IF - Сон бабочки. Глава 1

1.

Однажды утром Седрик проснулся с чувством тревоги.

Тревога была не от того, что жены не было рядом, и не от того, что спальня во дворце императрицы, к которой он уже привык, куда-то исчезла. Чутким ощущением он ощутил: его тело изменилось. Конкретно — изменилась длина конечностей, вес головы, ныли все суставы, а само тело казалось неправдоподобно лёгким.

«Что за?»

Он высунул руку из-под одеяла и посмотрел на неё. Размер кисти был другим.

«Детская рука?»

Мозоли от тренировок остались, но других шрамов не было. Ни рубцов от ран, полученных в битвах с монстрами, ни следов обморожения, которые неизбежны у того, кто провёл зиму на Северном фронте, — гладкая, мягкая кожа.

Седрик несколько раз моргнул и сел. Ноги стали короче. Нет, не короче — просто всё тело уменьшилось.

Чувство равновесия изменилось, и его слегка качнуло. Именно поэтому он не подумал, что это сон. Во сне невозможно с такой детальностью ощущать физические изменения.

Он бесшумно спустился с кровати. Проснуться в чужой спальне — пусть и роскошной — в чужом теле: нужно быть осторожным.

Мысль «этого не может быть» он отбросил. Он уже однажды пережил возвращение во времени. Решил, что что бы ни случилось, удивляться не стоит. И тут…

— Подождите! Он ещё не проснулся…

Хлоп!

За дверью послышался небольшой переполох, и без стука дверь открылась. Внутрь вбежал мальчик лет тринадцати-четырнадцати и крикнул:

— Вставай, Сед! Договорились же ехать верхом!

— Ах.

Седрик, который до этого несколько раз сжимал и разжимал кулаки, проверяя состояние тела, обернулся и широко раскрыл глаза. А затем, не веря собственным глазам, неуверенно, но всё же узнав знакомое лицо, позвал по имени:

— Павел?

— Что? Ты заболел, что ли?

Буркнул принц Павел. Седрик понял, что не ошибся, и на мгновение в голове у него побелело.

Он не знал Павла в подростковом возрасте. Павел умер, не дожив и до шести лет. Не забыл его лица потому, что в детстве смерть Павла стала для него сильным ударом.

А теперь это лицо стояло перед ним — повзрослевшее. Тело вытянулось, но лицо, очень похожее на императрицу Екатерину, почти не изменилось. Всё ещё пухлые детские щёки.

Седрик замер, глядя на него в оцепенении. Павел подошёл ближе, и на его лице появилось беспокойство.

— Эй, ты правда болеешь? Я-то думал, ты проспал, а ты… Эй!

— Ах, нет.

— Ложись обратно. Кто там снаружи?

Павел схватил Седрика за плечо, подтолкнул к кровати и крикнул за дверь. Вошёл слуга и склонил голову.

— Позови Ансгара! Дворцового врача! Седрик, кажется, заболел!

— Слушаюсь.

Слуга поспешно вышел. Седрик наконец пришёл в себя и схватил Павела за запястье.

— Ты правда Павел? Павел Иркин?

— Что за чушь? А ты — Седрик Эфрон?

— Живой… жив…

— Видно, и правда заболел.

В это время вошёл вызванный Ансгар. Увидев его — намного более молодого, чем в памяти Седрика, — Седрик почувствовал, как в груди что-то невыразимо закипело.

Ансгар, заметив выражение его лица, тоже понял, что дело неладно, и поспешил к нему. Павел отбросил своё обычное брюзжание и с беспокойством сказал:

— Отдыхай. Вот те раз, и ты болеешь.

— Ерунда.

Седрик наконец смог выдавить улыбку. Он и сам не знал, как же радостно видеть живого Павла.

Павел настоял, чтобы он снова лёг. Седрик всё ещё чувствуя себя оглушённым, послушно кивнул.

— Уговор нарушил ты. Потом компенсируешь.

Буркнул Павел. Седрик, мысленно повторяя, что это сон, снова закрыл глаза. Слишком трудно было принять реальность.

Но когда он заснул и снова проснулся, и тело, и мир остались прежними. После ещё одного сна он уже легко мог приспособиться к новому равновесию и ощущениям.

В конце концов, Седрик признал произошедшее.

И, стараясь не выглядеть странным в глазах полного тревоги Ансгара, расспросил его о многом. Выяснил: сейчас весна 472 года Имперского летоисчисления, ему тринадцать лет, родители умерли так же, но не в результате казней, а от несчастного случая.

А также — что трое принцев и принцесс живы и здоровы.

Вероятно, положение Эфронов изменилось именно поэтому. Императрица Екатерина, вместо того чтобы заточить себя в покоях, держалась открыто, так что у императора Грегора не было времени вмешиваться в дела Эфронов — он был занят сдерживанием герцогов Риаган.

К тому же сам Седрик находился под защитой императрицы, так что в Эфроне могли быть спокойны.

— Всё в порядке, господин Седрик?

— Ха-ха-ха.

Седрик рассмеялся. Растерянность и облегчение одновременно нахлынули на него, заставляя онеметь руки и ноги.

Если старшая принцесса Элоиза жива, то она уже взрослая. Если император Грегор не станет считать родную дочь своим врагом и не устранит её, то порядок наследования твёрд. Даже если с Элоизой что-то случится, есть ещё двое законных принцев, а за их спиной — надёжная императрица.

Для герцога Ройгара и какого-то Лоуренса здесь не осталось места. Как и для самого Седрика.

Значит, заботиться нужно только о себе и об Эфроне.

И только тогда он смог проверить то, о чём подумал в первую очередь.

Существует ли Артезия в этом мире? В таком изменившемся мире?

Когда он спросил Ансгара о Мираиле, тот очень смутился. Вероятно, потому что счёл неподобающим рассказывать тринадцатилетнему мальчику о любовнице императора.

Седрик спросил с бесстрастным лицом:

— Я спрашиваю не из неприличного любопытства. У неё же есть один сын и одна дочь…

— А, вы о господине Лоуренсе. Вы недавно встречались. Он редко появляется во дворце. Беспокоиться не о чем. Хотя он красив и император его жалует, он не в том положении, чтобы соваться в императорскую семью.

— А дочь?

— Вы о дочери маркизы Розан?

Ансгар с недоумением переспросил. Лоуренс — кровь императора, и Седрик сталкивался с ним во дворце, но о дочери Мираилы у Седрика не было ни единой причины для любопытства.

Ансгар смог придумать только одно объяснение.

— Если вы спрашиваете, хороша ли она собой, то…

— Пф!

Седрик, который как раз пил принесённый Ансгаром крепкий чай, поперхнулся.

Нет, хороша, хороша. Но спросил он не из такого любопытства. Ему не было нужды выспрашивать у посторонних о лице Артезии.

Но, в отличие от его смущения, Ансгар смог лишь мягко улыбнуться.

«И господин Седрик уже дорос до такого возраста, хе-хе.»

Интересоваться красивыми девочками для тринадцатилетнего мальчика — естественно. Конечно, дочь маркизы Розан ещё слишком мала, но её мать — сама Мираила.

И единственное, что Ансгар знал о лично дочери маркизы Розан, — это были слухи.

— Говорят, она совсем не похожа на мать. Ходят слухи, что она дурнушка, но, вероятно, даже если некрасива, то не до уродства.

— Нет, я не об этом.

Седрик вздохнул. Ему хотелось узнать, как дела у самой Артезии.

Раз положение императрицы изменилось, изменилось и положение Мираилы. А значит, возможно, Артезия ведёт другую жизнь — не ту, которую он знал.

Очень на это надеюсь. Пусть даже только в этом сне — чтобы она жила счастливой жизнью, без того, за что нужно было бы просить прощения или прощать самой.