Безустанные тренировки
Меня разбудила Эмили.
— Вставай, — её голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Пора.
Я открыл глаза. За окном уже стемнело — ночь, полная, тёмная, с редкими звёздами.
Мы встали. Собрались молча, без лишних слов. Эмили быстро переоделась в дорожное, я накинул куртку, проверил, на месте ли Вальди во внутреннем кармане. Он был там — тёплый, живой.
Мы спустились вниз. Карета стояла во дворе, лошади уже были запряжены — видимо, Эмили позаботилась об этом, пока я спал.
Фенна спала. Свернулась в углу, укрывшись серой накидкой, и даже не пошевелилась, когда мы открыли дверцу.
— Не будем её будить, — сказала Эмили.
Я кивнул, забрался на козлы, взял вожжи.
Лошади тронулись.
Ночь встретила нас тишиной и холодом.
Лес тянулся вдоль тракта бесконечной монотонной стеной. Высокие сосны изредка сменялись зарослями орешника, а дорожная пыль тонким слоем оседала на моей одежде и козырьке кареты. Колеса мерно постукивали по укатанной колее.
Я сидел на козлах, сжимая вожжи. Сначала руки дрожали от напряжения, но спустя пару часов я начал улавливать ритм: как лошади реагируют на натяжение, как карета кренится на поворотах. Тело действительно «вспоминало» навыки прежнего Элана, хотя в голове у меня, Юто, всё еще крутилась паника при каждом резком движении животных.
Внутри кареты стояла тяжелая тишина. Эмили изредка выглядывала из-за шторки, проверяя окрестности, а Фенна... Фенна просто сидела в углу, тускло поблескивая кандалами.
Около полудня мы решили сделать привал на широкой поляне, скрытой от дороги густым малинником. Лошадям нужен был отдых, а моим ногам — возможность снова почувствовать твердую землю. Пока кони шумно пили из ручья, Эмили достала из-под сиденья свои мечи.
— Вылезай из апатии, Элан, — бросила она, проверяя остроту клинка. — Солнце еще высоко. Сегодня займемся защитой. Базовые блоки.
Я со вздохом вытащил свой меч. Он всё еще казался мне неоправданно тяжелым куском металла, который так и норовил вывихнуть мне кисть.
— Стойку ниже, — командовала Эмили, обходя меня по кругу, словно хищник. — Если центр тяжести будет в груди, я собью тебя простым толчком.
Она начала наносить удары. Медленные, размеренные, но в каждом чувствовалась скрытая мощь. Металл со звоном встречался с металлом. Мои руки гудели от отдачи, а пальцы сводило судорогой.
— Держи клинок выше! — выкрикнула она, когда я в очередной раз опустил гарду. — Не закрывай глаза в момент удара. Это самая глупая ошибка. Смотри на мой меч, читай его движение, а не пытайся угадать по моему лицу.
Я пытался. Честно пытался. Каждое движение давалось с трудом, пот заливал глаза, а легкие жгло от частого дыхания. Но на десятой или двадцатой попытке я вдруг поймал момент — её клинок соскользнул по моей стали, не задев плечо.
— Уже лучше, — сухо заметила она, но в её голосе я уловил мимолетную тень одобрения.
Когда тени стали длинными и небо окрасилось в багровые тона, мы закончили. Я буквально рухнул на траву, чувствуя, как каждая мышца превращается в расплавленный свинец. Эмили же, казалось, даже не вспотела. Она методично протирала клинки куском замши, присев у догорающего костра.
— На сегодня хватит, — сказала она, не глядя на меня. — Поешь и спи. Завтра добавим связки. Если не научишься закрываться, в Вальдарии из тебя сделают решето раньше, чем ты успеешь поздороваться.
Я закрыл глаза, слушая треск углей и далекое уханье совы. Первый день пути подошел к концу, и, судя по ноющей боли во всем теле, это была самая легкая часть нашего путешествия.
Пробуждение было болезненным. Каждая мышца, которую я вчера так усердно нагружал, сегодня утром объявила мне войну. Я перекатился на бок, чувствуя себя старым ржавым механизмом, и долго смотрел на верхушки сосен, подсвеченные нежно-розовым светом зари.
Эмили уже была на ногах. Она сидела у костра, помешивая в котелке остатки вчерашней каши, и выглядела так, будто проспала десять часов в лучшей гостинице столицы, а не на голой земле. Я заставил себя встать, умылся ледяной водой из ручья — это немного привело в чувство — и проверил лошадей. Они фыркали, переминаясь с ноги на ногу, готовые к пути. Фенна сидела на ступеньке кареты, безучастно глядя в лесную чащу; цепи на её запястьях едва слышно позвякивали, когда она поправляла край своего плаща.
Мы двинулись в путь. Лес становился всё более угрюмым. Деревья здесь росли плотнее, их толстые, узловатые корни вылезали прямо на дорогу, извиваясь, словно застывшие змеи. Карету подбрасывало на рытвинах, и мне приходилось крепче сжимать вожжи, чтобы не вылететь с козел.
На обеденном привале Эмили не дала мне даже присесть.
— Сегодня — движение, — объявила она, вынимая меч из ножен с характерным сухим шелестом. — Статичная мишень — это мертвая мишень. Нельзя просто стоять на месте и надеяться на силу своих рук.
Она прочертила носком сапога линию на мягкой хвое.
— Двигайся. Шаг вперед — удар. Шаг назад — блок. И не на прямых ногах, Элан, ты не заборный столб. Пружинь.
Я начал повторять. Вперед, выпад, назад, закрыться. В голове это выглядело красиво, но на деле я то и дело спотыкался о собственные ноги.
— Медленно, — чеканила она, пресекая мои попытки ускориться. — Сначала ты учишься ходить, потом бегать. Медленно! Следи за тем, куда смотрит твой носок. Если ты завалишь стопу, я просто подсеку тебя, и ты даже не поймешь, как оказался на лопатках.
Я делал медленно. Десять раз, пятьдесят, сто. Потом она позволила чуть прибавить темп. Стоило мне ускориться, как координация посыпалась: я либо забывал про блок, либо делал слишком широкий шаг, теряя равновесие. Приходилось чертыхаться и начинать заново, под её невозмутимым взглядом.
— Вес на переднюю ногу при атаке... вот так. Теперь назад. Быстрее!
К вечеру, когда солнце скрылось за горизонтом и лес наполнился стрекотом насекомых, я едва волочил ноги. Руки тряслись так, что я с трудом удерживал кружку с водой.
— Уже лучше, — бросила Эмили, убирая оружие. — По крайней мере, ты перестал путаться в собственных конечностях. Это прогресс.
Я не поверил ей ни на секунду. Мне казалось, что я всё так же неуклюж, как и в первый день, но спорить не было сил. Я просто привалился спиной к колесу кареты, глядя, как первая звезда пробивается сквозь густые кроны. Завтра будет третий день, и я всем телом ощущал, что это только начало моей трансформации из городского парня в кого-то, кто сможет выжить в Вальтарии.
Проснулся я от того, что по лицу полз какой-то наглый жук, а влажность в воздухе стала такой, что хоть выжимай. Лес окончательно перестал быть дружелюбным. Деревья-великаны сплелись кронами, превратив дорогу в бесконечный зеленый туннель, где пахло прелой листвой, сыростью и чем-то сладковато-тревожным. Птицы в вышине орали так, будто внизу происходило как минимум жертвоприношение.
Я умылся остатками теплой воды, съел кусок черствого хлеба и снова залез на козлы. Карета теперь двигалась медленнее — корни деревьев, жирные и скользкие, перекрывали путь, словно живые стены.
На привале Эмили не стала дожидаться, пока я разомну затекшие плечи. Она просто выбила ногой подпорку кареты и вышла на середину поляны.
— Сегодня — финал базового курса, — бросила она, и в её руках блеснула сталь. — Соединяем всё: блоки, выпады, ноги.
Она атаковала без предупреждения. Резкий выпад в сторону плеча — я едва успел вскинуть клинок, почувствовав, как вибрация от удара доходит до самых локтей.
— Эй! Помедленнее! — крикнул я, пытаясь восстановить равновесие. — Враг не будет ставить бой на паузу, чтобы ты успел поправить прическу, Элан! — отрезала она и снова пошла в атаку.
Она гоняла меня по поляне, как дворового пса. Я спотыкался, дышал как загнанная лошадь, пот заливал глаза, разъедая слизистую, но я продолжал двигаться. В какой-то момент я перестал думать о том, как правильно ставить ногу. Меч перестал быть отдельным куском железа — он стал тяжелым, неуклюжим, но всё же продолжением руки.
Когда солнце начало садиться, Эмили сделала резкий обманный финт и нанесла вертикальный удар. Раньше я бы зажмурился. Но сейчас я смотрел. Я видел, как её клинок рассекает влажный воздух.
Дзынь!
Я принял удар на перекрестье. Мои ноги ушли в мягкую землю на пару сантиметров, но я выстоял. Мы замерли, глядя друг другу в глаза через скрещенные мечи. Эмили вдруг тонко, почти незаметно улыбнулась.
— Почти, — она убрала меч в ножны. — Для парня, который три дня назад не знал, с какой стороны браться за черен, это... приемлемо.
Мы развели костер и уселись на поваленное дерево. Ноги гудели, а во рту был привкус меди.
— Слушай, — я привалился спиной к стволу, глядя на её профиль в свете костра. — Все эти «высшие печати», кандалы... Тебе не кажется, что мы везем в повозке не «угрозу», а просто очень напуганную девчонку, которой сломали хребет?
Эмили достала яблоко и начала медленно счищать с него кожуру маленьким ножом. Её движения были пугающе точными.
— Ты про Фенну? Знаешь, Элан, в Альтарии есть такая штука — называется «иллюзия безопасности». Ты сидишь в своем кабинете, пьешь вино, и тебе кажется, что мир — это набор аккуратных правил. А потом ты встречаешь кого-то вроде неё.
Она отрезала дольку яблока и задумчиво на нее посмотрела.
— Печать — это не про мораль. Это про то, чтобы мы завтра проснулись с головами на плечах. Ты ведь видел, что она сделала в лесу? Это не «напуганная девчонка». Это стихия, завернутая в человеческую кожу. Если ты начнешь её жалеть, ты пропустишь момент, когда она решит, что твоя шея — это отличный способ избавиться от стресса.
— И всё же, — я покачал головой. — Надеть на кого-то цепи и запретить говорить «нет» под угрозой смерти... Это как-то слишком по-злодейски, не назовешь это «путешествием героев».
Эмили усмехнулась, отправив дольку в рот.
— Герои умирают в первой главе, Элан. Остаются те, кто вовремя наложил печать. Ты хочешь обсудить этику в мире, где деревья проверяют твою душу, а полукровки в Вальтарии могут вырезать караван просто потому, что им не понравился цвет твоих глаз? Давай, расскажи мне о гуманизме, пока я забинтовываю твои стертые в кровь руки.
Я промолчал. Она была права и не права одновременно. Типичная ситуация для этого мира.
— Спи, — добавила она, бросая огрызок в костер. — Завтра мы будем еще ближе к Вальдарии. Там твои философские беседы никому не сдались. Там ценят только крепкий блок и умение вовремя заткнуться.
Я закрыл глаза. Из за акцента я так и не понимал как правильно, Вальдария или Вальтария. Влажный лес вокруг нас шептал тысячи историй, и ни одна из них не заканчивалась добром для тех, кто был слишком мягким.