Откровение.
Мы медленно катили по пыльной дороге, и столица уже скрылась за холмами. Лошади шли ровно, не торопясь. Я сидел на козлах, вцепившись в вожжи, и старался не расслабляться, хотя спина уже начинала ныть от напряжения.
Сзади приоткрылось маленькое смотровое окошко, и в нём показалось лицо Эмили — она улыбалась, чуть прищурившись от ветра.
— Мы теперь как пара, — сказала она, — путешествуем по миру.
Я покосился на неё, не поворачивая головы.
— Не романтизируй это, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нам явно ещё много чего стоит пережить.
— А ты всегда такой пессимист? — она не убирала улыбку, но в голосе появились едва заметные нотки обиды.
— Реалист, — поправил я. — Пессимист — это тот, кто ждёт плохого. А я просто признаю, что мы понятия не имеем, что нас ждёт.
Эмили хмыкнула, но спорить не стала.
Я приподнялся на козлах, чтобы меня было лучше слышно, и крикнул в окошко:
— Фенна, ты как вообще относишься ко всей этой поездке? Тебя же никто особо не спрашивал. Это всё Эмили затеяла.
Изнутри донеслась короткая пауза. Потом голос Фенны — спокойный, чуть приглушённый железом оков:
— Честно? Хотя я врать и не умею. Идея не самая хорошая.
Я напрягся, ожидая «но».
— Но то, что я останусь живой… меня это успокаивает. И да, — она сделала паузу, и я услышал, как звякнули цепи, — спасибо твоему отцу, Эмили.
— За что именно? — удивилась та.
— На меня раньше уже ставили разные печати, — голос Фенны стал тише, будто она вспоминала что-то не очень приятное. — Они приносили только постоянную боль. А эту… я не чувствую. Он явно продумал это. Сделал так, чтобы было не больно, а просто… пусто. Как будто часть меня уснула.
Я промолчал, но внутри шевельнулось что-то тёплое к Рею. Несмотря на всю его суровость, в этом был свой род гуманизма.
— Мой отец, — Эмили усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое и одновременно нежное, — хоть и редкостный безжалостный человек, но он не садист. Он предпочитает быструю смерть. Потому что мучать кого-то — это явно не гуманно. И неэффективно, если уж на то пошло. Зачем тратить время на того, кто уже не сопротивляется?
— Железная логика, — сказал я.
— Он вообще железный, — Эмили усмехнулась шире, но глаза остались серьёзными.
Я помолчал несколько секунд, вслушиваясь в стук копыт и скрип колёс. Дорога тянулась вперёд, прямая и пустая, и на душе было странно — спокойно и тревожно одновременно.
— Ох, страшно мне, всё-таки, — признался я, не оборачиваясь. — Я отвечаю за дорогу, которую впервые вижу, а вы даже не знаете, что нас ждёт. Вот так интересный поворот. Пока всё спокойно, давайте хоть обсудим, где будем останавливаться, как кушать и что делать, если вдруг что-то пойдёт не так.
— А что тут думать? — голос Эмили стал деловитым, почти скучающим. — Ближе к ночи будем останавливаться в деревушках. Там и ночевать. Денег у нас достаточно — отец не поскупился. Да и связей у меня много. Нас могут даже бесплатно принимать, если я назову фамилию.
— Ты прямо везде имя Гилдфордов тыкать собралась? — уточнил я.
— Если понадобится — да, — просто ответила она. — Так что считай это реально поездкой на отдых. С приключениями, конечно, но в целом.
— Только ближе к Вальдарии стоит переживать, — добавила она тише. — Но до неё явно не меньше недели. Так что пока можешь не трястись.
— Я и не трясусь, — буркнул я, хотя руки на вожжах слегка дрожали.
— Трясёшься, — сказала Фенна из глубины кареты. — Я чувствую. И не надо врать — у меня нюх хороший. Запах страха очень узнаваемый.
— У тебя нюх на всё, — проворчал я.
— На правду — да, — спокойно ответила она, и в её голосе не было ни капли обиды.
Я замолчал, глядя на дорогу.
Хм.
Рей реально постарался. Деньги, связи, карета с гербом, безопасный маршрут, удобные остановки. Мне казалось, это не наказание за наш беспредел, а небольшой тур. Странно всё это. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Слишком гладко.
А когда всё слишком гладко — жди подвоха.
— Ладно, — сказал я, встряхнув головой. — Раз уж у нас почти отпуск, может, расскажете мне что-нибудь о Вальдарии? Чтобы я знал, чего бояться, когда мы туда доедем.
Эмили и Фенна переглянулись через окошко — я видел краем глаза.
— Расскажем, — сказала Эмили после паузы. — Но не сейчас. Сейчас просто смотри на дорогу, возница. Успеем ещё наговориться.
Я усмехнулся.
— Хорошо, командир.
Лошади мерно цокали копытами, унося нас всё дальше от столицы. Впереди была неделя спокойной дороги. А потом — Вальдария. И всё, что с ней связано.
— Ладно, — сказал я, чуть ослабив вожжи, потому что лошади и так шли ровно. — Раз у нас почти неделя впереди, расскажите мне что-нибудь.
— О чём? — спросила Эмили из окошка.
— О чём угодно. Просто говорите. Я тут на козлах один, с лошадьми разговаривать пока не научился, а они молчат.
— Лошади вообще-то умные, — заметила Фенна из глубины кареты. — Они многое понимают. Просто не отвечают, потому что не хотят портить с тобой беседу.
— Обидно, — сказал я.
— Правда обидная, — согласилась она.
Эмили хмыкнула.
— Ладно, я первый задам вопрос, — сказал я, когда мы проехали очередной мост через мелкую речушку. — Фенна, а у вас на Ридальде есть… ну, не знаю… города? Или вы все в лесах живёте?
— Есть, — ответила Фенна. — Но не такие, как у вас. Мы не строим из камня. Мы строим из живого. Деревья, которые растут так, как им велит вождь. Стены из корней, крыши из веток. Дома дышат. Если заходишь внутрь — слышишь, как течёт сок. Как будто ты внутри огромного, спящего зверя.
— Жутковато, — сказал я.
— Красиво, — поправила она. — Просто вы не привыкли.
— А у нас, — вмешалась Эмили, — в Альтарии есть подземные туннели, которые тянутся под всем городом. Там темно, холодно и пахнет мышами. И никто не считает это красивым.
— Потому что вы не фенриды, — сказала Фенна. — Вы просто не умеете чувствовать красоту в темноте.
— Я умею чувствовать красоту в горячем супе после долгой дороги, — парировала Эмили. — Это считается?
— Считается, — неожиданно легко ответила Фенна. — Голодный желудок — великий ценитель искусства.
— Элан, а ты? — спросила Эмили, когда солнце поднялось чуть выше и стало припекать. — Что ты помнишь из прошлого? Ну, до болезни?
Я напрягся. Вопрос был неудобным, но врать прямо не хотелось.
— Обрывки, — сказал я. — Очень странные обрывки. Например, я помню, что боялся темноты. Не темноты самой, а того, что в ней может быть. А потом в какой-то момент перестал бояться. Не помню, почему.
— Может, ты просто вырос? — предположила Эмили.
— Может, — согласился я. — Но я помню ещё, что любил смотреть на звёзды. Не как учёный, не как поэт. Просто лежать и смотреть. Они казались мне… близкими.
— Звёзды близкими не бывают, — сказала Фенна. — Они далеко.
— Я знаю, — ответил я. — Но тогда мне казалось иначе.
Повисла тишина. Лошади мерно цокали.
— А я в детстве боялась птиц, — неожиданно сказала Эмили.
— Птиц? — я не поверил ушам.
— Больших. Ворон особенно. Казалось, они следят за мной. Сядут на подоконник, повернут голову и смотрят. У отца в кабинете было чучело филина, так я в ту комнату два года не заходила.
— А сейчас? — спросил я.
— Сейчас я сама на них охочусь, — усмехнулась она. — Для тренировки реакции. Они быстрые, увертливые. Хорошая цель.
— Ты убиваешь птиц для тренировки? — спросила Фенна с лёгким ужасом в голосе.
— Нет, просто стреляю холостыми. Пугаю. Они улетают и потом возвращаются. Мы играем в такую… игру.
— Странная у вас игра, — сказала Фенна.
— У вас на Ридальде не играют с птицами? — спросил я.
— Мы не играем с теми, кто слабее, — ответила Фенна. — Это нечестно.
Эмили фыркнула, но спорить не стала.
— А у вас есть… ну, праздники? — спросил я, когда солнце начало клониться к западу. — Фестивали там, гулянья?
— Есть, — оживилась Эмили. — Праздник Первого Снега. Когда выпадает первый снег, весь город выходит на улицы. Жгут костры, пекут сладости, поют песни. Дети лепят снеговиков. Взрослые пьют и танцуют прямо на мостовой.
— Звучит весело, — сказал я.
— Это наш лучший праздник, — подтвердила Эмили. — А у вас? Ну, в твоей деревне? Ты же оттуда родом, хоть и не помнишь.
Я замялся. Я не знал, что праздновали в деревне Ребеттери. Но врать не хотелось.
— Я помню только запах, — сказал я. — Пирогов. Яблочных. И ещё корицы. И смех. Чей-то очень громкий смех. Может, мой собственный. Не знаю.
— Ты был счастлив, — сказала Фенна тихо. — Запах счастья узнаётся. Он всегда пахнет едой и смехом.
— Откуда ты знаешь? — спросил я.
— Потому что я тоже была счастлива, — ответила она. — Давно. На Ридальде. В детстве. Мы пекли коренья на костре и смеялись, даже когда они подгорали. И запах того костра… я помню его до сих пор.
Она замолчала, и никто не нарушал тишину.
— Фенна, — спросил я, когда тишина стала совсем невыносимой, — а у тебя из родных кто остался?
Она помолчала. Достаточно долго для того, чтобы я успел пожалеть о своём вопросе.
— К сожалению, никого, — ответила она наконец. Голос был ровным, почти безжизненным. — Я поэтому и сбежала на этот материк.
— А что с ними случилось? — тихо спросила Эмили.
Я услышал, как звякнули цепи. Фенна, видимо, пошевелилась, устраиваясь поудобнее. Или просто искала опору для того, что собиралась рассказать.
— Отца казнили, когда мне было шесть, — сказала она. — Он насолил какому-то человеку из послов страны. Его сразу схватили и при всём народе… отрубили голову. А потом сожгли тело.
Я сжал вожжи так сильно, что кожаные ремни впились в ладони.
Это ужас, подумал я. Что же за правитель там, на Ридальде, что за такое убивает людей?
— А мама? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Или братья, сёстры?
— После смерти отца мать совсем отчаялась, — голос Фенны стал глуше, будто она говорила не нам, а самой себе, перелистывая старые, истлевшие страницы памяти. — Мы жили очень бедно. Долги накопились огромные.
Она замолчала. Лошади мерно цокали, карета покачивалась, а внутри, в этой тесной железной клетке на колёсах, разворачивалась трагедия, которая не укладывалась в голове.
— Маму и сестру забрали в рабство, — сказала Фенна. — Мать умерла от… — она запнулась, и я впервые услышал в её голосе нечто похожее на дрожь, — от переизбыточного изнасилования. Из неё буквально сделали куклу для утех.
Эмили всхлипнула. Я не видел её лица, но звук был тихим, сдавленным, будто она зажимала рот рукой.
— А сестра противилась, — продолжала Фенна, и теперь каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из себя вместе с мясом. — Она была старше меня. На тот момент ей было четырнадцать. Её тоже хотели использовать для утех. Но она… она укусила одного из важных шишек.
Я замер.
— Так тот ломал ей части тела, — Фенна произнесла это почти шёпотом, — до тех пор, пока она не умерла от болевого шока.
— Боже… — выдохнула Эмили. Я не был уверен, кому она молится, но смысл был ясен.
— Брат был убит за мятеж, — сказала Фенна. — Он не мог признать смерть близких. Поднял людей. Его казнили тоже. А я… — она запнулась, и в этом «я» было столько стыда, сколько не должно было помещаться в одном человеке, — я позорно сбежала.
— Ты выжила, — сказал я. Голос сел, и мне пришлось прочистить горло. — Это не позор.
— Для фенрида — позор, — ответила она тихо. — Мы не бросаем своих. А я бросила. И теперь живу с этим.
Карета катилась по пыльной дороге, и я смотрел прямо перед собой, но ничего не видел. Только цифру «6» на своём запястье, которая тускло поблёскивала в лучах заходящего солнца.
Я был морально убит, услышав всё это.
Эмили молчала. Я чувствовал, как она замерла внутри кареты, даже дышать, кажется, перестала. Она явно не представляла такого. Никто из нас не представлял.
— Фенна, — сказала Эмили наконец. Голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо. — Мне очень жаль, что так всё случилось. Прости, что была груба с тобой тогда… я не знала, что у тебя всё так плохо.
— Да я уже привыкла, — ответила Фенна, и в её голосе вдруг проскользнула горькая, почти взрослая усмешка. — За свои двадцать лет много пережила. Скитаюсь туда-сюда, как только могу.
Двадцать лет.
Всего двадцать. А за плечами — целая жизнь боли, потерь и скитаний.
Я промолчал. Потому что не нашёл слов, которые могли бы это облегчить. Иногда лучшее, что можно сделать — просто не нарушать тишину.
Лошади шли ровно. Солнце клонилось к горизонту. А в карете, затянутой сумерками, ехала девушка, у которой отняли всё, кроме одной вещи — желания жить.
И, может быть, именно это желание было самым ценным, что у неё осталось.
Солнце практически зашло. Последние лучи умирали где-то за верхушками деревьев, окрашивая небо в густой, почти кроваво-багровый цвет. А поселения всё ещё не было видно — только лес, дорога и сгущающиеся сумерки.
— Придётся сделать привал, — сказал я, останавливая лошадей. Они послушно замерли, даже не фыркнув.
Я спрыгнул с козел. Ноги затекли, спина болела, а руки всё ещё помнили напряжение вожжей. Хотелось одного — лечь и не двигаться хотя бы несколько часов.
— Ладно, сейчас поспим, утром отправимся, — объявил я, потягиваясь.
— Ты спать собрался, Элан? — голос Эмили прозвучал откуда-то сбоку, и в нём не было ни капли усталости. Только холодная, почти издевательская гордость.
— Я очень устал за сегодня, — честно признался я. — Хотелось бы отдохнуть.
Вокруг резко стало холодно.
Не так, как бывает при смене погоды — а так, будто кто-то невидимый выпил всё тепло из воздуха за одну секунду. По спине пробежал мороз, и волосы на затылке встали дыбом.
Из кареты донёсся тихий, жалобный скулёж. Фенна. Она что-то почуяла — или кого-то.
Я не успел даже повернуть голову.
Эмили преодолела несколько метров между нами за одно мгновение. Я не видел, как она двигалась — только результат: она стояла передо мной, и её клинок был в сантиметре от моего горла.
Лезвие не касалось кожи, но я чувствовал его холод. И что-то ещё. Как будто само время вокруг этого меча застыло, сжалось, ожидало.
— А если кто-то нападёт, — спокойно сказала Эмили, — ты бы уже погиб.
Я сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось, едва не задев сталь.
— Ты зачем с собой брал Вальди? — она не убирала клинок. — Пора бы показать, на что они способны.
— Как ты… — голос у меня сел, и пришлось прочистить горло, — как ты так быстро передвигаешься?
Эмили усмехнулась и, наконец, убрала меч. Лезвие скользнуло в ножны с тихим, почти ласковым звоном.
— Хех, — она поправила сбившуюся прядь волос. — Мой меч — это древний артефакт первых мечей. Сплав первых Вальди, хотя они отличаются от привычных нами кристаллов, открытых почти сотню лет назад.
Она провела пальцами по гарде, и я заметил, как под её кожей слабо вспыхнула голубоватая искра.
— Он наделён особым искусством владения, — продолжала она. — Я как его владелица могу буквально резать время. Не останавливаю его — нет. Но явно замедляю. Для всех вокруг проходит секунда, а для меня… я двигаюсь как в густом сиропе, но при этом моя скорость остаётся обычной.
Я попытался осмыслить услышанное.
Так вот на что способны Вальди…
Это же буквально нарушение всех законов физики.
— То есть, — я осторожно переспросил, — пока для всех идёт одна секунда, для тебя проходит больше?
— Именно, — Эмили кивнула, и в её глазах вспыхнул хищный огонёк. — На данный момент я развила соотношение один к десяти. Пока идёт одна секунда, для меня это десять. И я не собираюсь останавливаться, пока не смогу полностью подчинить себе время.
Один к десяти.
Значит, в бою она в десять раз быстрее обычного человека. И это — только начало.
Я машинально потянулся к клинку, желая коснуться лезвия, понять, из чего сделан этот невозможный артефакт.
Эмили мгновенно ударила меня по руке — больно, со всей силы.
— Ни в коем случае не трогай его! — рявкнула она. — Это особый Вальди. Все, кроме владельца, кто коснётся его… — она сделала паузу, и в её голосе появилась тень чего-то мрачного, — явно постареют. Он вытягивает годы жизни. Тем самым пользуясь ими.
Я отступил на шаг, потирая ушибленную руку.
— Но как ты смогла овладеть им? — спросил я. — Если он вытягивает жизнь…
— Это меч моей матери, — тихо сказала Эмили, и в её голосе вдруг пропала вся воинственность. Осталась только горечь. — Я как её прямой потомок могу им пользоваться. Но перед тем как взять его в руки, я тренировалась почти год.
Она посмотрела на свои ладони — на мозоли, которые я раньше не замечал.
— Нужна очень сильная физическая подготовка, — добавила она. — Он вытягивает очень много сил. Если бы я взяла его неподготовленной, он бы высосал из меня всё. За пару секунд. И я бы просто… рассыпалась.
Я молчал.
В лесу было тихо. Даже ветер, казалось, замер, слушая наш разговор.
— Поэтому ты хочешь, чтобы я тренировался с Вальди, — сказал я. — Потому что если я не буду готов — он меня убьёт.
— Именно, — Эмили подняла на меня глаза. — Так что забудь про сон. Сейчас ты будешь учиться.
Она кивнула в сторону полянки у дороги, где уже начала сгущаться тьма.
— Доставай кристалл. Начнём с малого.
Я достал из кармана Вальди.