IF - Сон бабочки. Глава 4

Слуги в покоях Седрика во дворце императрицы очень удивились. Он уходил на чаепитие с императрицей, а вернулся с какой-то бледной девочкой.

Но Ансгар ничем не выказал смущения. Он верил в характер Седрика и был уверен: у того есть причина внезапно привести маленькую гостью.

— Приготовь воду для умывания, сладости и аптечку.

— Слушаюсь.

Седрик прошёл прямо в небольшой сад, примыкавший к его покоям, и усадил Артезию на стул у белого столика.

Артезия подняла на него слегка отупевший взгляд. Она плохо понимала, что происходит.

Иногда находились люди, которые выказывали ей участие, но стоило заговорить о семейных делах, они отступали. А уж когда дело касалось её матери — тем более.

И всё же этот человек хотел заступиться за неё?

«Но он тоже разозлился».

Неужели разозлился ради неё? В самом деле?

В это верилось с трудом. Её научили: верить можно только родным по крови — матери и брату. Как бы ни был добр человек, он, скорее всего, проявит к ней минутный интерес и вскоре уйдёт.

«Если провинилась — должна понести наказание».

Думая так, Артезия всё же сдержала слёзы — ей вдруг стало невыносимо обидно. Ей казалось, если она заплачет без причины, этот добрый мальчик тоже рассердится.

Вскоре подали угощение. Перед Артезией поставили большую кружку с горячим какао и зефиром, а на тарелке лежало несколько видов печенья.

Артезия смотрела на них как заворожённая. Сколько лет прошло с тех пор, как её в последний раз угощали такими сладостями?

Заворожённая сладким ароматом, она сжала губы — и очнулась только когда Седрик вложил кружку ей в руки.

— Ах… — растерялась она.

— Всё в порядке, ешь.

— Де… девочкам нельзя пить какао и есть печенье, — пролепетала Артезия.

— Потому что толстеют?

Артезия кивнула, сглатывая слюну. Мама говорила: девочка всегда должна оставаться стройной и лёгкой, как пёрышко.

Седрик украдкой вздохнул — так, чтобы она не заметила. Затем взял одно печенье, разломил пополам и поднёс к её губам.

Артезия рефлекторно откусила, потом испуганно вскочила. Седрик подхватил едва не выпавшую из её рук кружку и сказал:

— Ты слишком худая.

— Не… нельзя быть тяжёлой…

Прожевав и проглотив печенье, быстро-быстро похрустев им, ответила Артезия. Седрик дождался, пока она доест, и мягко произнёс:

— Ты лёгкая, как пушинка. Я же смог поднять тебя одной рукой.

Артезия удивлённо наклонила голову и посмотрела на него. Седрик улыбнулся и добавил:

— Мне тринадцать. До взрослого возраста ещё далеко.

Услышав это, она изумлённо прижала ладони ко рту и уставилась на него. Он был такой высокий и статный — она думала, он взрослый. Но если ему тринадцать, то он всего на год старше её брата.

— Понимаешь, какая ты лёгкая? Так что всё в порядке.

Вообще-то она всё равно думала, что без маминого разрешения есть нельзя. Но Артезия не могла устоять перед соблазном сладкого, который уже раз попробовала. Даже несмотря на добрые слова Седрика.

В конце концов она взяла кружку обеими руками и осторожно сделала глоток.

Она хотела растянуть удовольствие, но какао, тёплое как раз в самый раз, легко скользнуло в горло и мгновенно исчезло. Артезия с блаженным лицом сделала ещё глоток. На этот раз в рот попал растопленный зефир, сладко тающий на языке.

На её тонких, не по-детски бледных щеках проступил лёгкий румянец. Седрик улыбнулся и спросил:

— А печенье?

— Ах.

Артезия опустила кружку, которую держала в обеих руках, и почтительно приняла печенье из его рук тоже двумя руками. Печенье, испечённое специально для него, точно подошло по размеру к её ладоням.

Она осторожно откусила краешек — глаза её округлились.

— Вкусно?

— Очень вкусно.

Голос у неё был детский, но от радости он не повысился — наоборот, стал тише, почти шёпотом. Потому что было так вкусно и так хорошо, что стало страшно.

Артезия старательно грызла печенье со вкусом вишни маленькими кусочками. Печенье было такое большое, что она боялась: если съест целое — наестся, и жалко.

Заметив это, Седрик, когда она съела половину, легонько забрал у неё печенье — почти отнял — и вместо него сунул в руку другое.

— Попробуй и это.

— Ах, но…

Оставшаяся половинка уже отправилась в рот Седрику. Артезия изумлённо уставилась на него.

— Что?

Он, наоборот, посмотрел на неё с недоумением. Она растерялась оттого, что столь благородный господин спокойно доел то, что осталось после неё, но когда он отнёсся к этому с таким видом, будто ничего особенного не случилось, Артезия наклонила голову — уж не она ли неправильно понимает ситуацию?

Седрик снова поторопил её: ешь, мол. Артезия не смогла отказаться и откусила ещё один маленький кусочек. На этот раз печенье было арахисовым.

— Вкусно, — тихонько, снова шёпотом, прошептала она и принялась осторожно откусывать по чуть-чуть — словно боялась, что печенье исчезнет.

Седрик, улыбаясь, смотрел на неё и думал:

«Я надеялся, что в этом мире всё может быть иначе, но…»

Мираила, судя по всему, не изменилась. Тогда, решил он, Артезию нельзя возвращать домой.

***

Бел, который всё это время метался по комнате отдыха и рвал на себе волосы, смог увидеть Мираилу только почти ночью. Он не ел ни завтрака, ни обеда, но даже не почувствовал голода.

Мираила, державшая Лоуренса за руку и подошедшая к комнате отдыха, раскраснелась от хорошего настроения. Ужин был вкусным, она выпила вина.

Ей больше нравились такие дни, когда она могла сесть за приличный стол с сыном и спокойно поесть, чем проводить время на коленях у императора, распаковывая подарки. Сегодня Лоуренс вёл себя очень сдержанно и показал прекрасные манеры. Император сказал:

«Обидно, что Лоуренс уже стал таким взрослым. Не становись взрослым слишком быстро».

Слова были «обидно», но он довольно улыбался. Лучшей похвалы и не придумать. Мираила была довольна. Даже в сравнении с отпрысками ненавистной императрицы её сын ничуть не уступал — как же она гордилась.

Когда слуга проводил их не к карете, а в комнату отдыха, Мираила подумала, что её ждёт какой-то подарок, и не придала этому значения. Но там её ждал Бел — весь в холодном поту.

— В чём дело? Что случилось?

Мираила от неожиданности разозлилась и спросила так резко. Сидел бы себе в карете и ждал. Стоило ли ей из-за какого-то Бела идти в комнату отдыха?

— Бедствие, госпожа.

— Какое ещё бедствие?

— Наследник Эфрона забрал юную госпожу.

— Что ты несёшь? Говори понятно.

Каждое слово в отдельности было знакомым, но в предложении они не складывались в смысл. Бел вытер влажным платком лоб и объяснил:

— Артезия, юная госпожа, тайком забралась в карету и приехала во дворец. Я хотел оставить её здесь, в комнате отдыха, но наследник Эфрона…

— Что?!

Не дослушав до конца, Мираила пронзительно вскрикнула.