мои цели важнее любви
Нас завели в небольшую, но уютную комнату. Камин, длинный стол, мягкие стулья. На стенах — гобелены с охотничьими сценами.
И мужчина.
Он поднялся нам навстречу — лет сорока, широкоплечий, с проницательными глазами и лёгкой щетиной. И очень похожий на Рея. Та же осанка, тот же взгляд — только чуть мягче, чуть теплее.
— Ай, красавица, — он широко улыбнулся, разводя руки в стороны. — Привет, Эмили.
— Здравствуй, дядя, — Эмили шагнула к нему, и они обменялись коротким, но крепким объятием. — Вот и мы.
Я не ошибся. Брат Рея.
Я протянул руку.
— Здравствуйте, меня зовут Элан.
— Ну здравствуй, Элан! — он пожал мою ладонь — крепко, но без желания сломать кости. — Я — Дэвид. Дядя этой прекрасной девушки. — Он кивнул на Эмили. — Быстро же вы добрались.
— Мы при этом ещё останавливались, — Эмили бросила на меня быстрый, едва заметный взгляд с намёком. — И… немного заблудились.
Я мысленно вздохнул.
Ну блин. Я что виноват? Впервые таким занимаюсь.
— Всё хорошо, — Дэвид махнул рукой. — Так, — он перевёл взгляд на Фенну, — а эту волчицу как зовут?
— Фенна, — сказала сама Фенна. Голос был ровным, спокойным. — Рада знакомству.
— Ого, — Дэвид приподнял бровь. — А ты наш язык знаешь? Удивительно.
Тут я удивился.
То есть у зверолюдей ещё и свой язык?
Что-то я не подумал об этом. Ладно, буду знать.
— Та-ак, — Дэвид подошёл к Фенне и принялся осматривать Вальди в её оковах. Провёл пальцами по кристаллу, прищурился, пошевелил губами, будто что-то вычислял. — Ну, Рей… ну даёт.
Он выпрямился.
— Всё хорошо с вашей печатью. И даже сами оковы можно расстегнуть поуже — явно она ничего не сделает. Печать настолько сильная, что, кроме него, никто её снять и не сможет.
— А как мы её тогда отпустим, когда довезём? — спросил я.
— Всё просто, — Дэвид повернулся ко мне. — Вытащите Вальди, снимите оковы, и ей нужно будет выйти из действия кристалла. Скорее всего, Рей сделал это на случай, если она захочет вам что-то сделать. В радиусе Вальди — который я, честно говоря, не знаю — она полностью под вашим контролем. И сама выйти не сможет. А если вы прикажете — будет свободна.
Он хлопнул в ладоши.
— Рей всё продумал. Как всегда.
— Так, — Эмили сложила руки на груди и посмотрела на дядю с лёгкой, почти детской ухмылкой, — ну раз всё хорошо… покормите нас?
Дэвид рассмеялся.
— Ну конечно! Присаживайтесь, сейчас всё принесут.
Мы уселись за длинный стол. Я — рядом с Эмили, Фенну усадили напротив, чтобы она была на виду, но без лишнего давления. Кандалы тихо звенели, когда она устраивалась на стуле.
Через несколько минут в комнату начали заходить слуги с подносами.
И тут понеслось.
Жареное мясо с травами, запечённые овощи, свежий хлеб, сыры, какой-то невероятный суп с фрикадельками, паштет из птицы, маринованные грибы — стол ломился.
Я сглотнул слюну.
Давно я так не кушал.
— Угощайтесь, не стесняйтесь, — Дэвид пододвинул ко мне тарелку с мясом. — Дорога дальняя, силы нужны.
— Спасибо, — сказал я, уже накладывая себе всего и побольше.
Эмили ела аккуратно, но я заметил, как быстро пустеет её тарелка. Фенна сначала стеснялась — или просто не верила, что её кормят за одним столом с людьми, — но через пару минут тоже начала есть с аппетитом.
— Хорошо, — сказал я с набитым ртом, поймав осуждающий взгляд Эмили. — Очень хорошо.
— Не разговаривай с полным ртом, — машинально ответила она, и мы оба на секунду замерли.
Мы доели. Тарелки опустели, и в комнате повисла сытая, ленивая тишина.
— Так, — Эмили первой отодвинула стул и поднялась, — ну, нам пора в отель. Отдохнём — и дальше поедем.
— Конечно, — Дэвид тоже встал, коротко кивнул мне и Фенне. — Не буду вас задерживать.
Мы попрощались. Дэвид обменялся с Эмили каким-то быстрым, беззвучным взглядом — тем особенным семейным языком, который не требует слов. Она чуть кивнула. Он чуть улыбнулся.
И мы вышли.
На улице было солнечно. Виена жила своей дневной жизнью — редкие прохожие, открытые лавки, запах свежего хлеба из пекарни на углу. Мы прошли через двор, где оставили карету.
— Я посижу здесь, — сказала она тихо. — Вам нужно отдохнуть.
Эмили кивнула, и мы вдвоём поднялись в номер.
Та же комната. Та же кровать. Всё ещё смятая — там, где мы лежали днём.
— Ну, — Эмили встала за ширму в углу, и я услышал, как зашуршала ткань, — всё хорошо. Теперь путь держим в саму Вальдарию.
— Туда нам примерно три-четыре дня, — продолжала она, переодеваясь. Голос звучал приглушённо, из-за ширмы. — Деревень по близости не должно быть. Там густой лес, смешанный с джунглями. Так что стоит подготовиться.
Я сидел на кровати, смотрел в стену и слушал.
— Насколько всё плохо в Вальдарии? — спросил я.
Шорох за ширмой на секунду затих.
— Меня там могут безоговорочно убить, — сказала Эмили спокойно, будто речь шла о погоде. — Но так как я смешанная… меня должны принять.
Она помолчала.
— Вот такой парадокс. Как только мы туда въедем, ты заметишь разных метисов. Там не запрещена смесь рас.
— Удивительное место, — сказал я.
— Кстати, — Эмили вышла из-за ширмы, и я на секунду замер.
На ней была простая белая пижама — мягкая, домашняя, без единого намёка на ту воительницу, которая держала меч у моего горла. Волосы распущены, лицо без следа косметики.
Она выглядела… прекрасно.
— Использование Вальди там ушло куда дальше, чем в соседних странах, — сказала она, не глядя на меня. — Они явно вышли на новый уровень. Более технологичны, чем мы.
— Интересно, что же там? — спросил я.
— Увидишь, — ответила она и легла на кровать.
Я не стал переодеваться. Снял только куртку, повесил её на спинку стула и лёг рядом.
Мы лежали на разных сторонах кровати. Отвернувшись друг от друга.
Солнечный свет пробивался сквозь тонкие занавески, оставляя на полу золотистые полосы. Где-то на улице разговаривали люди, звенела посуда, смеялись дети.
Мы лежали на разных краях кровати. Спиной друг к другу. Между нами — холодная полоса смятой простыни.
Солнечный свет сочился сквозь тонкие занавески, рисуя на полу дрожащие золотые дорожки. С улицы доносились обрывки чужой, далёкой жизни: приглушённый смех, звон посуды, детские голоса. Обычный день. Просто день. А мы лежали в тишине, и никто не спал.
— Эмили... — мой голос прозвучал хрипло, ломая эту вязкую тишину.
Она не ответила, но я почувствовал, как напряглась её спина.
— Почему ты вообще затеяла эту поездку? Явно же не из-за Фенны. Ты была готова убить её там, в кабинете. Я видел твои глаза. Ещё мгновение — и ты бы выпустила ей кишки без колебаний.
Тишина. Долгая. Я уже решил, что она не ответит.
А потом матрас прогнулся — она повернулась. Я ощутил её взгляд на своём затылке, горячий, почти осязаемый.
— Я уж думала, ты не спросишь, — произнесла она тихо. В её голосе мне почудилась странная смесь облегчения и горечи. — Честно? В основном из-за тебя.
Я медленно повернулся к ней лицом. Она лежала, подперев голову рукой. Свет падал на её волосы, превращая их в расплавленный лазурит.
— Из-за меня?
— Я хотела провести с тобой время, Элан. Не в этом душном особняке, где за каждым углом чьи-то уши и чьи-то ожидания. А тут... в дороге. Где будем только мы. После того как сдадим Фенну... мы останемся вдвоём. И я... я хотела этого.
Она замолчала, опустив взгляд. Я видел, как дрогнули её ресницы, как она прикусила губу — словно решалась сказать что-то ещё. Что-то более важное.
— Но есть и другое, — продолжила она, и голос её изменился. Стал ниже с хрипотцой. — То, что по-настоящему толкнуло меня в эту поездку.
Она подняла глаза, и я увидел в них пламя. Не то мягкое, тёплое, которым она смотрела на меня мгновение назад, — а хищное, голодное пламя человека, который слишком долго держал себя в клетке.
— Я хочу драться. По-настоящему. Не на тренировочном плацу с наставниками, которые заранее проигрывают мне, потому что боятся ранить дочь господина Рея. Не в спаррингах, где противник сдерживает силу и ждёт команды остановиться. Я хочу сражаться насмерть. Хитрить. Изворачиваться. Чувствовать, как адреналин затапливает вены, как инстинкты обостряются до предела, когда одно неверное движение — и всё. Конец. Только так можно стать сильнее. По-настоящему сильнее.
Она выдохнула и вдруг усмехнулась — горько, криво.
— Глупо звучит, да? Девчонка из богатой семьи, у которой есть всё, мечтает о том, чтобы её чуть не убили.
— Не глупо, — ответил я медленно.
Она посмотрела на меня с каким-то новым выражением — будто впервые увидела.
— А что мешало тебе сделать это раньше? Уйти, найти противника?
Эмили отвела взгляд. Пламя в её глазах погасло, сменившись чем-то старым, застарелым.
— Отец, — произнесла она глухо. — Он безумно боялся за меня. До шестнадцати лет он вообще никуда меня не выпускал. Я жила как птица в золотой клетке.
Она замолчала. Пальцы нервно теребили край подушки. Я ждал. Я знал эту историю — отец рассказывал мне её. Но я никогда не слышал её от самой Эмили.
— Знаешь, как мы познакомились? — спросила она вдруг, и её голос стал тихим, почти шёпотом. — Я ведь у тебя дома впервые оказалась не потому, что наши семьи дружили. Меня привезли туда... полуживую.
Я молчал. Она продолжила сама.
— Мне было двенадцать. Я сбежала из дома — глупая, своенравная девчонка, которой надоели запреты. Хотела доказать, что я сильная. Что могу сама о себе позаботиться. И угодила прямо в руки бродягам. Они схватили меня, затолкали в повозку и повезли куда-то в ночь. Я не знаю, что они планировали — продать, потребовать выкуп или просто... убить, наигравшись. Но судьба распорядилась иначе.
Она перевела дыхание. Я видел, как дрожат её ресницы.
— Где-то в лесу, далеко от дорог, на них напали волки. Целая стая. Они почуяли кровь — один из бандитов поранился раньше, и этот запах свёл зверей с ума. Поднялась паника, крики, лошади понесли, повозка перевернулась. Бандиты бросили всё и бежали врассыпную, спасая свои шкуры. А я осталась там. В разбитой повозке.
Её голос дрогнул, но она справилась.
— Я плакала, звала на помощь, но вокруг был только вой волков и шум ветра. Я думала, что умру там. Замёрзну, или меня найдут звери. Но вместо них пришёл он.
Она подняла на меня глаза, и в них блеснуло что-то тёплое, почти благоговейное.
— Твой отец, Терен. Он ехал из столицы ночью, один, по какой-то своей надобности. Услышал плач, остановился, пошёл на звук. Нашёл меня под обломками повозки, грязную, в синяках, дрожащую от холода и страха. Он не задавал вопросов — просто вытащил меня, закутал в свой плащ, посадил в карету и повёз к себе домой.
Она замолчала, глядя куда-то сквозь меня.
— Так я оказалась в вашем особняке. Грязная, заплаканная, в чужом плаще, пахнущая лесом и страхом. И там... там я впервые увидела тебя.
Она вдруг усмехнулась — светло, почти по-детски.
— Ты стоял на лестнице, в этой своей нелепой ночной рубашке, сонный, взъерошенный, и смотрел на меня огромными глазами. Я тогда подумала: «Какой странный мальчик. Смотрит так, будто привидение увидел». А ты подошёл, протянул мне плед и сказал: «Ты замёрзла. Возьми». И ушёл спать, даже не спросив, кто я и откуда.
Она покачала головой, и в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
— Я запомнила это на всю жизнь, Элан. Ты был первым, кто отнёсся ко мне не как к жертве, не как к дочери господина Рея, не как к проблеме, которую нужно решить. Ты просто увидел замёрзшую девочку и дал ей плед. Это было... самым человечным из всего, что со мной случилось в те дни.
Я молчал. Эти воспоминания — мои воспоминания? Или воспоминания Элана, которые теперь стали моими? — были смутными, размытыми, словно старая акварель. Но я почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.
— Я не помню этого чётко, — признался я. — Только обрывки.
— Ты тогда был маленьким, — улыбнулась она. — Но я помню всё. Каждую секунду. И знаешь... та девочка в разбитой повозке до сих пор живёт во мне. Она до сих пор слышит вой волков и плачет по ночам. И единственное, что её успокаивает, — это мысль о том, что она больше никогда не будет жертвой. Что она станет сильной. Настолько сильной, чтобы никто и никогда не посмел её тронуть.
Она сжала кулаки, и я увидел, как побелели костяшки её пальцев.
— Я хотела найти тех бандитов. Хотела убить их собственными руками. Медленно. Чтобы они молили о смерти так же, как молила я. Но они сбежали, и волки, возможно, сделали мою работу за меня. А может, и нет. Может, они до сих пор где-то ходят, дышат, живут. И эта мысль... она жжёт меня изнутри. Поэтому я и хочу драться. Поэтому я и ищу боя. Я не могу отомстить тем, кто, возможно, уже мёртв. Но я могу стать сильнее. Настолько сильной, чтобы больше никогда не быть жертвой.
Она замолчала. В комнате повисла тишина — уже не давящая, а какая-то обнажённая, звенящая.
— Почти пять лет прошло, — прошептала она, глядя в потолок. — А я до сих пор иногда чувствую запах того леса.
Она повернулась ко мне. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им пролиться. Смотрела прямо, вызывающе, словно ждала, что я отвернусь, испугаюсь, пожалею.
— Только не жалей меня. Этого я не вынесу.
— Не буду, — ответил я. — Я просто... теперь понимаю.
— Что понимаешь?
— Почему ты такая, — сказал я. — Почему ты рвёшься в бой. Почему не можешь сидеть на месте. Это не жажда крови, Эмили. Это жажда... справедливости. Жажда доказать себе, что ты больше не та девочка в разбитой повозке.
Она долго смотрела на меня. А потом её пальцы осторожно коснулись моей ладони. И остались там. Тёплые. Живые.
— Знаешь, — прошептала она, — когда я увидела тебя там, на лестнице, с этим нелепым пледом... я подумала, что, может быть, мир не такое уж плохое место. Если в нём есть мальчики, которые дают замёрзшим девочкам пледы, не задавая вопросов.
Я сжал её пальцы в ответ.
— Тот мальчик вырос, — сказал я. — Но он всё ещё здесь.
Она улыбнулась — впервые за весь разговор по-настоящему.
— Я знаю, — прошептала она.
После этого диалога Эмили морально выматалась и легла на другой бок.
Я лежал на спине, смотрел в потолок и слушал тишину. Мысли метались, как звери в клетке.
Я повернул голову.
Эмили спала. Дышала ровно, ресницы чуть подрагивали. Быстро же она уснула.
Я тихо встал, надел куртку, накинул капюшон и вышел из номера.
Внутренний двор отеля был пуст. Карета стояла на том же месте, лошади дремали, понурив головы. Я подошёл, открыл дверцу.
Фенна не спала.
Она сидела в углу, поджав ноги, и смотрела в маленькое окошко. Цепи тускло блестели в скудном свете.
— Ты чего пришёл? — спросила она, даже не обернувшись.
Я забрался внутрь, устроился напротив.
— Не спится мне, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Днём кто спит вообще? Вечером выезжать будем. Странно, ну ладно.
— Ну, перед выездом поспал бы в любом случае, — заметила Фенна.
— А сама что не спишь?
Она помолчала.
— Не хочу. Думаю, как мы в Вальдарии будем проезжать. Что нас, собственно, ждёт.
— По твоим и Эмили рассказам, там бурная жизнь, технологии выше наших, и принимают любые расы, — перечислил я.
— Всё верно, — Фенна наконец повернулась ко мне. — Вот Эмили — дочь офицера. А он, скорее всего, воевал за Вальдарию, когда та независимость объявила.
Я нахмурился.
— Думаешь, у неё будут проблемы?
— Скорее всего, — Фенна отвела взгляд. — Но вот меня одно не успокаивает… кто же такая её мать?
Она замолчала, будто собираясь с мыслями.
— Я предполагаю, что она из Вальдарии, — сказала Фенна тихо. — Но вот точно утверждать не могу.
— Почему ты так думаешь? — спросил я, чувствуя, как внутри шевелится холодное любопытство.
— А где ещё полукровке появиться? — Фенна посмотрела на меня. — Явно отец таит много тайн от неё. И от нас, в том числе.
Я покачал головой.
— Даже если так, нас это явно не касается. Он относится к нам хорошо. Этого достаточно.
— Ты прав, — Фенна чуть расслабила плечи. — Я просто рассуждаю. Думаю об этом.
Повисла тишина. Я смотрел на свои руки. На цифру «6», которая виднелась из-под рукава куртки.
— Фенна, — спросил я, — а ты, как приедешь в порт, чем планируешь заняться?
Она пожала плечами — насколько позволяли цепи.
— Не знаю. Устроюсь куда-нибудь на тяжёлую работу. Моё тело явно позволяет такое. Заживу спокойно, не буду вылезать никуда.
— Короче, обычная скудная жизнь, да? — сказал я.
— Ну а как иначе? — Фенна усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — С моим прошлым будущего у меня не особо хорошее будет. Так что это и так уже хороший конец. Уж спасибо — не умерла.
Я задумался.
Сложно же ей жилось. Всю жизнь скиталась, терпела унижения, как только могла — выкручивалась. И теперь, когда появился шанс на спокойную жизнь, она даже не мечтает о большем. Просто — выжить.
— А ты, Элан? — Фенна перебила мои мысли. — Чем займёшься, как вернёшься в Альтарию?
— Нууу, — я замялся, — думаю над тем, чтобы разгадать загадку с этими цифрами.
Я взглянул на свою руку. Там всё так же красовалась «6». Чёрная, потрёпанная, но всё ещё отчётливая.
Как же я хочу вернуться обратно, — подумал я. Но не с кем мне этим поделиться. Они не поймут. Они даже не знают, что я — не совсем Элан.
— Потом, наверно, в академию хотел бы поступить, — соврал я. — Всё-таки учиться надо.
— Понятно, — Фенна чуть склонила голову. — Обычная человеческая жизнь.
— Ну, меня это более чем устраивает, — сказал я.
— А как же Эмили? — Фенна прищурилась. — Не думал о ней?
Я напрягся.
— О чём ты?
— Не притворяйся дураком, — в её голосе появилась лёгкая насмешка. — Видно же, как она на тебя смотрит. А ты всё косишься. У вас явно есть какая-то любовь, а ты всё противишься.
— Что? — я даже отодвинулся. — О чём она говорит?
Может, Эмили и показывает что-то, но я явно даже повода не давал. Я вообще сейчас озадачен совсем другим.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Ты что-то путаешь. Может, я что-то и чувствую к Эмили, но уж точно не любовь.
— Зря ты так с ней, — Фенна покачала головой. — Вы бы идеально подошли друг другу.
Я промолчал.
Да что она вообще знает обо мне?
Она не знает про Аю. Не знает про другой мир. Не знает, что внутри меня живёт человек, который каждый день просыпается с мыслью «как вернуться».
— Ладно, — я встал, чувствуя, что разговор зашёл слишком далеко. — Пойду. Может, хоть немного посплю перед выездом.
— Иди, — Фенна снова отвернулась к окну. — И подумай над моими словами.
Я вышел из кареты.
Солнце светило по-прежнему ярко. Где-то смеялись дети. Обычный день.
Я вернулся в комнату.
Эмили всё так же спала — спокойно, откинувшись на подушку. Распущенные волосы разметались по белой наволочке, ресницы чуть подрагивали, губы были приоткрыты.
Я замер у двери.
И правда. Она очень красива.
Но мы разные.
Слишком разные.
Я — чужак в чужом теле, человек из другого мира, который каждую ночь видит во сне Аю и мечтает вернуться. Она — полукровка, дочь офицера, воительница с мечом.
У нас — разные дороги. Разные цели. Разные миры.
Не сойтись нам.
Я лёг на свою половину кровати, отвернулся к стене и закрыл глаза.
Мысли всё ещё крутились — Фенна с её намёками, цифра на руке, Вальдария впереди. Но усталость взяла своё. Тело гудело, веки тяжелели, и я провалился в сон — глубокий, без сновидений.
До самого вечера.