Джордин запрещается входить в главную крепость навечно. Не только в крепость — в любое место, где она может встретить Артезию. Я не хочу больше видеть её.

Это означало, что для неё закрыт путь к карьере в Эфроне.

Арон и Маргарет, не зная, что делать, опустили головы ещё ниже.

— Мама? Папа?

Обри наконец забеспокоилась, заозиралась в поисках поддержки, но Маргарет схватила её за руку и велела быстро кланяться.

Обри пришлось склонить голову. То же сделали и ни в чём не повинные Хейли с Лизией.

Седрик с горечью посмотрел на семейство Джордин и приказал им уйти. Он знал, что это было необходимо, но на душе всё равно было тяжело.