Эпилог первого тома, часть 2. Срезанные пряди падали на землю

Много воды утекло с того разговора, за их спинами осталось бессчетное число пройденных дорог, выигранных сражений и разделенных чарок вина. Теперь слуга позволял прикасаться к себе, а бумажные бабочки, лягушки и журавли покоились в рукавах и карманах.

Думая о том, как переменчив этот мир, слуга поднялся с поваленного дерева, отряхнул одежду, приводя ее в прежний опрятный вид.

— Что ты делаешь?.. — он с изумлением глянул, как Баронг подбирает с земли обрезки длинных волос. — К чему тебе это?

— Ну зачем такой красоте пропадать?

Наделаю себе украшений, косиц наплету. Буду подвязывать к поясу как шнурки.

— Придурок, — не сдержался слуга.

Он хотел схватить Баронга за руки и вытряхнуть пряди из ладоней, но в последний момент сдержался. Когда на земле ни волосинки не осталось, они покинули залитую солнцем, поросшую душицей и горечавкой поляну, вступили в тень под кронами.

Свежий воздух приятно охлаждал нагретую солнцем кожу; и все же спустя недолгое время слуга прикрыл ладонью загривок: ощущения ветерка на шее и щекочущих кончиков волос были еще слишком непривычными.

— О-о-о, какой красавец, мы и не узнали сразу, — послышались шепотки с разных сторон. — А где твои срезанные косы? Подаришь?

Это были маленькие духи, которыми кишел лес. Пугливые, они обычно прятались в дуплах деревьев и под прогалинами, селились в брошенных гнездах и оставленных норах. В основном, это были духи маленьких животных, которые родились самыми слабыми в своем помете, поэтому оказались съедены родителями или брошены на произвол судьбы. Они разговаривали на особом языке — гулили и причмокивали так, как это делают обычно маленькие человеческие дети, прежде чем учатся первым словам. Баронг знал этот язык. Казалось, он знал все языки на свете, даже мертвые, давно забытые, даже те, на которых разговаривают животные и насекомые. Они словно были частью его самого, его плоти, крови и костей.

Еще в самом начале, когда слуга к нему присоединился, Баронг специально подставился под его защитных бумажных птиц и бабочек. Когда по ладони потекли алые струи, он стремительно прижал ее ко рту слуги, заставив того сделать несколько глотков.

Когда же Баронг отнял руку, слуга заметил, что окружающий мир стал будто ярче, резче, звонче. Взмахи стрекозиных крыльев, шебуршанье муравьев в муравейнике, далекий птичий перезвон, шепот рыб на глубине водоема, хрустальный смех маленьких духов — теперь он хорошо различал это, однако все звуки и детали вовсе не сводили с ума. Они по-прежнему воспринимались частью этого мира, гармоничными и правильными. Словно обширное полотно, сотканное из множества нитей: можно поднести его к лицу и внимательно рассмотреть каждую нить, проследить за ней взглядом. Или отойти подальше и снова осмотреть все полотно целиком.

"Почему ты видишь и чувствуешь столько всего?" — спросил слуга, когда пообвыкся немного. Он заметил, что рука Баронга — другая, не та, с которой все еще продолжала сочиться кровь — удерживает его за предплечье. Первым желанием было призвать своих бумажных защитников, но слуга решил немного потерпеть.

"Точно не знаю, — голова с замысловатой прической с вплетенными в волосы бусинами, слегка качнулась. — Наверное, все потому, что я люблю покушать".

"Смеешься?" — тут же разозлился слуга и стряхнул руку Баронга.

"Отчего же, — хохотнул тот. — Все именно так. В юные годы я ел все подряд и перепробовал почти всех существ, которые уже были или только появлялись в мире. Собственно, я и в битвы ввязывался только потому, что жаль было расставаться со столь лакомым кусочком. Сам рассуди: Пожирающая-Миры заглотила бы его одним махом, даже вкуса бы не распробовала. А вот я умею смаковать, растягивать удовольствие. И никому не в ущерб, только на пользу".

"Не желаю этого слушать", — воскликнул слуга, вспомнив разоренные деревни, растерзанных людей и животных.

"Ну ладно, ладно, — Баронг раскрыл руки в примирительном жесте. — Среди твоих возлюбленных людей говорится: выпивая вино из черепа побежденного врага или вкушая его плоть, получаешь силу, ловкость и другие качества, которыми обладал погибший. Смешно, но лишь для немногих духов это высказывание верно. Основная же масса существ только лишь утолят голод, но не станут ни сильнее, ни мудрее. В общем, я везунчик. И ты тоже: проглотив мою кровь, ты же стал чувствовать куда больше".

Слуга весь напрягся, словно задеревенел. Ему, питавшемуся лишь растительной пищей, не позволявшему себе даже молока и масла, невыносимо было думать о том, чтобы занять место в бесконечном цикле поедания друг друга.

Видимо, его метания все же подействовали Баронгу на нервы. Резким жестом он схватил мечущуюся между ними бабочку. Слабо пискнув, та оказалась зажата в большой ладони. Поднеся ее к прорезям маски, он произнес:

"Вы с сестренкой появились из ниоткуда — впрочем, в мире существует столько тайных троп, что не сосчитать. Вы с ней такие правильные, невинные. Но вот твои способности... кажется, ты можешь подчинить себе даже время и пространство. Признаться, все гадаю: сколько же существ нужно заглотить и переварить, чтобы получить такие способности?.."

Слуга широко раскрыл глаза в потрясении и хотел было что-то сказать, но Баронг по-особому шевельнув пальцами, заставил его губы и горло онеметь.

"Перебивать невежливо, знаешь ли. И в нашем с тобой случае даже жестоко: я столько ношу в себе эти мысли, что они они уже свернулись внутри змеиным клубком и беспрестанно жалят. Взгляни моими глазами на твою невозможную правильность, нелепые попытки научить всех вокруг, как нужно жить. Прошлое, которое ты всеми силами стремился забыть, скрыть от других, — Баронг наклонился к слуге, что дыханием щекотал ухо и заставлял волноваться волоски на виске. — Согласись: легко отказаться от мяса, если до этого наелся его до тошноты. Легко изображать праведника, если испытал каждый из грехов и вдоволь ими пресытился. Честно говоря, я думаю, ты был чем-то вроде Пожирающей-миры. Ты выпил все соки из места, где жил прежде — но в отличие от нее, тебе это не понравилось. Мучимый грузом вины, ты решил начать заново и теперь до ужаса боишься повторения истории".

Повисла пауза. Мелодично дребезжали сокрытые в высокой траве насекомые, неподалеку тихо журчал ручей, но слуга не слышал ничего, кроме крови, оглушительно шумящей в голове.

"Ну-ну, не воспринимай близко к сердцу, а то выглядишь так, будто я тебя ударил, — Баронг потрепал его по голове. — Я лишь хочу сказать, что даже присоединившись к свите, ты продолжаешь глубоко презирать все, что тебе во мне не нравится. Не прощаешь мне ни единой слабости. А вот мне, напротив, неважно, был ли ты в прошлом чудовищем и сколько раз ты оступался". Баронг раскрыл ладонь, и бабочка, расправив чуть примятые крылья, снова заметалась между ними. Вместе с этим немота спала с губ слуги, но все, что смог он выдавить, было лишь:

"Почему... ты так добр ко мне?"

"За тобой весело наблюдать. Делая это, я гадаю, смогут ли стать однажды таким же и как скоро это случится. Если подумать, устав от сражений, отведав все блюда и насладившись всеми грехами, я... Нет, все же не смогу стать праведником. Скорее, вечно брюзжащим недоумкам, сокрушающимся, что прежде было вкуснее, сытнее и краше. Слушай, если это однажды произойдет, если я стану таким, то разрешаю тебе съесть меня. Только представь, каким сильным ты тогда станешь".

"Почему мы опять вернулись к этому?" — обреченно вздохнул слуга.

Теперь они шли по лесу, едва соприкасаясь плечами. Укрытая мхом и сухими сосновыми иглами земля пружинила под подошвами, воздух пах скорым дождем. Маленькие духи с детской непосредственностью клянчили у Баронга прядку волос слуги или с визгами подбирались, пытались выхватить из рук. Тот не сердился, лишь посмеивался, лениво отбиваясь:

— Негодники, вам-то они на что?

— Изготовим качели и будем кататься! Ну не жадничай, ну пожалуйста, а!

— Весь лес к вашим услугам: плетите из травы, плюща или вьюнка. Можете даже подергать шерсть у животных или отобрать у паука паутину.

— Чему ты детей учишь!? — прошипел слуга, слегка толкнув Баронга. А духи между тем разошлись:

— Вот сам и катайся на паутине! Облепишься весь, измараешься, а ничего так и не сделаешь!

— Трава, дружочек мой, жесткая! Ею порезаться легче легкого, бо-о-ольно так будет!

— А вьюнок, вьюнок что? Покататься не успеешь, как он завянет и порвется. А вот волосы — они что надо, с ними и за год ничего не будет. Тем более, у этого братца они так приятно пахнут!

— Вот именно, что пахнут, — недовольно ворчал Баронг не сердясь, впрочем, на грубость и панибратство. Только малышам он прощал такое, остальные же рисковали быть раздавленными на месте. — Я, может, сам хочу наслаждаться этим ароматом. А вы что? Затаскаете, угваздаете, и запах исчезнет.

— Дай им немного, не жадничай, — попросил слуга. Разговоры заставили его слегка покраснеть; прежде слуга совершенно не задумывался, пахнут ли чем-то его волосы или нет. Он даже наклонил голову, чтобы несколько прядей упали на лицо, и глубоко вдохнул, ничего особенного, впрочем, не почувствовав.

— Ладно, уговорили.

Так, под гуление духов, они добрались до маленькой хижины, расположившейся в тени крон. Незамысловатая, гораздо проще, чем в людских поселениях, где любят украшать резными узорами ставни и козырек над крыльцом, она тем не менее выглядела добротной, построенной на совесть. Внутри держалась приятная прохлада, а неприхотливая обстановка создавала ощущение уюта: круглый стол с двумя стульями, застеленные лежанки, прижатые к стене, очаг. Им-то слуга и занялся: развел огонь, заварил ароматный сбор трав. Когда он вышел за дверь, удерживая в руках две дымящиеся чашки, то увидел занимательную картину: Баронг вальяжно расселся на крыльце, расставив ноги. Вокруг копошилось бесчисленное множество крошечных духов, с нетерпением наблюдавших, как Баронг плетет им качели. Со всех сторон постоянно слышались замечания и советы, которые ненадолго стихали, стоило только Баронгу рявкнуть. Но и двух минут не проходило, как раздавался один робкий голос, затем другой, третий...

Слуга присел рядом на крыльцо и так как там было совсем мало место, легко облокотился о плечо Баронга. Прикрыв глаза, он наблюдал за его пальцами, переплетающими пряди, легко улыбался и думал, что хотел бы просидеть вот так весь остаток жизни.

Пар от чашек стал гуще, затуманил взгляд. Слуга покачнулся, почувствовал, будто его осторожно подняли на руки и куда-то перенесли. Когда же зрение восстановилось, он увидел гладкий потолок. Крашеный, ровный, он отличался от бревенчатого потолка хижины, к которой он так привык.

Не понимая, где оказался, слуга повернул голову и увидел ножницы с кольцами в форме крыльев бабочки — и мигом вспомнил. 

Что он больше не слуга, а сам себе хозяин, что Баронг на самом деле всегда был и остается его врагом.

Хозяин вскочил с кровати и в два шага оказался за пределами комнаты. Сейчас его как никогда радовало, что наглого мальчишки нет дома, и никто не увидит, как руки всегда сдержанного Хозяина мелко дрожат, как судорожно подергивается его кадык, а тонкие губы плотно сжаты, словно не дают вырваться отчаянному крику из горла.

А кричать ему хочется. Путешествие в прошлое совсем спутало мысли и чувства. Настоящим ли было то, что его заставили увидеть и прожить?.. Солнечный день, короткие волосы и маленькие духи. Грустная история Кела Парана. Бумажная бабочка, зажатая в большой ладони. Эти сцена накатывали на него, словно океанские волны, заставляя погружаться все глубже и желать навсегда остаться в том далеком дне, полном умиротворения и спокойствия. Чем это не чудесный дом Кела Парана, который он все время вспоминал?

Хозяин набрал холодной воды и хорошенько прополоскал лицо, затем заварил крепкого чая. Только после третьей кружки напряжение спало, и он снова смог вернуть себе былое самообладание. Поэтому, когда утром мальчишка Эйт пришел, весело улыбаясь, то не заметил ничего особенного.

Хозяин все с тем же бесстрастным видом, собранный и аккуратный, сидел за столом и складывал листы бумаги. Ничего нового не было в его облике, и все же мальчишка почему-то застыл и, хмурясь, долго-долго вглядывался в лицо Хозяина.

________________

Конец первого тома. Большое спасибо, что проделали с героями этот длинный путь. Буду очень рада, если сможете поделиться эмоциями и впечатлениями.

Второй том активно пишется, но еще далек от завершения. Но будьте спокойны: я слишком сильно люблю этот мир и этих персонажей, нет ни малейшей мысли, чтобы все бросить.