Утра, дни и ночи

3000 лет назад

Дни походили друг на друга как две капли воды. Редкое утро начиналось без скандала. Раску будили громкие голоса, среди которых особенно выделялся рев Баку. Раска закатывал глаза, тяжело вздыхал и шел успокаивать состайников — точнее даже, не успокаивать, а разгонять их. “Ну в самом деле, неужели вы еще не смирились?..” 

Каждый раз его глазам открывалась одна и та же картина: дрянной парнишка, которого они подобрали после мистерии Баронга, сидел, вальяжно прислонившись к стволу дерева или скрестив под собой ноги, покусывал травинку. Смотрел насмешливо, издевательски. Вокруг него были разбросаны изящные бумажные фигурки цветов, насекомых и птиц. Несколько изделий, похожие на свечи, покачивались на утреннем ветерке, подвешенные к низким веткам.

Баку и другие состайники ругались на все лады, все сильнее распаляясь. Краснели так, что казалось: еще немного — из ушей пар повалит. 

— Все бесполезно. Мы каждый раз заново придумываем, куда перепрятать бумагу, но мальчишка все равно ее находит и утаскивает, — причитала Масша. Однажды она предложила. — Слушайте, давайте раздобудем погремушки или свистульки, когда будем проходить через селение? Наверняка это сможет занять его, угомонить?

Раска представил, что получится, если они и впрямь вручат парню, этому несносному существу, игрушки: да он же специально будет трещать и свиристеть дни и ночи напролет, лишая всех отдыха и сна!

— Никаких игрушек.

— Тогда займи его чем-нибудь! — выкрикнул Баку. — Пусть хоть какую-нибудь пользу принесет, хоть где-нибудь!

Раска заставлял себя дышать глубоко и размеренно, чтобы не сорваться в ответ. Ох, как сильно ему хотелось воскликнуть: “Ну вы же сами уговаривали меня подбирать выживших после мистерий и плясок смерти”! Вот и разбирайтесь теперь с проблемами”. Или: “Думаешь, я не пробовал пристроить его к делу? Да ты своими глазами видел: все бесполезно”. 

Обычно провинившиеся в стае получали больше тяжелой работы: натаскать воду, обтесать бревна и камни, перестирать вещи, перенести на спине больше поклажи. Но с дурным пареньком это не срабатывало: в лучшем случае он делал все так, что другим приходилось переделывать. А в худшем — глиняная посуда разлеталась на черепки, вещи подхватывались течением и уносились вниз по реке, а то и вовсе тонули. Камни и бревна после нескольких часов работы выглядели так, словно к ним вовсе не прикасались. 

Но по-настоящему невыносимым для Раски было то, что сестра паренька, Алиша, плакала и умоляла позволить ей сделать часть работы за брата. У Раски не получалось сопротивляться желаниям девушки, да и нагрузить ее лишней тяжелой работой он не мог, поэтому, исступленно ругаясь, пускал все на самотек, заставляя Баку и состайников скрипеть зубами от злости. “Почему мы должны страдать из-за такого, как он?” — состайники пытались воззвать к справедливости, и причитания выходили на новый круг. 

Так проходило почти каждое утро.

Когда оно перетекало в день, Раске становилось чуть легче. Днем не было времени на досужие разговоры: приходилось двигаться по следу свиты, охотиться, готовить еду, перераспределять припасы, присматривать место для будущего ночлега. Временами стая заступала на территории деревень и хоронила растерзанных жителей. Баку с глубокой печалью доставал карты и вычеркивал отметки. Теперь в этих местах людей не водилось. 

“Мы проходили здесь много лет назад”, — сокрушались состайники. “Тогда мы договорились с духами, чтобы они позволяли сельчанам беспрепятственно охотиться и рыбачить”. “Один дух с телом дикого кабана даже подумывал стать их покровителем”. “В разрушенном доме я нашел обрывки карты, которую мы скопировали для них”. “В конце концов вот, как все обернулось”.

В такие моменты Раска особенно бдительно следил за несносным парнем: губы того дергались, нелицеприятные слова готовы были в любой миг вырваться, прозвучать, хлесткой пощечиной пройтись по горюющим состайникам. Встречая строгий Раскин взгляд, парень недовольно передергивал плечами и сдерживался. 

Так проходили дни, полные привычной работы. 

А вот по ночам становилось хорошо. К нему приходила Алиша. Когда это произошло впервые, Раска сильно смутился и попытался отговорить ее.

 — Негоже юной девушке оставаться ночью наедине со взрослым мужчиной.

Состайники, конечно, и слова бы лишнего не сказали, они не придерживались пагубных предубеждений и не опускались до досужих сплетен, но все же стоило проявить осторожность. Однако Алиша принялась упрашивать, едва не плача:

— Пожалуйста, мне страшно и холодно, а еще я не привыкла спать одной.

— А твой брат на что же? Из всех людей он любит лишь тебя. Думаю, он согласится прогнать твои страхи.

Алиша отвела взгляд и нервно прикусила губу. Раска, внутренне закипая, подумал о том, что даже ее, эту чистую и ласковую девушку, несносный парнишка сумел отвратить от себя. Впрочем, она не стала на него жаловаться — вместо этого сказала извиняющимся тоном:

— Брату все время снятся кошмары, а когда мы спим рядом, они цепляются и ко мне.

— Так иди к другим женщинам, у них намного уютнее, я же... — он обвел руками вокруг.

У Раски никогда не было собственного дома, разве только пещера в далеком детстве. А во время странствий он привык довольствоваться малым, отдавая состайникам все самое лучшее: предметы обихода, нагретые солнцем ровные местечки, вкусную пища. Сам довольствовался простой подстилкой или вовсе спал на голой земле под звездами, привалившись к горячему боку Роши. Только в сезоны сильных дождей Раска позвоял себе ставить палатку. 

Не послушавшись, Алиша присела рядом и принялась невозмутимо готовиться ко сну, а Раска задумался, почему девушка так настойчива. “Может быть... я ей нравлюсь?” — промелькнула приятная и в то же время пугающая мысль. Раска тут же отмел ее, отбросил прочь: Алиша была слишком юной. Такие засматриваются на молодых парней с чистыми лицами, недавно познавшими лезвие бритвы, а прорезавшие лоб морщины, огрубевшие от суровых ветров губы и проблески седины в волосах им не интересны. "Наверное, она видит во мне отца", — заключил Раска. В груди неприятно кольнуло. Поворчав немного, Раска вздохнул: “Ну, оставайся, раз настаиваешь”. 

Ночь была ветреной и холодной, а незадолго до рассвета какая-то сумасшедшая птица разразилась истеричным пением, то треща, то каркая, то кукарекая на все лады. Раска так и не смог заснуть, Алиша дремала, но все время вертелась, сбрасывая одеяло. Стороживший стаю Роши разволновался и собрался улечься рядом, согреть девушку — но Раска строго-настрого запретил ему это делать. “Что за жестокого сына я вырастил?” — пес клацнул зубами перед самым лицом. “Так правильно. Она помучается и назавтра оставит эти глупости, пойдет спать с теми, с кем теплее”, — объяснил Раска. И все же он не был слишком суров и по-отечески поправлял на Алише одеяло каждый раз, когда оно сползало.

Однако вопреки ожиданиям Алиша пришла и в следующую ночь, улеглась рядом. Минуло утро, минул день, сгустились сумерки, полные луны поднялись над горизонтом, стая начала готовиться ко сну — и вот Алиша снова подле Раски: вытаптывает место, поправляет подстилку. 

Луны истончились, а затем снова округлились, поспели, словно фрукты — в каждую из ночей Алиша спала рядом. Не жаловалась, если почва оказывалась слишком каменистой или вязкой после дождя, или если из ближайших кустов на ее запах сползались насекомые. Ни разу девушка не показала недовольства. И Раска привык к ней, хотя порой и продолжал ворчать. Больше всего ему нравилось потихоньку засыпать, разглядывая ее умиротворенное лицо, сомкнутые веки, толстую змейку косы сверху одеяла.

В конце концов, он сжалился и стал тщательнее выбирать места ночлега. Прежде Раска старался ложиться на пути возможной опасности — чтобы вскочить первым, предупредить стаю, выиграть для них немного времени. Он и теперь не изменил своей привычке, однако стал обращать гораздо больше внимания, в какую сторону дуют ветра и куда ложатся тени от деревьев, не собираются ли тучи и какая живность водится окрест. Совсем скоро Раска заметил, что стал лучше высыпаться и меньше уставать. Это заметил и Роши: “Ты пр-р-рям ожил! Вот и р-р-румянец даже появился!” 

Так проходили ночи; они позволяли Раске легче пережить и утренние скандалы, и длинные переходы, и морально тяжелую уборку после мистерий и плясок смерти. 

Так проходили ночи — пока однажды Раска по глупости своей все не испортил.

Тогда они встретили закат на берегу живописного, кристально-чистого озера. Хорошенько вымывшись и выстирав одежду, они расстелили подстилки. Раска быстро заснул, но вскоре очнулся, почувствовав неладное: Алиша едва слышно стонала и металась, лицо ее покраснело, а из-под опущенных век выкатывались крупные слезы. Раска встревожился и принялся искать, не пристал ли к девушке дух, навевающий кошмары. Он может быть как клещ, или пиявка, или... Раска запустил руку в ее волосы, ощупал голову, пропустил между пальцев мягкие. Все было в порядке, явно не духи были причиной Алишиного сна.

Внезапно девушка дернулась и затихла; тело, еще недавно напряженное, обмякло. Раска наклонился над ней, проверяя дыхание. В следующую секунду Алиша распахнула глаза. Большие и темные, в сиянье лун они выглядели бездонными омутами.

— Ты… — ее выдох теплом прошелся по коже Раске, а тонкие руки легли на его предплечья. 

Раска немного смутился, поняв, что слишком навис над девушкой, почти лег на нее. 

— Тебе приснился сон. Я просто хотел...

— Не нужно оправдываться. Ведь на самом деле, я бы тоже хотела… — Алиша подалась вперед и увлекла его в неловкий и влажный поцелуй. 

Раска резко отстранился, вскочил на ноги и бросился прочь. Дремавший неподалеку Роши встревоженно тявкнул и устремился за ним. Лишь оббежав половину озера и насидевшись в его прохладной воде, Раска почувствовал, что сердце успокоилось, а жар, охвативший его от макушки до кончиков пальцев, пропал. Узнав, что произошло, Роши неодобрительно проворчал: “Да уж, одичал ты, щенок! Я был увер-р-рен, что она куда быстр-р-рее возьмет тебя измор-р-ром!” 

В ту ночь Раска не вернулся к оставленной постилке. 

Наутро, вернувшись к стае, он заметил, что лицо Алиши осунулось, глаза покраснели от слез. Не удостоив Раску и взглядом, девушка протянула ему аккуратно свернутую подстилку и отправилась помогать Масше разводить костер. 

Больше она к нему не приходила — и Раска не мог поверить, что еще совсем недавно спокойно засыпал в одиночестве. Теперь любое, даже самое лучшее место казалось ему неудобным, а глаза словно разучились закрываться! Не зная, что и делать, Раска попросил Роши проверить, не прицепился ли к нему какой-нибудь зловредный дух — но пес-гончая лишь присел, спрятав морду в длинных лапах. Правда, прошло немного времени, и он принес весть надежды: “Бедная Алиша пр-р-рошлой ночью все бр-р-родила неподалеку, но так и не р-р-решилась пр-р-риблизиться. Поговор-р-ри с ней”. Раска почувствовал, как тепло разливается по груди, и решил, что обязательно поговорит. Они все обсудят и снова будут спать вместе, бок о бок. 

Но сказать проще, чем сделать! Каждый раз, когда Раска пытался приблизиться, Алиша ускользала, бежала заниматься делами вместе с состайниками или громко звала брата. Несносный парнишка тут же оказывался рядом, бросал сердитые взгляды исподлобья или заводил свои привычные речи про притворство и слабость Баронга. Речи, которые могли навлечь на них всех беду. 

Раска отступал. Что ему оставалось? Теперь, ложась спать, он каждый раз надеялся, что Алиша поостынет и снова вернется к нему, ляжет совсем рядом. 

Но пока этого не произошло, утра, дни и ночи Раски слились в одно серое пятно.