Начало после конца

Я открыл глаза.

Время, казалось, даже не сдвинулось с места. Я стоял в той же позе, в какой коснулся Древа Эрдоны — рука всё ещё вытянута, пальцы едва касаются шершавой, тёплой коры. Словно всё, что произошло в саду Девы, случилось за один удар сердца.

Но что-то изменилось.

Я опустил взгляд на правую руку. На тыльной стороне ладони, там, где кожа была гладкой и чистой, теперь красовался знак. Белое дерево. Крошечное, но невероятно детальное — каждая веточка, каждый листик проступали с пугающей чёткостью. Оно светилось изнутри мягким, призрачным сиянием, словно выжженное не огнём, а самим лунным светом.

— Не может быть...

Я обернулся на голос.

Король Фарии стоял в нескольких шагах позади меня. Его лицо — обычно надменное, холодное, полное того особого эльфийского презрения ко всему человеческому — сейчас выражало искреннее, почти детское изумление. Рядом с ним застыла Эмили. Её глаза были широко распахнуты, губы приоткрыты, а по щекам уже текли слёзы — но не горя, а какого-то светлого, невыразимого облегчения.

— Элан, — произнёс король, и его голос изменился. В нём появилось что-то, чего я никак не ожидал услышать от эльфийского правителя. Тепло. — Тебя выбрала сама Дева Эрдоны. Отныне Фария — твой второй дом.

Я моргнул, всё ещё не понимая до конца.

— Что... что произошло? Что это за метка на мне?

Король сделал шаг вперёд. Его движения стали мягче, человечнее — или, может, он просто перестал держать дистанцию, которую обычно выдерживал с чужаками.

— Это знак, — объяснил он, и в его голосе прозвучала странная, почти благоговейная интонация. — Знак того, что ты имеешь право находиться в нашей стране столько, сколько пожелает твоя душа. Дева сама выбирает, кого принять. Обычно, кроме эльфов, никто не удостаивается этой чести.

Он развернул правую руку ладонью вверх и показал мне своё запястье. Там, на бледной коже, светился такой же знак — белое древо, только крупнее и старше, словно выросшее вместе с ним за долгие годы.

— Дева коснулась меня много веков назад, — произнёс он тихо. — И оставила этот след. Он дал мне право на жизнь здесь. На служение. На то, чтобы называть Фарию своим домом.

Я снова посмотрел на свою руку. Дева толкнула меня в лоб — один лёгкий, почти невесомый удар. И тем самым поставила печать. Не на лбу. На душе. А душа отразила её на коже.

— Элан...

Голос Эмили дрожал. Она сделала шаг ко мне, потом ещё один — и вдруг бросилась вперёд, уткнувшись лицом в моё плечо. Её плечи вздрагивали, пальцы вцепились в ткань моей рубашки так, будто она боялась, что я исчезну.

— Я так рада, — прошептала она сквозь слёзы. — Так рада...

Я осторожно обнял её в ответ. Привычным, почти машинальным жестом — но теперь он ощущался иначе. Словно мои руки наконец-то знали, что делают.

— Я тоже, — ответил я тихо. И это была правда.

Король — его имя, как я узнал позже, было Аллард, и он называл его далеко не каждому — вежливо отступил на шаг, давая нам минуту. Но в его глазах я заметил что-то новое. Не просто уважение. Интерес. Словно он впервые увидел во мне не просто человека, не просто гостя, а кого-то, кто может стать частью его мира.

Мы попрощались с ним вскоре после этого. Он склонил голову в лёгком, но искреннем поклоне — жест, которого удостаивались немногие.

— Возвращайтесь, когда пожелаете, — сказал он на прощание. — Фария теперь помнит вас обоих.

Мы пошли обратно. Туда, где ждала Фенна. Время, проведённое в Саду, сжалось в одно мгновение для внешнего мира, но для меня оно растянулось в вечность. Я чувствовал себя иначе. Полнее. Словно до этого момента я был лишь наполовину собранной мозаикой, и только теперь недостающие кусочки встали на свои места.

Эмили шла рядом, всё ещё держа меня за руку. Она молчала, но в этом молчании было больше слов, чем в любых признаниях.

Впереди показалась повозка. Фенна сидела на козлах, лениво помахивая хвостом, и при нашем приближении вопросительно подняла бровь.

— Ну наконец-то, — фыркнула она. — Я уж думала, вы там решили остаться навсегда.

Я усмехнулся. Впервые за долгое время.

— Почти, — ответил я. — Почти.

И мы двинулись дальше. По дороге, которая теперь вела не просто через земли эльфов, а через место, которое отныне могло называться домом.

— Ну что вы такие тихие? Расскажите, что там было! Нам хоть разрешили проехать? — возмущённо спросила Фенна.

— Ну, как сказать. Мы встретились с королём Фарии. Он был не особо мне рад, если честно. Потом повёл нас к Древу. Эмили коснулась — ничего не вышло. Тогда я рискнул коснуться сам. И виделся с Девой.

— Что?! — Фенна аж подпрыгнула.

— Да. Она одарила меня этим знаком. — Я, не отвлекаясь от дороги, показал запястье назад.

— Удивительно. Теперь наш Элан достоин этих краёв. Ну прям везунчик, — ухмыльнулась она.

— А ты чего такая весёлая? Всю дорогу грустная да сонная, а тут прям ободрилась.

— Я наконец выспалась. Да и вести такие хорошие — значит, всё будет в порядке. До порта рукой подать.

До порта оставалось меньше недели — Фария всё-таки большая. Но мы не разочаровывались. Вечером остановились на равнине, поскольку большую часть леса уже миновали.

— Элан, знаешь что? — начала Эмили, когда мы устроились. — Думаю, тебе стоит сейчас ещё раз попробовать Вальди пробудить. Ты хоть немного, но тренировался. Плюс на тебе метка Девы — явно сил придаёт. Возможно, она подавит твою цифру.

Я задумался. Теперь я полностью Элан. Возможно, это должно сработать.

— Честно? Боюсь. Последний раз было не очень приятно. Но можно попробовать.

— Не бойся. Всё будет хорошо. — Эмили улыбнулась тепло. — Я всегда помогу тебе.

Я чувствовал к ней иначе. Определённо теплее, глубже. И думалось теперь легче — память Элана давала о себе знать.

— Хорошо. Доверюсь тебе.

Я сходил в повозку и достал Вальди. Камень всё так же тускло светился разными цветами, словно ждал своего часа.

— Что сейчас нужно делать?

— Всё то же самое. Сначала подумай о том, кто тебе дорог и кого ты по-настоящему любишь. А потом — о том, что ты сам любишь делать.

Я зажал камень двумя руками, прижал к груди и закрыл глаза.

Что я люблю? Что заставляет меня улыбаться каждый день?

Невольно мысли упали на Эмили. Но стоп. Как же?.. Я забыл. Кого я любил там? Как её звали? Я пытался вспомнить образ, голос, имя — но всё утекало из памяти, словно вода сквозь пальцы. Я не мог ухватить ни единой детали. Что-то явно не давало мне это сделать.

Камень начал посвечиваться, но я даже не задумался о том, что действительно люблю. Цифра шесть снова дала о себе знать. Руки начали холодеть — но только левая. Правая, наоборот, приятно принимала тепло камня. Левая половина тела явно становилась холоднее правой.

Свечение усиливалось. Не время отвлекаться.

Чем я люблю заниматься?

Мысли путались. Определённости не было. Всё, что я любил — странно, я не мог вспомнить. В голову лезли обрывки: прогулки, помощь отцу, чтение книг. Да. Книги. Я же люблю читать книги.

Вальди потух. Разом. Тепло и холод схлынули одновременно, оставив после себя пустоту — ни боли, ни облегчения, просто ничего.

— Что произошло? — спросил я, глядя на потухший камень в ладонях.

Эмили нахмурилась, изучая моё лицо.

— Странно. Ты совсем ничего не чувствуешь? Прилив сил? Неможение?

— Нет. Всё как обычно. Будто ничего и не было.

— Вот именно. Сначала то холод, то тепло, а сейчас — тишина. Так не должно быть.

Я перевернул правую руку. Метка Древа всё так же светилась на коже — бледная, изящная, живая. Затем поднял левую. И замер.

Цифры не было.

Я провёл пальцами по запястью, потёр кожу, вгляделся до рези в глазах. Ничего. Чисто.

— Эмили. Фенна. Моя левая рука. Цифра исчезла.

Фенна подошла первой. Взяла мою ладонь, поднесла к лицу и шумно втянула воздух. Её ноздри дрогнули.

— Странно, — протянула она. — Запах Вальди всё ещё здесь. На этом же месте. Но слабее. Гораздо слабее.

— Эмили, а ты что чувствуешь?

Она приблизилась, осторожно коснулась моего запястья и мягко сжала его. Её пальцы были тёплыми.

— Сила Вальди ослабла, но она есть. И всё так же держится на этом месте. Может, из-за того, что ослабла, на поддержание метки ушло меньше? И остаток направился куда-то ещё?

Я задумался.

— Давай ещё раз попробуем с Вальди.

Эмили подняла на меня встревоженный взгляд.

— Точно? Как ты себя чувствуешь?

— Да вроде нормально. Ничего особенного.

Я снова взял камень в руки, прижал к груди и попытался сосредоточиться. Но Вальди молчал. Ни отклика, ни проблеска. Ему было всё равно.

И вдруг — метка на правой руке вспыхнула ослепительным светом.

Мир дёрнулся и исчез.

Я стоял в Саду. Но теперь он был меньше, камернее — не бескрайние просторы, а уютная поляна, залитая мягким закатным светом. Воздух пах цветами и чем-то сладким, нездешним.

— Что? Где я? — вырвалось у меня.

— Элан. Ну что же такое.

Я обернулся. Дева сидела ко мне спиной на зелёной траве и собирала букет. Её белые волосы струились по плечам, пальцы нежно перебирали стебли — лиловые, голубые, серебристые. Она даже не взглянула на меня.

— Я только дала тебе шанс побыть в нашей прекрасной долине, а ты уже её сквернишь.

Я растерялся.

— Простите. Я лишь хотел пробудить Вальди. Я не знал, что здесь это запрещено.

— Мм? — она наконец повернула голову, и в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. — Я не о Вальди. Я о том скверном запахе. И о той закорючке на твоей левой руке. Она портит всю красоту этого мира.

— Вы... вы тоже её видите?

— Ну как же. Вот она. — Дева небрежно махнула рукой в мою сторону. — Явно мешает тебе.

Я опустил взгляд. Цифра шесть снова была там — чёткая, тёмная, чужая.

— Но она исчезла. Буквально пару минут назад.

— Ну так это я её подавила, — пожала она плечами, возвращаясь к своему букету. — Она пыталась убить моё прекрасное творение, которое я оставила на тебе, и разрушить Вальди. Что за вульгарный человек поставил её? Ума не приложу.

Я замер. Подавила. Значит, метка Девы сильнее. Сильнее того, что держало меня в оковах чужой воли.

— Подождите... теперь вы полностью видите всю мою жизнь? Мою судьбу?

Дева вздохнула. Медленно, утомлённо, как вздыхает взрослый на бесконечные «почему» ребёнка.

— Какой же ты утомительный, Элан.

Мир схлопнулся.

Я стоял с камнем в руках. Эмили и Фенна смотрели на меня — одна с тревогой, вторая с любопытством.

— А? — только и смог выдать я.

— Элан, что с тобой? Ты секунд пять просто стоял и молчал. Всё хорошо? — Эмили коснулась моего плеча.

Я моргнул. Пять секунд. Для неё — пять секунд. Для меня — целый разговор с божеством.

— Да... просто устал от этих опытов. Давай отложим на потом.

Эмили помедлила, вглядываясь в моё лицо, но кивнула.

— Хорошо. Как скажешь.

Я опустил взгляд на левую руку. Кожа была чистой. Но теперь я знал — цифра никуда не делась. Она просто затаилась. Подавленная, но не уничтоженная.

Часами ранее.
Вальдария. Главное здание в городе.

В кабинете царил полумрак. Тяжёлые шторы из тёмного бархата почти не пропускали свет, и только одинокий канделябр на массивном столе отбрасывал дрожащие тени на стены. Воздух был спёртым, пропитанным запахом старой бумаги, воска и чего-то металлического — то ли чернил, то ли крови.

Роиз стоял у стола, выпрямившись, как клинок. Его белоснежные волосы в этом тусклом освещении казались единственным источником света в комнате. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками смотрели прямо перед собой — спокойно, почтительно, но без тени подобострастия.

— Как ты и сказал, он едет в Фарию, — докладывал он ровным, мелодичным голосом. — С ним Фенрид и полукровка-эльфийка. Карета офицерская.

Из глубины комнаты, откуда не доставал свет канделябра, донёсся низкий, тяжёлый голос. Он звучал как скрежет камня о камень — старый, уставший, но полный скрытой силы.

— Отлично.

Пауза. В тишине было слышно, как потрескивает фитиль свечи.

— Роиз, бери с собой Хартера. Отправляйтесь в порт. Следите за ними. Но на глаза не показывайтесь. Всю информацию — мне. Каждую мелочь.

— Хорошо.

Роиз коротко склонил голову — жест, в котором уважение граничило с чем-то иным, более личным, — и бесшумно вышел из кабинета. Тяжёлая дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком.

В комнате воцарилась тишина. Затем из темноты медленно выплыла рука — морщинистая, с узловатыми пальцами, испещрённая старыми шрамами. Она коснулась канделябра, и пламя дрогнуло, на мгновение выхватив из мрака лицо.

Старое. Усталое. Но глаза — глаза горели. Холодные, цепкие, полные древнего, выцветшего ожидания.

— Ну, посмотрим, как ты приловчился к этому телу... Юто.

Тонкие губы искривила усмешка — не добрая, не злая, а какая-то... голодная. Словно хищник наконец-то учуял добычу после долгой, бесконечной зимы.

Девушка, до этого молча сидевшая на потёртом бархатном диване в углу, лениво склонила голову к плечу. Свет упал на её лицо — молодое, красивое, но с чем-то хищным в изгибе губ и в глубине тёмных, почти чёрных глаз.

— Милый, — протянула она капризно, — но разве нам не легче просто поймать его? Зачем эти игры в кошки-мышки?

Из темноты донёсся негромкий, сухой смешок.

— Нет. Слишком рано.

Голос старика стал мягче, но в этой мягкости было что-то опасное — как бархат, под которым спрятано лезвие.

— Он сейчас слишком слаб. Не окреп, не понял себя, не принял свою природу. Ловить его теперь — всё равно что срывать незрелый плод. Ни вкуса, ни пользы. Пока стоит только наблюдать. И защищать от лишних глаз.

Девушка фыркнула, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Хм. Ну ладно. Надеюсь, Хартер не наломает дров. Ты же знаешь его... пылкий нрав.

— Я уверен в них, — отрезал старик. — Роиз присмотрит. А ты... — он сделал паузу — не забывай о своём плане.

Девушка улыбнулась. Медленно, тягуче, как кошка, растянувшаяся на солнце. Но глаза её оставались холодными.

— Конечно, милый. Я всё помню.

Она поднялась с дивана — плавно, без единого звука — и растворилась в темноте комнаты так же незаметно, как и появилась.