IF - Сон бабочки. Глава 7

В обычных условиях это невозможно. Даже если бы дом маркиза Розан был в нормальном состоянии, такой брак был бы непростым. А уж когда сам дом в таком беспорядке — тем более. Вассалы дома Эфрон не согласятся, императрица тоже.

Но если Седрик будет сильно этого хотеть и настоит на своём — не невозможно. Седрик — единственный прямой наследник дома Эфрон, и как только станет взрослым, унаследует титул герцога.

«Если условием будет воспитание в доме Эфрон, вассалы, возможно, примут».

А преодолеть сопротивление императрицы — само по себе дело значимое.

Проблема в том, что неизвестно, насколько долгим будет чувство тринадцатилетнего мальчика, но и это не важно. Расторгнуть помолвку — тоже потребует платы, так что может послужить хоть небольшому ослаблению могущества дома Эфрон.

«Хм…»

А что насчёт маленькой девочки — Артезии Розан, которую вовлекут в это?

Для императора Артезия ничего не значила. Предательство Мираилы когда-то вызвало у него гнев и боль, но он не то чтобы не знал, что она такая, и не собирался взваливать на ребёнка чужую вину.

Да и можно ли это вообще назвать предательством — было неясно с самого начала.

Поэтому он всё это время просто делал вид, что ребёнка не существует.

Но прошло восемь лет. Не настолько долгий срок, чтобы забыть тогдашний гнев, но и не настолько сильное чувство, чтобы опережать расчёт выгоды.

Будет ли от этого выгода — неизвестно, но отдать одного ничего не значащего ребёнка — не убыток.

Если слова Седрика верны, то отделить её от Мираилы — будет лучше и для самой Артезии. Император чувствовал некоторую ответственность.

Потому что он догадывался, что Мираила плохо обращается с ребёнком, и хотя не признавал этого, понимал, что этот факт в какой-то мере утешает его собственное чувство обиды.

Из-за этого Мираила, возможно, стала ещё хуже.

Император, уже настроенный положительно, посмотрел на Седрика.

— Неловко говорить такие вещи такому юному, но раз тебе тринадцать, ты не можешь не понимать придворных раскладов. Как думаешь, воспитывать дочь маркизы Розан под опекой Екатерины — это разумно?

— Это было бы совершенно неразумно. Если позволите, я хотел бы переехать в особняк Эфрон.

Услышав это, император выпрямился и принял очень серьёзный вид. Он не думал, что Седрик говорит осознанно, но это означало бы дистанцирование от императрицы и дома Эфрон.

Конечно, вопреки мыслям императора, Седрик прекрасно понимал значение своих слов.

— И я подумываю какое-то время пожить в Эфроне, пока особняк не приведут в порядок. Хотя бы пока маркиза Розан не успокоится.

— Вот как.

Тогда у императора не было особых причин возражать. Если дело выгорит — можно ослабить влияние императрицы и дома Орка; если нет — всего-то выслушать капризы Мираилы.

Он широко улыбнулся и сказал:

— Хорошо. Я разрешаю твою помолвку с дочерью маркизы Розан. Мираилу я утихомирю. А вот императрицу придётся убеждать тебе.

— Благодарю вас.

Седрик почтительно склонил голову. Если удастся помешать Мираиле вернуть Артезию с помощью силы императора, остальное не проблема.

***

2.

Артезия проснулась только на следующее утро, почти в полдень.

Она лежала на боку, терла глаза, зевала — и вдруг, увидев залитую светом комнату, испуганно вскочила.

— Ах!

Ошеломлённая, она обвела взглядом комнату.

Кровать была огромной, на ней лежали чистые белые простыни. Большая опрятная комната. На одной стене висели меч и щит, напротив стоял книжный шкаф, в углу — диван и стол.

— Ох…

Артезия растерянно охнула. Она не знала, зачем она здесь.

В этот момент ласковый голос окликнул её:

— Вы проснулись, юная госпожа?

— Кья-а-а!

Артезия, пытавшаяся слезть с кровати, от неожиданности поскользнулась и упала.

Бах!

Ансгар поспешил к девочке, которая шлёпнулась на пол.

— Ай…

— Вы в порядке, юная госпожа?

Он помог ей подняться и поддержал. Опасался, что она расплачется, но Артезия не заплакала. В её больших голубовато-зелёных глазах блестели слёзы, но она хорошо знала: если плакать по таким пустякам — её накажут.

— П-простите…

— За что же? У вас ничего не болит?

— Всё х-хорошо. А г-где я?

Артезия спросила, заикаясь.

Она помнила, что вчера по приглашению доброго господина они устроили чаепитие — по меркам Артезии это было почти как праздник, — а что было потом — не знала.

Ансгар усадил Артезию на кровать и мягко сказал:

— Вы заснули после угощения. Господин Седрик велел перенести вас сюда и не будить, так что вы проспали до утра.

— Ах!

Теперь она вспомнила — ей и правда хотелось спать.

Лицо Артезии сначала покраснело, потом побелело.

— М-мне нужно идти домой. С-спасибо вам!

— Юная госпожа, куда же вы?

Ансгар поймал её, когда она снова попыталась соскочить с кровати.

— Завтрак уже готов. Сначала умойтесь.

— М-мама рассердится… Она, наверное, ужасно злится… Что же делать…

Артезия побледнела и залепетала. Ансгар смотрел на неё с жалостью.

Накануне вечером Седрик рассказал ему заранее:

— С дочерью маркизы Розан жестоко обращается мать.

— Я видел синяки под рукавом.

— Даже дворецкий на неё кричит. Еда, похоже, скудная. Позаботься о ней, чтобы не напугать.

— Вы думаете только на одну ночь — и потом вернуть?

Осторожно спросил Ансгар.

Позволить ей спокойно провести один день — нетрудно. Но от такой краткой жалости ничего в её положении не изменится.

Седрик спокойно ответил:

— Я поговорил с императором и собираюсь забрать её в Эфрон. Относись к ней как к моей младшей сестре.

— Понял.

Ансгар не стал спрашивать, как он собирается справляться с гневом маркизы Розан. Он верил, что Седрик способен решить любые проблемы. Да и если понадобится помощь или посредники, он знал, к кому обратиться.

Так что сейчас его задача — позаботиться об этой несчастной девочке.

— Не беспокойтесь. Маркиза Розан знает, что вы здесь.

— М-мама знает?

— Господин Седрик потом всё хорошо ей объяснит. Так что не волнуйтесь слишком, умойтесь и позавтракайте. А я пока велю приготовить воду для купания.

— Господин наследник?

Артезия широко распахнула глаза. Ансгар ободряюще улыбнулся:

— Да.

— Ах…

Щёки Артезии вспыхнули румянцем. Она не думала, что мама перестанет злиться оттого, что кто-то хорошо всё объяснит, но всё же — и Седрик, и его дворецкий прямо сейчас, казалось, действительно искренне заботились о ней. На душе стало странно.