Покидая тень деревьев

Он лежал на раскрытой ладони, переливаясь тремя цветами — тускло-красным, бледно-зелёным и прозрачно-голубым. Красиво. Внутри, в самой глубине кристалла, пульсировал слабый свет, будто у него было своё сердце.

А потом он обжёг мою руку.
— И как этой штукой пользоваться? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Не называй его так, — голос Эмили стал серьёзным, почти строгим. — Это своего рода контракт. Не все Вальди пригодны для использования. Ты должен понять его — и принять. Я выбрала именно этот, потому что думала: он точно поможет тебе.

— Контракт? — я перевёл взгляд с кристалла на неё. — То есть… с кем? С камнем?

— С самим собой, — ответила она. — Садись. Объясню нормально, а то ты сейчас упадёшь от непонимания.

Она опустилась на траву у обочины, жестом приглашая меня сесть напротив. Я повиновался — колени подогнулись сами. Кристалл я положил перед собой, на сухую листву. Он тускло мерцал в сумерках.

Фенна высунулась из кареты, но ничего не сказала. Только смотрела.

— Смотри, — начала Эмили. — Каждый Вальди сам по себе просто красивый кристалл. Бесполезный, если не умеешь им пользоваться. Непонимающий человек возьмёт его в руки — и просто погубит себя.

Она помолчала, будто отгоняла воспоминание.

— У каждого существа есть своя предрасположенность. Своя… природа. Понимаешь?

— Не совсем, — честно признался я.

— Ладно, на примерах, — она загибала пальцы. — У меня — предрасположенность к фехтованию. К мечу. К движению. Я с детства не могла сидеть на месте, вечно крутилась, бегала, дралась с мальчишками. Мой Вальди — меч матери — одарил меня скоростью. Не просто быстротой, а способностью резать само время. Потому что это то, чего я всегда хотела — быть быстрее всех.

Она положила руку на эфес, и клинок на мгновение тускло вспыхнул.

— У твоего отца, Терена, Вальди представляет собой физическую силу, — продолжала она. — Сам по себе его кристалл даёт выносливость. Но Терен развил этот дар до предела. Он может неделями не спать, работать сутками, таскать брёвна, которые не поднимут трое взрослых мужиков. Почему? Потому что он всю жизнь любил своё дело. Ремесло. Дерево, металл, инструменты. Он гордится каждым стулом, каждой дверью, которые выходят из его мастерской. И Вальди ответил ему — взял эту любовь к труду и превратил в силу.

Я слушал, раскрыв рот.

— Мой отец, Рей, — голос Эмили чуть дрогнул, но она продолжила, — пользуется Вальди здоровья. Сам по себе этот кристалл лишь лечит — ускоряет восстановление, заживляет раны, снимает боль. Но мой отец… он с детства любил растения. Яды. Сплетения цветов. Он мог часами разглядывать лист или кору, пробовать их на вкус, запоминать запахи.

Она посмотрела на свои руки.

— Его безумная жажда, его любовь к этой науке одарила его способностью не просто лечить, а творить. Он может создавать яды, которые убивают за секунду. Может ослабить врага одним прикосновением. Может сплести из растений огромные, живые сети, которые душат и сжимаются по его воле. Он может вылечить то, что другие считают безнадёжным. По-истине устрашающий дар.

Я сглотнул.

— А есть Вальди как твой, — она кивнула на кристалл, лежащий между нами. — Смесь всех трёх. Они опаснее остальных, потому что не предопределены. Они не дают готовой способности. Они раскрывают того, кто их носит. Любого дурака — но и любого гения. Они смотрят в твою душу и спрашивают: «Чего ты хочешь на самом деле?»

— И что я должен ответить? — спросил я хрипло.

— Не знаю, — честно сказала Эмили. — Это только ты можешь знать. Но, опять же, физическая подготовка очень важна. Без неё никак. Ты должен быть сильным, выносливым, быстрым. Потому что, когда Вальди заглянет в тебя и начнёт давать силу… тело должно выдержать этот напор. Если нет — кристалл выжжет тебя. Буквально. Изнутри.

Она помолчала.

— И ещё, — добавила она тише. — Чем больше ты любишь что-то. Чем больше гордишься. Чем сильнее твоя страсть… тем больше шанс, что твоё дарование будет сильным. Вальди не терпит пустых. Он раскрывает душу и даёт тебе то, чего ты всегда хотел. Даже если ты сам не знал, что хотел этого.

Я смотрел на кристалл.

Он мерцал в сумерках, переливаясь тремя цветами, и в его глубине, казалось, шевелилось что-то живое.

— То есть, — сказал я медленно, — он даёт не то, что я хочу прямо сейчас. А то, чего я хочу… в самом глубоком смысле?

— Да, — кивнула Эмили. — Поэтому такие Вальди и опасны. Потому что многие не знают себя. Они думают, что хотят власти, денег, мести. А на самом деле… в глубине души они хотят покоя. Или смерти. И кристалл даёт им это.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Так что, Элан. Прежде чем ты начнёшь тренироваться с ним… убедись, что ты знаешь, чего хочешь.

Я молчал.

В лесу было тихо. Фенна не издавала ни звука. Лошади замерли, будто тоже ждали моего ответа.

Я посмотрел на свои руки. На тонкие пальцы Элана. На цифру «6» у запястья.

Чего я хочу?

Вернуться к Ае.

Выжить.

Не подвести тех, кто поверил в меня.

Наверное, всё сразу. Или что-то одно, самое главное.

— Я подумаю об этом, — сказал я наконец.

— Думай, — ответила Эмили. — Но не слишком долго. Завтра начнём тренировки.

Она поднялась, отряхнула плащ и направилась к карете.

— А пока — спи. Завтра будет тяжело.

Я остался сидеть на траве, глядя на мерцающий кристалл.

— Ты же говорила, что будем тренироваться? — спросил я, всё ещё глядя на кристалл в руке.

Эмили, уже забравшаяся на скамью в карете, выглянула в окошко. В темноте её лицо казалось бледным, почти призрачным, но глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от скрытой усмешки.

— Это и была тренировка, — сказала она. — Словесная. Теперь ты знаешь, что тебя ждёт. Настраивайся. И давай спать.

— Словесная… — повторил я, чувствуя, как внутри шевелится разочарование пополам с облегчением.

— Самая важная, — добавила она уже тише. — Если не понимаешь, с чем имеешь дело, лучше вообще не начинай.

Я не стал спорить.

Сунул кристалл во внутренний карман куртки — подальше от случайных прикосновений, но достаточно близко к телу, чтобы чувствовать его присутствие. Он больше не обжигал. Только слегка вибрировал, как будто прислушивался к моему сердцу.
Я забрался в карету. Внутри было темно и тесно, пахло сеном, старой кожей и Фенной — тем особым, звериным запахом, к которому я уже начинал привыкать. Эмили устроилась напротив, скрестив руки на груди и прислонившись к стенке. Фенна уже спала — или делала вид — свернувшись в углу под своей серой накидкой.

Я лёг на жёсткую скамью, подложив под голову сумку с провиантом. Ныла спина, гудели ноги, а в голове всё ещё стучали колёса — даже здесь, в неподвижной карете.

Закрыл глаза.

Насколько же они властные, эти Вальди…

Камни, которые смотрят в душу. Которые спрашивают: «Чего ты хочешь?» — и дают не то, что ты просишь, а то, что ты есть на самом деле. Страшно. И в то же время — до дрожи интересно.

Чем он одарит меня?

Я представил — и не смог представить. Не знал. Не потому, что боялся, а потому, что внутри, там, где пряталось самое настоящее «я», было темно. Даже для меня самого.

И примет ли он меня?

Ведь я не просто Элан. Я — Юто. Чужак в чужом теле. Примет ли кристалл того, кто здесь не свой? Или он почувствует фальшь и выжжет меня дотла?

Я не стал долго рассуждать.

Усталость взяла своё — тяжёлая, тёплая, не терпящая возражений. Веки слипались, дыхание становилось глубже, а мысли — медленнее, вязче, как патока.

Утром разберусь…

— Элан. Э-э-ла-а-ан. Вставай, пора ехать.

Голос Эмили пробивался сквозь плотную, ватную темноту сна, но я отмахивался от него, как от назойливой мухи. А потом меня толкнули ногой в бок. Не сильно, но чувствительно.

— М-м-м… — простонал я, открывая один глаз. — А могла нормально меня разбудить? Больно же.

— Я как только не старалась, — Эмили стояла надо мной, уперев руки в бока, и выглядела свежей, будто спала не на жёсткой скамье в карете, а на перине из лебяжьего пуха. — Тебя черт ногу сломит, но не разбудит.

Я сел, потирая ушибленный бок. В карете было светло — солнце уже поднялось, и его лучи пробивались сквозь маленькое окошко, высвечивая танцующие пылинки. Фенна всё ещё спала, свернувшись в углу под своей серой накидкой.

— Сколько времени? — спросил я, зевая так широко, что чуть не вывихнул челюсть.

— солнце только встало, — ответила Эмили. — Я уже всё собрала. И костёр вчерашний затушила.

Я выглянул наружу. Действительно: место ночлега было чистым, будто мы здесь и не останавливались. Даже пепла почти не осталось — только тёмное пятно на земле.

— Ты встала на рассвете? — удивился я.

— Привычка, — коротко бросила она. — Офицеров рано будят.

Я спрыгнул с кареты, разминая затекшие ноги. Холодный утренний воздух отрезвил мгновенно — я даже продрог, но будить Фенну не стал. Пусть спит. Ей эти цепи, наверное, снятся даже в кошмарах.

— Что у нас есть перекусить? — спросил я, чувствуя, как желудок напоминает о себе тихим, но настойчивым урчанием.

— Так, ну я тут по-быстрому приготовила мясца на огне, — Эмили протянула мне миску. — Вот, держи.

В миске дымились куски прожаренного мяса, перемешанные с овощами — морковью, какой-то зеленью и чем-то, похожим на молодой картофель. Вкус был обыденным, простым, но после вчерашнего дня и холодной ночи казался пиршественным.

— Спасибо, — сказал я, принимаясь за еду.

Эмили кивнула и отошла проверять лошадей — они уже были накормлены и напоены, я заметил свежее сено в торбах.

Я быстро перекусил, вытер миску пучком травы и вернул её Эмили. Потом подошёл к лошадям — они приветственно фыркнули, узнавая, видимо, по запаху. Я провёл ладонью по тёплой, гладкой морде ближайшей, за что получил благодарное тыканье носом в плечо.

— Ох, — выдохнул я, запрыгивая на козлы и беря вожжи. — Ещё один день. Ещё одна мигрень.

— М? — Эмили настороженно подняла бровь, устроившись на скамье внутри кареты. — Что это значит?

Я мысленно выругался.

Забыл, что здесь такого нет.

— Забудь, — отмахнулся я. — Где-то услышал, решил повторить. Просто значит «головная боль».

— Странное слово, — заметила она, но допытываться не стала.

Фенна наконец зашевелилась. Приоткрыла один глаз, посмотрела на меня, на Эмили, на утреннее солнце за окном.

— Едем? — спросила она хриплым со сна голосом.

— Едем, — ответил я, дёргая вожжи. Лошади послушно тронулись.

Я развернул карту, которую Рей положил мне ещё в столице, и сверился с местностью. Дорога вилась между невысоких холмов, покрытых редким кустарником. До города, судя по отметкам, оставалось пара километров.

— Сегодня придётся его проехать, — сказал я, обращаясь скорее к самому себе. — Иначе потратим время.

— Это тот самый город, где нас встретят люди отца? — спросила Эмили.

— Должны, — я пожал плечами. — Если они, конечно, не забыли.

— Не забыли, — уверенно ответила она. — Рей Гилдфорд не терпит, когда о нём забывают.

Я усмехнулся.

Лошади шли ровно, карета покачивалась, и где-то вдалеке, на горизонте, уже угадывались первые очертания крыш и шпилей.

— Подожди, — Эмили высунулась в смотровое окошко, и её голос стал задумчивым. — До того города ещё далеко. Это же пока только деревушка. До города, по-моему, дня два.

— Точно, — я глянул на карту, потом на дорогу, потом снова на карту. Чёрт, перепутал. — Ладно, всё равно проедем. Но вот Рей сказал, что там есть поле.

— Конечно! — Эмили хлопнула в ладоши так громко, что лошади удивлённо прянули ушами. — Как я забыла! Чуть отъехав от деревни, начнётся равнина. И там будет поле. Как раз там мы с тобой и потренируемся. Покажу, на что я способна, и будем тренироваться.

Я вздохнул, крепче сжимая вожжи.

Мда. Будет явно сложно. Как она собралась меня учить? Я в жизни ни разу не брал в руки меч. Ну, если не считать пластмассовый в детстве. Но тот точно не замедлял время и не тянул годы жизни.

Лошади шли ровно, горная местность начала понемногу сглаживаться, холмы становились ниже, а горизонт — шире. Воздух стал суше, пахло нагретой землёй и полынью.

А потом вдалеке показались первые домики.

Мини-городок — даже назвать его городом язык не поворачивался. Несколько десятков домов, аккуратная центральная площадь, пара лавок и таверна с облупившейся вывеской. Но всё же — жилое место, не просто перекрёсток дорог.

— Ну вот и город, — сказал я, не оборачиваясь.

Эмили выглянула в окно, окинула взглядом улочки и негромко хмыкнула.

— Красиво, — сказала она с такой интонацией, будто делала одолжение. — Но до столицы не дотягивает.

— Ну ты и сравнила, конечно, — я покрутил головой. — Тут люди живут, а не дворцы строят.

— Я заметила, — парировала она, но беззлобно.

Мы въехали в город. Я сразу почувствовал, как изменилось настроение вокруг. Люди оборачивались, провожали карету взглядами, шептались. Герб Гилдфордов на дверце работал как маяк — и как предупреждение. Кто-то торопливо крестился, кто-то уступал дорогу, не дожидаясь просьбы.

Эмили и Фенна не высовывались — умно. Слишком много внимания не нужно ни им, ни мне.

Я вёл карету медленно, осторожно, стараясь не задеть случайных прохожих. Лошади шли шагом, цокая копытами по утоптанной земле. Мы миновали центральную площадь, лавку с тканями, кузницу, откуда доносился мерный звон молота…

А потом я увидел его.

Мужчина. Лет сорока, в потрёпанном, но когда-то дорогом плаще, с мечом на поясе. Он стоял прямо посреди дороги, скрестив руки на груди, и даже не думал уступать.

— Эй, мужик, — крикнул я, придерживая лошадей. — Чего встал? Видишь же — дорога.

Он не шелохнулся.

— Я Аллан, — его голос был низким, тяжёлым, как камень. — Рыцарь данной деревушки. Меня никто не оповещал, что карета офицера будет проезжать через нас. — Он сделал шаг вперёд. — Прошу показать документы на проезд. Вдруг вы самозванцы.

— Ты герба не видишь? — я кивнул на дверцу. — Нам что, делать нечего?

За спиной раздался тихий, но отчётливый звук — открылась дверца кареты.

Я не успел обернуться.

Эмили уже стояла рядом со мной. Как она выбралась — я не заметил. Просто — вот её не было, и вот она есть.

— Элан, достаточно, — сказала она тихо, но так, что это услышали все.

Народ на площади зашевелился, зашептался. «Эмили… дочь Гилдфорда… та самая…» — обрывки фраз долетали до меня, как комариный звон.

— Тебе же сказали не высовываться, — прошептал я, не поворачивая головы.

— Пришлось, — так же тихо ответила она.

Аллан, увидев Эмили, изменился в лице. Его плечи опустились, выправка сломалась, и он, не мешкая, опустился на одно колено, склонив голову.

— Госпожа Эмили! — его голос теперь звучал не каменно, а испуганно-преданно. — Прошу меня простить! Дорога наших краёв открыта для вас. Можете проезжать!

— Аллан, — голос Эмили стал жёстким, почти как у отца. — Нам господин Рей сказал, что в Виене нас должны ожидать его подданные. Почему ты не в курсе?

— Прошу простить меня, госпожа, — Аллан не поднимал головы. — Мне сказали, что вы должны были проехать через соседнюю деревушку, а не через нас.

Эмили резко повернулась ко мне.

— Мы точно туда приехали?

Я лихорадочно развернул карту, пробежался пальцем по линиям, сверил с названиями.

И похолодел.

Чёрт.

Я перепутал поворот. Мы были западнее. Километров на пять, не меньше.

— Ой, — сказал я, чувствуя, как краснеют уши. — Эмили, я немного… ошибся.

Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось всё: от «ты идиот» до «ладно, бывает».

Аллан всё ещё стоял на колене, не решаясь подняться.

— Аллан, — Эмили снова повернулась к нему, и её голос смягчился — ровно настолько, чтобы не распугать местных. — Извини. Мой подданный впервые на посту водителя. Мы немного сбились с пути. Подскажи, как далеко отсюда ближайшая поляна?

Аллан поднял голову, и на его лице появилось облегчение.

— Минут сорок, госпожа. Вам нужно восточнее, — он указал рукой. — Там как раз дорога на Виену. Поле большое, ровное, никто не помешает.

— Спасибо, — кивнула Эмили и, не прощаясь, скользнула обратно в карету.

Дверца захлопнулась с тихим, уверенным стуком.

Аллан поспешно отошёл с дороги, и я тронул лошадей. Карета покатилась дальше, оставляя позади шепчущую толпу и сконфуженного рыцаря.

— Ну и денёк, — пробормотал я себе под нос.

— Это ты ещё тренировку не начали, — донеслось из кареты.

Мы ехали спокойно. Город остался позади — его серые крыши и пыльные улочки растворились за холмом, словно их и не было.