IF - Сон бабочки. Глава 10

Артезия хорошо знала: нельзя долго рассчитывать на чужую доброту. Иногда находились люди, которые хорошо к ней относились, но если ждать, что они будут делать это и дальше, обязательно разочаруешься.

Даже мать не любила её долго.

Она часто думала, что у людей есть своя «мера» любви. Словно сосуд: когда он наполняется до краёв, любовь и доброта заканчиваются.

А её сосуд был меньше крошечной чайной чашки. Долго любить могут только те, у кого большая мера, как у Лоуренса.

Поэтому она не удивилась и не растерялась.

— Всё в порядке. Я хорошо запомнила дорогу, смогу вернуться одна.

Немного тревожно, но как только выйдет из дворца — найдёт. Можно спросить, где находится дом маркизы Розан.

Услышав это, Седрик на мгновение замолчал с ошеломлённым лицом. Он ожидал детского испуга и растерянности, но не думал, что она так спокойно скажет: «Вернуться одной — это естественно».

Как восьмилетний ребёнок может пойти одна по такой дороге?

Он вздохнул. Это он виноват, что пошутил.

— Прости.

— Что?

— Это была шутка. Я не всерьёз сказал тебе возвращаться одной.

— Ах.

Не зная, как реагировать, Артезия растерянно открыла рот. Седрик посмотрел на неё и снова вздохнул.

— В таких случаях можно и рассердиться.

Но Артезия не понимала, на что именно можно сердиться. Она не понимала и самой шутки. Седрик ведь не сделал ей ничего плохого, не хулиганил, ломая вещи.

Седрик протянул руку и легонько погладил её по волосам. Артезия замешкалась.

Почему-то тревога ушла. Хотя она не поняла его слов, Седрик не рассердился.

— Не нужно спешить с возвращением. Твоя мать разрешила.

— Правда?

— Да. Ты какое-то время побудешь здесь.

— М-может быть… — Артезия сложила перед собой начавшие дрожать руки. Неужели… Неужели… Она думала, что это не так, но слёзы вдруг готовы были брызнуть.

— Может быть, мама меня бросила?

— Нет, нет.

Только она сказала, как поняла, что это похоже на правду — и в больших зелёных глазах мгновенно навернулись слёзы. Она не послушалась, когда велели сидеть дома, последовала за матерью во дворец, потом пришла сюда, целый день не возвращалась — совершила достаточно, чтобы её выгнали.

Седрик очень растерялся. Он должен был предвидеть такое недопонимание, но образ той, спокойной, Артезии слишком прочно засел в его сердце — и он совершил ошибку.

Он притянул Артезию, которая изо всех сил сдерживала слёзы, и усадил к себе на колени. И, поглаживая её по лбу — как делал с их детьми, когда им бывало грустно, — ласково заговорил:

— Нет, твоя мать не бросала тебя.

В этом мире, возможно, когда-нибудь и бросила бы, но сейчас ему пришлось ответить так.

— Я попросил твою мать разрешить тебе пожить у нас какое-то время.

— …Зачем?

Артезия с заплаканным лицом удивлённо посмотрела на Седрика.

Седрик размышлял. Он размышлял об этом всю ночь.

Маленькой Артезии не хотелось говорить, ссылаясь на авторитет императора: «Император разрешил, так что всё в порядке». А уж объяснять политические расчёты — тем более не хотелось, поймёт она или нет.

Поэтому он сказал ей то, чего она, наверное, хотела больше всего — совсем другие, не похожие на все отговорки, которые он давал другим, настоящие слова:

— Потому что ты милая.

Артезия не смогла даже отреагировать — застыла и смотрела на Седрика в оцепенении. Словно не поняла смысла слов.

Он, насколько мог, с самым ласковым лицом повторил:

— Я хочу быть с тобой.

— М-м…

Артезия открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

Она думала, что это слишком странно. И что это неправда.

Разве может так быть? Она была некрасивой, не милой, ребёнком, которого никто не хотел, кроме матери.

Но вопрос «правда?» и возражение «это неправда» не выходили. Потому что ей хотелось, чтобы это было правдой.

Артезия поняла, что плачет, только когда Седрик рукой вытер слёзы с её щёк.

— Это тоже была шутка?

Теперь, казалось, она поняла, почему Седрик сказал «можно и рассердиться». Потому что такая ложь слишком печалит.

Седрик обнял её, давая уткнуться лицом в плечо, и погладил по спине.

— Это не шутка, правда. Ты правда милая, поэтому я не отпускаю тебя домой.

Он сказал это шутливым тоном, но голос его не был легкомысленным. От нежного и мягкого голоса Артезия растерянно ухватилась за его одежду.

Глядя на её маленькие побелевшие пальцы, Седрик подумал: пока сгодится и это. Артезии нужно время.

Когда-нибудь настанет день, и она сама протянет руки и без всякой неловкости обнимет его за шею. Он это знал.

***

3.

В тот день Мираила проспала. Накануне она до поздней ночи препиралась с виконтессой Пешер, вернулась, напилась с горя и потому спала долго.

Она проснулась около полудня, только когда император прислал слугу с посланием.

Прочитав послание, Мираила впала в неистовство, словно обезумевшая.

— Что за чушь?! Тия — помолвлена?! Кто это позволил?

— В-воля Его Величества Императора… У-успокойтесь, госпожа…

Она крушила всё, что попадалось под руку, выла, рвала волосы, билась в истерике.

— Кто он такой, чтобы отнимать у меня дочь?! Моя дочь! Моя! Слышишь, моя!

— Его Величество Император разрешили. Г-госпожа, заклинаю, если Его Величество узнает, что вы так…

— А-а-а! А-а! А-а-а-а!!!

— Ай! Госпожа, умоляю!

Бел отчаянно пытался унять её, но она отшвырнула его пинком, и он покатился по полу.

Когда Мираила впадала в такое состояние, унять её никто не мог. Раньше Артезия бросалась к ней, плакала и тем успокаивала, но сейчас Артезии не было. Лоуренсу же было всё равно.

Только когда сломала ногти, вся в крови, выбилась из сил и рухнула на кровать, Мираила наконец тяжело задышала.

А потом вдруг резко села.

— Так нельзя! Как это — забрали мою дочь без моего разрешения? Что она, по-твоему, должна вытерпеть?

— Г-госпожа, что вы задумали?

Бел, всё ещё сидя на полу, спросил встревоженно. Мираила нервно оглядела сломанные ногти и закричала:

— Готовить выезд! Поеду забирать Тию!

— Ох, госпожа…

Бел заныл, но Мираила не слушала. Обычно она ни за что не вышла бы в таком неприглядном виде, но сейчас это было неважно.

Откуда знать, что может случиться с Артезией? Даже если она маленькая — она девочка. Мираила слишком хорошо знала, что может случиться с маленькой девочкой, если она не получает должной защиты.

«Тия глупенькая, даже убежать нормально не сумеет».

Кое-как причесавшись и переодевшись, Мираила, садясь в карету, с силой сжала ладонь сломанными ногтями.

И главное — возможно, наследник Эфрона вовсе не держит её у себя.

В послании императора говорилось, что он намерен обручить наследника с Артезией с условием воспитания в Эфроне, но Мираила не верила, что такой брак состоится.

По здравому смыслу это невозможно. Она хорошо знала своё положение.

Конечно, она сделала Артезию законной дочерью маркиза Розан, но с таким статусом даже приблизиться к дому Эфрон невозможно.

Кто-то определённо плетёт интриги.