Встречай, Виена
Первое, чему она меня научила — стоять.
— Ноги на ширине плеч, — командовала она, обходя меня по кругу. — Не шире, не уже. Колени чуть согнуты. Спина прямая, но не как кол проглотил. Расслабь плечи.
Я пытался. Правда пытался. Но меч тянул вниз, плечи сами поднимались к ушам, а колени то выпрямлялись, то подгибались.
— Ты как студень, — констатировала Эмили. — Ладно, стойка — это на каждый день. Сейчас научись хотя бы держать.
Она встала рядом и поправила мои пальцы на рукояти.
— Большой палец поверх, не сбоку. Хват не мёртвый — если сожмёшь так, что костяшки побелеют, ты устанешь через минуту. Но и не слабый — выбьют.
— Понял, — прохрипел я, чувствуя, как пот уже выступает на лбу.
— Понял он, — хмыкнула Эмили. — Покажи.
Я попробовал сделать несколько простых движений — поднять меч, опустить, отвести в сторону.
Получилось криво, неуклюже, меч ходил ходуном, как пьяный. Эмили смотрела молча, не перебивала. А когда я остановился, тяжело дыша, сказала:
— Теперь махи.
— Какие махи?
— Прямые. Сверху вниз. Как дрова рубишь.
Я поднял меч над головой. Трясущимися руками. И рубанул вниз.
— Слишком сильно, — сказала Эмили. — Ты не дрова колешь. Ты фехтуешь. Сила не в мышцах, сила в точности.
— Откуда точности взяться, если я меч первый раз в жизни держу? — проворчал я.
— А ты держи его каждый день, — парировала она. — Тогда появится.
Мы повторяли один удар. Сверху вниз. Раз за разом. Десять раз. Двадцать. Сорок.
Потом — диагональные. Справа налево, слева направо.
Потом — защитная стойка: меч перед собой, лезвие на уровне глаз.
К концу второго часа у меня дрожали не только руки — дрожало всё тело. Рубашка промокла насквозь, прилипла к спине. Ладони горели — даже сквозь кожаные обмотки рукояти.
— Отдыхай, — скомандовала Эмили.
Я опустил меч и чуть не упал вместе с ним — ноги подкосились.
— Тяжело, — выдохнул я, садясь прямо на траву.
— В первый раз всегда тяжело, — Эмили опустилась рядом, небрежно воткнув свой меч в землю. — На второй будет легче. На третий — ещё легче. А потом ты привыкнешь, и без меча будет непривычно.
— Ты так говоришь, будто это неизбежно, — усмехнулся я.
— А это неизбежно, — ответила она. — Если ты хочешь выжить.
Фенна, которая всё это время сидела в тени кареты, подала голос:
— У тебя неплохо получается. Для первого раза.
— Ты меня ещё похвали, — буркнул я, но внутри шевельнулось что-то тёплое.
— Похвалю, — серьёзно ответила Фенна. — Когда не упадёшь от одного удара.
Я засмеялся.
— Ладно, — я поднялся, чувствуя, как ноют мышцы. — Ещё час?
— Ещё два, — поправила Эмили, вставая. — Ты хотел не быть обузой? Вот и доказывай.
Я взял меч.
Руки дрожали. Плечи болели. Но я сжал рукоять и поднял лезвие.
— ох зря я это сказал.
Мы занимались до вечера.
Солнце медленно сползало к горизонту, тени становились длиннее, а я — тяжелее. Меч, который утром казался просто тяжёлым, к вечеру превратился в тонну железобетона.
Я рубил. Колол. Пытался ставить блоки. Эмили показывала, поправляла, иногда вздыхала, иногда молча кивала.
К концу тренировки я уже не чувствовал рук.
— Хватит, — сказала Эмили, когда солнце коснулось края поля. — А то завтра не встанешь.
— Я уже не встану, — простонал я, падая на траву.
Я лежал на спине, смотрел в розовеющее небо и чувствовал, как тело гудит. Каждая мышца, каждая косточка — всё ныло и отказывалось слушаться.
Но внутри, где-то глубоко, в самом центре этой боли, теплилось что-то новое.
Я не был беспомощным.
По крайней мере — больше не буду.
Фенна подошла ко мне, протянула флягу с водой.
— Пей, — сказала она. — Завтра будет хуже.
— Спасибо, — я взял флягу дрожащими руками. — Ты умеешь подбодрить.
— Это мой дар, — усмехнулась она.
Эмили стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, и смотрела на закат.
— Завтра повторим, — сказала она. — А послезавтра — добавим движение.
Я закрыл глаза.
Ромашки пахли свежестью и усталостью.
Хороший день.
...И я случайно уснул.
Не помню, как это случилось. Трава под спиной, ромашки над головой, гудящее тело — и провал.. Ни снов, ни мыслей. Только усталость, которая взяла своё и выключила меня, как ненужный свет.
Проснулся я от странного запаха.
Тёплого, влажного, с кисловатым оттенком.
А потом что-то большое, шершавое и очень мокрое провело по моему лицу.
Я открыл глаза.
Надо мной стояла корова. Огромная, рыжая, с любопытными влажными глазами. И лизала меня.
— Фу! — я дёрнулся, но тело не послушалось. Вместо резкого рывка получился жалкий, беспомощный всхлип.
Корова моргнула, фыркнула и принялась жевать что-то невидимое, равнодушно отвернувшись.
Я попытался встать.
И чуть не закричал.
Всё гудело. Всё. Каждая мышца, каждое сухожилие, каждая косточка — всё орало о пощаде. Руки не поднимались выше пояса. Ноги дрожали, едва я попробовал согнуть их в коленях.
Мои мышцы явно не ожидали такой нагрузки.
— Эмили! Фенна! — мой голос прозвучал жалко, сипло, как у умирающего воробья. — Вы где-е-е!
Я с трудом приподнял голову.
Карета стояла на том же месте, в нескольких метрах. Изнутри донёсся шум — кто-то вставал, звякнули цепи.
— О, Элан, — Эмили высунулась в окошко. Выглядела она отдохнувшей. — Проснулся?
— Какого черта я тут валяюсь? — провозгласил я, пытаясь придать голосу возмущение, но получилось жалобно.
— У тебя спросить надо, — она усмехнулась. — Ты уснул почти сразу. Мы и не стали тебя тревожить.
— Ужас какой, — я покосился на корову, которая уже отошла в сторону и теперь смотрела на меня с философским презрением. — А корова тут откуда появилась?
— Так утро же, — Эмили кивнула куда-то вдаль. — Пастух где-то недалеко ходит. Мы в паре километров от Виены. Вставай, там пообедаем как раз.
— Какой «вставай»? — взмолился я. — Я тела не чувствую!
Эмили вздохнула, выбралась из кареты и подошла ко мне. Протянула руку.
— Давай.
Я ухватился за её ладонь, и она рывком поставила меня на ноги. Мир качнулся, в глазах потемнело, но я устоял.
— Спасибо, — прохрипел я.
— Не за что, — она уже шла к карете. — Садись на козлы. Поехали.
Я кое-как забрался на своё место. Каждая косточка кричала о пощаде. Каждая мышца молила о смерти. Я взял вожжи и — о чудо — лошади пошли сами, будто чувствовали, что их возница сейчас развалится на части.
Я молился, чтобы мы скорее приехали в город.
И вот она, Виена.
Второй по величине город в стране. Я ожидал чего-то поменьше, попроще — но передо мной раскинулись массивные каменные стены, высокие ворота, стража в блестящих доспехах.
Всё как в Альтарии, только меньше и уютнее.
Мы подъехали ко входу. Ко мне подошёл страж — молодой парень с аккуратной бородкой и усталыми глазами.
— День добрый, — сказал он вежливо, но без подобострастия. — Прошу предъявить документы.
— Секунду, — я похлопал себя по карманам.
Пусто.
Чёрт. Я вспомнил: документы лежали в куртке. А куртка — в карете.
— Эмили, — крикнул я, не оборачиваясь, — подай, пожалуйста, пропуск.
Из окошка высунулась рука с аккуратной стопкой бумаг. Я принял их, протянул стражу.
Он проверил всё внимательно, даже на свет посмотрел. Кивнул.
— Хорошего пути.
Мы въехали в город.
Виена оказалась красивой. Неброской, приземлённой, но по-своему очаровательной. Дома из светлого камня, черепичные крыши, узкие улочки, которые пахли хлебом и цветами. В отличие от столицы, здесь не было суеты и толкотни. Люди шли не спеша, лавочники не выкрикивали товар, а лениво переговаривались с покупателями.
Равнина. Тишина. Покой.
— Эмили, куда нам ехать? — спросил я, чувствуя, что ещё немного — и свалюсь с козел.
— Так, — она выглянула, огляделась. — Вон там будет отель. Заедем туда и отдохнём.
Я направил лошадей к указанному месту — двухэтажному зданию с вывеской «Спящий дракон» и коваными решётками на окнах. Завёл карету во внутренний двор, спустился, едва не упав, взял самые важные вещи и зашёл в здание.
Фенна осталась в карете — она была в специальной комнате, которую Рей предусмотрительно оборудовал.
Эмили оплатила номер — один на двоих, потому что денег было много, но не настолько, чтобы тратиться на две комнаты в каждом городе.
Мы поднялись на второй этаж.
Я открыл дверь и…
— НАКОНЕЦ-ТО! — простонал я, рухнув на кровать лицом вниз.
Кровать была огромной, мягкой, пахла лавандой и чем-то ещё неуловимым. Я провалился в неё, как в облако.
— Эй, двигайся! — Эмили плюхнулась рядом, даже не спросив. — Я тоже хочу полежать.
Она упала слишком близко. Или я лежал не там. Или кровать была меньше, чем казалась.
Её рука — случайно, конечно — придавила мою.
Я машинально дёрнулся, хотел вытащить свою руку, но вместо этого… пододвинул Эмили к себе.
Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.
Я замер.
Она — тоже.
Я смотрел в её глаза. Голубые, с тёмной каймой, чуть уставшие, но такие живые. Такие близкие.
В груди что-то екнуло. Как будто сердце пропустило удар, а потом догнало, но сбилось с ритма.
Она была красивой.
Не той холодной, статуарной красотой, когда смотришь и восхищаешься издалека. А той — живой, тёплой, которая бьёт в голову, когда видишь веснушки на переносице и лёгкий румянец на скулах.
Эмили опустила взгляд. Её ресницы дрогнули.
— Элан… — её голос стал тише, будто она не хотела, чтобы я услышал, но не смогла промолчать. — Не смотри на меня так.
Она резко отвернулась, отодвинулась на другую сторону кровати, оставив между нами холодное, пустое пространство.
Я лежал на спине и смотрел в потолок.
Сердце колотилось как бешеное. В голове шумело.
Что это было?
Я попытался задуматься об этом, но тело гудело, мышцы ныли, и каждая косточка напоминала о себе тихим, настойчивым стоном.
Усталость перебивала мысли.
Я закрыл глаза.
Я продолжал лежать на кровати, глядя в потолок. Тело гудело, мышцы ныли, но мысли были не о боли. Мысли были о ней.
Эмили лежала боком ко мне, отвернувшись. Между нами было не больше метра, но этот метр казался пропастью. Неловкая, тягучая тишина заполнила комнату, давила на уши, на сердце, на дыхание.
Я решил нарушить её.
Открыл рот — и не успел произнести ни звука.
— Элан, — голос Эмили прозвучал тихо, почти шёпотом. Она говорила в стену, не поворачиваясь. — Я надеюсь… ты не разочаруешься во мне.
Я замер.
— Что ты имеешь в виду? — спросил я осторожно.
Она медленно повернулась.
И посмотрела прямо на меня.
Её глаза были как тонущий океан — глубокие, синие, с влажным блеском, в котором отражался слабый свет из окна. Я видел в них страх. И надежду.
Прекрасное и пугающее зрелище.
— Ну… то, что я не совсем человек, — сказала она. Голос дрогнул, но она не отвела взгляд. — Люди не особо любят таких, как я. Я боялась говорить тебе. Думала… ты отвернёшься.
— Ты чего? — я даже приподнялся на локте, забыв о боли. — Конечно нет. Эмили, даже не переживай об этом. Я никогда не предам тебя из-за какой-то… мелочи.
Её глаза вспыхнули. Но не радостью — обидой.
— Это не мелочь, Элан, — сказала она твёрдо. — Не говори так.
Я сглотнул. В её голосе было столько боли, что мои слова вдруг показались мне неуклюжими и грубыми.
— Прости, — сказал я тихо. — Но правда… это не то, из-за чего стоит переживать. После этой информации я не стану к тебе хуже относиться. Ты всё так же моя… — я запнулся, ища слово, — лучшая подруга.
Она посмотрела на меня долгим, странным взглядом.
— Подруга, значит, — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус и находя его горьким.
— Ну да, — сказал я, не понимая, почему вдруг стало так неловко.
— Гхм, — Эмили резко села на кровати, отвернулась, и её голос вдруг стал деловым, почти сухим. — Ладно. Я проголодалась. Нам бы пора поесть. И Фенну с собой взять, а то мы еду только на первый день брали.
Я удивился, как быстро она сменила тему. Только что говорила о самом важном — и вот уже обсуждает обед.
Но спорить не стал. Может, ей нужно было время. Может, я сказал что-то не то. А может — просто не время для таких разговоров.
— Мы её в оковах поведём? — спросил я, садясь и морщась от боли в спине. — Как ты себе это представляешь?
— Сейчас дойдём до местного правительства, — Эмили уже поправляла волосы перед маленьким зеркалом на стене. — Там как раз люди моего отца проверят её печать — как она вообще держится. И если что — у них как раз и пообедаем. А пока она в кандалах… людям она не страшна.
— Ладно, — вздохнул я. — Пошли.
Жалко. Я не успел даже отдохнуть. Буквально пару минут полежали — и снова в путь.
Мы встали, вышли из комнаты, закрыли дверь и направились к карете.
Фенна сидела внутри, свернувшись в углу. Увидев нас, она приподняла голову. Под глазами залегли тени — печать высасывала силы даже сейчас, когда мы не двигались.
— Фенна, вставай, — сказала Эмили, открывая дверцу. — Нам пора проверить твою печать.
— Надеюсь, меня не сильно будут мучать, — Фенна выбралась наружу, цепи тихо звякнули. — А то утомительно в них находиться. И так.
Она посмотрела на меня. В её глазах не было страха — только усталая, привычная покорность.
— Держись, — сказал я тихо, чтобы Эмили не услышала. — Скоро поедим.
— Это единственное, что меня сейчас радует, — усмехнулась Фенна.
Мы двинулись в сторону правительственного здания — высокого, каменного, с гербом Альтарии над входом.
Эмили шла впереди, прямая и собранная, но я заметил, как её плечи чуть опущены.
Подруга, — подумал я. — Почему она так странно на это отреагировала?
А потом понял.
Но думать об этом сейчас было некогда. Впереди ждал обед, проверка печати и, возможно, новые ответы.
Люди вокруг смотрели на Фенну очень странно. Кто-то с любопытством, кто-то с опаской, кто-то — с плохо скрываемым отвращением. Шепотки тянулись за нами, как шлейф.
Всё-таки фенриды редко появляются в этих краях. А уж в кандалах, в сопровождении двух молодых людей и девушки с мечом — тем более.
Но мы не обращали внимания.
Мы уже подходили к главному зданию. Оно выглядело статно — белое, с высокими колоннами и широкими ступенями, как настоящий дворец, только поменьше. Герб Альтарии над входом был выкован из тёмного металла и, казалось, парил в воздухе.
Мы вошли внутрь.
Там сразу было светло и прохладно. Высокие потолки, мраморный пол, на стенах — портреты важных людей в дорогих рамах.
К нам тут же подошла девушка. Коричневые волосы собраны в строгий пучок, зелёные глаза внимательные, быстрые. Лет двадцати пяти, с выправкой человека, который привык к порядку.
— Госпожа Эмили, — она слегка склонила голову, — добро пожаловать в Виену.
— Не стоит фамильярности, Руи, — отрезала Эмили. — Давай ближе к делу. Нужно проверить печать на ней, — она кивнула на Фенну, — и желательно нас покормить. Мы после поездки устали.
— Конечно, — Руи даже бровью не повела. — Проходите за мной.
Мы пошли за ней по огромному залу. Шаги эхом отражались от стен, где-то вдалеке слышались приглушённые голоса и звон посуды. Виена была меньше столицы, но чувствовалось — здесь тоже умеют принимать гостей.