Ночной разговор

Погода будто вторила настроению Раски: низкие серые облака нависали над макушками деревьев, а по утрам и вовсе ложились на землю густым туманом. Дождь моросил не переставая, а порой так усиливался, что одежда и поклажа промокали за считанные мгновения. Стая двигалась медленно, в обуви постоянно хлюпало. "Хотя бы не холодно, — подбадривали друг друга люди. — Да и после таких дождей обычно много ягод растет, полезных трав". "Но вместо них мы найдем грязные клоки шерсти, оторванные конечности, комки слизи... Ах да, там, где прошла свита Баронга, больше ничего и не остается", — вплетался в общий гомон насмешливый голос несносного паренька. Раска хмурился и порой, проходя мимо, отвешивал тому подзатыльник. Парень вскидывался, смотрел с такой злобой, что казалось, вот-вот устроит драку. "Не смей прикасаться к моей голове!" — кричал он. Однажды парень даже выхватил из костра, возле которого сидел, горящее бревно и бросил его в Раску. Прямо голой, ничем не защищенной рукой! Ожог оказался таким сильным, что парень больше недели не мог ничего взять в ладонь — это отрезвило Раску, и он больше не смел дотрагиваться до парня.

Алиша все это время не приходила. Раска думал, что сумеет отвыкнуть, вернется к старой привычке спать одному — но не смог. Сны были такими же серыми, как и небо, и долгими, как дождливые дни. А днем Алиша ускользала, стоило только Раске приблизиться. "Так не может больше продолжаться! Иначе с ума сойду с этими двумя".

Заметив, как парень неловко поправляет одежду и перекладывает утварь левой рукой, а, случайно схватившись правой, болезненно морщится, Раска достал из запасов редкие травы, растер в порошок. Добавил жидкости, загустил. Чуть позже он подстерег Алишу, когда та возвращалась с женщинами от ближайшей реки, неся под мышкой тазик с вымытой посудой. "Отойдем на минуту", — в этот раз он не дал ей улизнуть.

Алиша потупилась, опустила голову. Она выглядела обиженной и грустной, и у Раски от ее вида кольнуло в сердце. Он взял ее за руку и, насладившись пару мгновений нежностью и прохладой кожи после речной воды, вложил мазь в ладонь девушки. "Это для твоего брата. Через пару дней все у него заживет. И ты тоже... если есть какие-то царапины, ранки — обязательно помажь". Алиша подняла голову, всмотрелась в лицо Раски нечитаемым взглядом, а после тепло улыбнулась, произнеся: "Спасибо". 

Этой малости хватило, чтобы серый день запомнился Раске как солнечный, полный переливчатых птичьих трелей.

С наступлением ночи Раска поставил шатер, широко расстелил внутри одеяла и шкуры. Он долго смотрел на игру теней на полотнищах свода: луны то и дело выскальзывали в прорехи меж сеющих дождь облаков и причудливо подсвечивали ветки деревьев. Стук капель навевал сонливость, и скоро Раска провалился в легкую дрему — но она тут же рассеялась, стоило услышать шорох откидываемого полога. Прохладный воздух прошелся по лицу и рукам, лежавшим поверх одеяла, но Раска почувствовал лишь переполняющее его тепло. Глядя на проскользнувшую в шатер тонкую фигурку, он улыбнулся:

— Не стесняйся, ты можешь лечь рядом. Там, в стороне, есть еще несколько одеял. Возьми их, чтобы не простудиться.

— Желаешь провести со мной ночь? — от этого насмешливого тона Раска подскочил. От возмущения он даже лишился дара речи и несколько минут глотал воздух, уставившись на несносного парнишку.

А тот, как ни в чем не бывало, взял предложенные одеяла, замотался в них, оказавшись точно в коконе, и уселся подле Раски.

— И что это значит?

— А разве не видно? Поговорить хочу.

— О чем же?

Повисло молчание. Собравшись с духом, парень сказал:

— Вот уже месяц как Баронг и его свита сидят в восточном лесу. Оттуда они могут отправиться по трем направлениям. На двух из них по пути встречаются селения, они отмечены на ваших старых картах. Пока мы бесцельно слоняемся по окрестностям — но ведь у Роши быстрые лапы, как и у наших гиен…

Чуть больше года назад стае пришлось спешно искать укрытие, спасаясь от мощнейшего урагана, который сбивал с ног и ломал деревья. Раска и Роши лучше всего умели находить пещеры, поэтому без труда обнаружили замаскированный вход. Внутри их поджидал сюрприз: крошечные щенки гиены жались друг ко другу, тряслись от страха и голода, слабо тявкали. Должно быть, с их матерью случилось несчастье, и она не смогла вернуться, накормить и обогреть. 

Люди пожалели щенков, поделились с ними припасами, протерли и подлечили загноившиеся глазки. Роши малыши облепили с разных сторон; ласкаясь, они подлезали к нему под брюхо, настойчиво ища наполненные молоком сосцы, и обиженно взвизгивали, не находя их. Это выглядело смешно и нелепо; Роши злился и рявкал на щенков, но те, посидев немного в сторонке, снова принимались искать молоко.

Когда буря стихла, и настало время уходить, щенки отправились вместе со стаей. Они быстро выросли, превратились в сильных и ловких животных. Роши бдительно следил за ними и жестоко наказывал, если те принимались шкодить. Во время переходов гиены помогали перетаскивать поклажу и порой брали на спину уставших или раненых, а во время стоянок свободно бродили по округе. Чтобы удобнее было созывать их, Раска изготовил специальный свисток.

— Мы могли бы разделиться, и за несколько дней обогнуть лес, добраться до селений, предупредить людей об опасности. Постараться спрятать или еще лучше — увести подальше, — закончил парень. 

Остатки сонливости пропали. Раска несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, стараясь успокоиться и рассеять злость. Когда он заговорил, голос звучал спокойно, отчужденно и сухо:

— Глупость и самоубийство. Ты никогда не предугадаешь, когда свита двинется дальше. В итоге все закончится тем, что мы просто погибнем, окажемся растерзаны. Да и потом, знаешь ли, далеко не все люди готовы оставить дома и отправиться куда глаза глядят. Многие предпочтут принять свою судьбу — и будут правы. Сколько не беги, все равно не выберешься за пределы великого круговорота.

Парнишка слушал, склонив голову набок, и глаза его блестели. Вдруг он перевел тему:

— Знаешь, почему из всех состайников больше всего я не нравлюсь тебе и Баку?

— Ты всем не нравишься.

— Но других мои слова не злят так сильно — куда больше их заботят испорченные мною вещи и ядовитые растения с ягодами, мимо которых я почему-то все никак не могу пройти.

— Допустим. И что с того?

— Вы так сильно злитесь, потому что в глубине души, — в той глубине, о которой, возможно, вы и сами не подозреваете, — там вы со мной согласны. Там вы оба полагаете, что человеческая жизнь имеет куда больше ценности, чем предопределено круговоротом. И еще я думаю, что ты, выращенный духом, на самом деле считаешь людей равными им.

— Ну сколько еще раз ты будешь повторять одно и то же! Какая разница, что мы считаем? Можно думать о чем угодно, но разве это что-то изменит?

— Ты каждый раз возмущаешься, стоит мне только заикнуться — может, хотя бы сегодня ответишь по существу?

В середине ночи уставший Раска точно не хотел ругаться — ему и днем хватало представлений, что устраивал этот парень. Он глубоко вздохнул:

— Хорошо, как скажешь. Я люблю людей и очень их жалею, — Раске вдруг вспомнилось беззаботное детство, когда он весело носился по лесу с маленькими духами, лазал по деревьям с Гату и плавал с огромной рыбой. Позже ему, выращенному в любви и заботе, оказалось трудно смириться с настоящим положением вещей. Но он все же смирился, ведь другого выбора не было. — Ты еще слишком юн: нет ничего удивительного, что мир кажется тебе сделанным из пластичной глины, из которой можно еще что-то вылепить. Но когда ты вырастешь, то поймешь, что его уже давно обожгли, и ничего добавить или убрать не получится. Разве только полностью разбить — но и это нам, простым людям, не под силу.

— Силу?.. — задумчиво повторил парень. — А представь: что, если завтра ты бы вдруг проснулся с огромной силой? Больше, чем у Роши, чем у любого другого духа? Может, даже больше, чем у Баронга с его свитой. Тогда — что бы ты делал?

Раска фыркнул:

— Этого все равно не случится. Задаваться такими вопросами — только мучать себя понапрасну. Приставка "бы" вообще очень опасная штука, лучше стараться не использовать ее лишний раз.

В человеческих селениях считали, что в словах скрыта особенная сила — и были правы. Слова позволяли сблизиться с кем-то или, наоборот, отдалиться; они ранили, не оставляя видимых следов, но также и заживляли раны. С помощью слов можно было вложить свои мысли в чужие головы и взамен достать оттуда потаенные секреты. Но самой опасной из всех слов Раска считал приставку "бы".

После произошедшего на горе много лет назад, он лежал ночами напролет, слепо глядя вверх. Расстилалось ли там звездное небо или лоскутное одеяло облаков, купол сомкнутых крон деревьев, светящиеся сталагмиты пещеры или потолок комнаты в обычном доме — он ничего из этого не видел, не воспринимал. "Если бы я тогда не отправился странствовать, а решил остаться со своей девушкой — были бы мы счастливы в тот последний год?" "А если бы Пожирающая-Миры разорвала небо где-нибудь в другом месте?", "А что, если бы я никогда не покидал свой родной лес, до старости забавляясь с духами?" — раз за разом Раска придумывал себе жизнь, которая могла бы случиться, но не случилась. И каждая новая вымышленная жизнь оказывалась упоительней, интересней предыдущей — и уж точно лучше печальной действительности.

Раска так сильно увлекся этими видениями, что почти перестал замечать, как ночи сменяются рассветами. Он стал рассеянным, под глазами залегли темные круги, лицо осунулось. Дошло до того, что Роши пришлось нагружать Раску заданиями, изматывать его в край, чтобы лишние мысли в его голове вытеснились простыми желаниями поспать и наесться вдоволь.

Когда же они поговорили начистоту, и Роши узнал причины бессонных ночей пасынка, то сказал:

— Если тебя так тянет думать об этом — думай о том, что случилось бы, если бы я не подобрал тебя — младенца, брошенного родителями.

Что же, этот вопрос не предполагал большого количества вариантов ответов. Ответ был один, неприятный и горький.

Теперь, глядя в лицо парня, на котором даже в неверном лунном свете, пробивающемся сквозь ткань шатра, отражался непростой норов, Раска старательно подбирал слова. Ему хотелось найти фразу, которую Роши в свое время нашел для него: фразу, которая отвадила бы задаваться подобными вопросами. Но фраза не находилась, зато робко поднимало голову желание все-таки ответить. 

Что, если завтра он вдруг проснется с огромной силой? Раска попытался мысленно воссоздать эту невероятную картину. Наконец, облизнув пересохшие губы, он прошептал:

— Если бы я проснулся с огромной силой, я бы... наверное, сделал то, о чем ты говоришь. Попробовал бы увести людей из тех поселений. Задержать Баронга. Может, даже попробовал бы сразиться с Пожирающей-Миры...

— Если бы она действительно существовала, — хмыкнул парень, на что Раска поморщился, но сдержал желчные слова. — Хорошо, я тебя понял. Спасибо, что все же решил ответить, хоть тебе и не понравился вопрос.

Раска воззрился на него с удивлением.

— Что за странный взгляд?

— Впервые слышу, чтобы ты благодарил.

Парень закатил глаза. Раска же продолжил:

— Честно сказать, я думал, ты пришел попросить за сестру. Потребовать, чтобы я держался от нее подальше. Я ведь вижу: тебя злит и расстраивает, когда она проводит много времени с другими людьми.

— Что за глупости?! Я бы ни за что не стал ее ограничивать. К тому же, она умная, с хорошей интуицией: почувствует, с кем не стоит водиться.

Повисла неловкая пауза, во время которой Раска снова начал сокрушаться, что Алиша избегает его в последнее время. Судя по поникшим плечам и опущенной голове, парень напротив думал примерно о том же: о сестре, которая почти все время проводит с другими состайниками.

Наконец, он поднял взгляд и произнес:

— Она искренне к тебе привязалась, так что не смей играть с ее чувствами. Не обнадеживай, если тебе совсем нечего ей дать. И... Если со мной что-то случится... Пожалуйста, позаботься о ней.

Последние слова дались парню с трудом, и Раска в очередной за ночь раз удивился. Сейчас этот нелепый в своей самоуверенности человек, готовый, казалось, бросить вызов всему свету, выглядел уязвимым. И трогательным в этой уязвимости.

Протянув руку, Раска утешительно похлопал его по плечу:

— Обещаю.

Следующее утро выдалось суматошным: едва на горизонте разгорелась алая полоса рассвета, истошный визг перебудил всю стаю. От этого пронзительного звука закладывало уши, и в голове пульсировала боль. Большинство людей не смогли подняться со своих подстилок, настолько им стало плохо.

Роши, как великому духу, звук не доставлял беспокойства, а Раска за годы жизни подле него чего только ни испытал, поэтому ощущал себя вполне сносно, хоть и морщился, потирал виски. Они принялись обходить округу, искать верещавшее существо — и вскоре обнаружили небольшого духа, напоровшегося на обломанную острую ветку.

Этот дух выглядел как белка-летяга; ветка насквозь проткнула его маленькое, покрытое шерстью тельце, лапки беспорядочно били по воздуху. Раска освободил духа, перепачкавшись в крови, помог заложить рану травами и сшил края нитками, которые всегда носил с собой в поясном мешочке. Придя в себя, дух попытался объяснить, что произошло; впрочем, он и сам ничего не понял.

Каждый день этот дух прыгал по кронам деревьев, осматриваясь. Пришедшие на его землю люди с гиенами и сильно взволновали его поначалу. Но стая не делала ничего плохого, да и другой сильный дух, Роши, бдительно следил за порядком, поэтому дух-летяга вскоре успокоился.

Переночевав, он, как обычно, принялся за свое ежедневное занятие. Но стоило духу в очередной раз оттолкнуться лапками от ветки, как что-то белое бросилось на него. Дух дернулся, чтобы избежать столкновения, перекувыркнулся в воздухе, и из-за этого траектория его полета изменилась. Все произошло так быстро, что перегруппироваться не получилось, и в следующее мгновение дух оказался нанизанным на обломанный сук. Сам он освободиться не смог, поэтому пришлось болтаться, словно кусок мяса на вертеле.

Раска и Роши помогли духу добраться до дупла, где был обустроен его домик, принесли немного угощений, а после еще раз хорошенько расспросили. Что могло прервать его прыжок? Птица? Другое животное-прыгун? Но в этих краях белых птиц и зверей не водилось... "Показалось, что ли... — бормотал дух, укладываясь на ковре из листьев внутри дупла. — Впрочем, после того, как свита прошла по этим землям, я сам не свой. Могло и показаться". "Тебе, дружок, повезло, что они остановились на отдых чуть дальше, а не здесь”.

После Раска и Роши внимательно изучили окрестности, но не обнаружили ничего подозрительного и вернулись обратно к стае. Встретив их, Алиша побледнела. Отбросив свое занятие — кажется, она штопала — Алиша подбежала к Раске и беспокойно оглядела его. “Что за странное поведение?” — удивился Раска, но затем взгляд его упал на собственную одежду и руки, перепачканные кровью духа-летяги.

— А, все в порядке, не беспокойся. Я просто помогал кое-кому зашивать рану. 

Достав из кармана платок и намочив его из поясной фляги, Алиша принялась вытирать Раскины руки. Бледность на ее лице сменилась румянцем, но складка между бровей не разгладилась.

— А ты сама как? Сильно испугалась? Голова еще болит?

— ...болит, — пробормотала Алиша после небольшой заминки.

Убедившись, что руки стали чистыми, Раска погладил ее по голове:

— Не страшно, скоро пройдет. А если не пройдет, обязательно скажи, я заварю для тебя особые травы.

Алиша слабо улыбнулась, и ее выражение вдруг сделалось странным. Словно она хотела что-то сказать, но не решалась.

— Знаешь, твой брат заглядывал ко мне ночью.

— Извини.

— Ничего страшного. Он, как обычно, нес ерунду. Не переживай. Кстати, где его носит?

— Ушел рано утром.

— Ах, дрянной мальчишка, — Раска вздохнул. 

Опустив голову, Алиша принялась рассматривать носки своей обуви.

— Знаешь, меня расстроило, что ночью в шатер ко мне пришел он, а не ты.

— Я думала, ты мне не обрадуешься.

— А ты сегодня проверь.

 Подмигнув, Раска еще раз провел ладонью по ее волосам и отправился по своим делам.

Они планировали посвятить этот день отдыху, поэтому никуда не торопились. Раска позволил себе полениться. Он приготовил настойку Алише и остальным людям, у которых не до конца прошла головная боль, после чего отправился поохотиться в окрестностях. Дух с телом белки-летяги к тому времени успел почти залечить свою рану. Ведомый благодарностью, он принялся помогать: перепрыгивал с ветки на ветку высоко над головой, высматривал следы зверей. Он позволил Раске загнать кабанчика, самого слабого из весьма обширного семейства. Вечером ужин выдался сытным.

Раска с удовольствием вгрызался в сочное мясо, когда к нему подсел Баку. Он выглядел обеспокоенным.

— Что случилось? Опять тебя этот парнишка донимает?

— В том-то и дело, что сегодня он подозрительно тих. Наши карты и записи целы, вокруг ничего не ломается и не крушится. С самого утра он мне не попадался.

— Так и радуйся. Ты же знаешь, во время стоянок он сутками напролет может шляться где-то. Будь это какое-нибудь другое место, я бы уже встревожился, но здесь и правда безопасно. Должно быть, скоро вернется, весь в грязи и в приставших к одежде колючках, предложит всем ядовитых грибов и ягод.

— И все равно сердце не на месте. Как будто... — Баку задумался, но, видимо, так и не смог подобрать верные слова, поэтому просто махнул рукой.

Смутное беспокойство шевельнулось в груди Раски, и он на всякий случай поспрашивал сидевших поблизости состайников — те вспомнили, что, вроде бы, видели, как парень бродил по окресностям, мылся в реке, катался на гиене, разговаривал с сестрой. “Вот видишь, все с ним в порядке, — успокоил Раска Баку. — Да и сестра его спокойная сидит; а ведь она места себе не находит, если что-то не так”. Он нашел взглядом на Алишу и до конца вечера не отводил от нее глаз.

А ночью она, наконец, пришла в его шатер, и это сделало Раску счастливым. Впервые за долгое время ему было приятно и удобно спать.

Роши разбудил их на рассвете. Он обеспокоенно тряс ушами, припадал к земле, водил носом по воздуху.

— Свита копошится что-то. Вот-вот будет тр-р-р-рогаться с места.

Стая засобиралась; люди сворачивали шатры и растянутые навесы, проверяли запасы. Когда они все сгрудились, готовые выдвигаться, Раска нахмурился:

— Ну и где носит этого дурня? Ох, и задам я ему!

Стоявшая рядом Алиша покраснела и потупилась, а Баку, отчего-то весь бледный, прошептал:

— Сегодня бумага тоже вся на месте. И вы разве не заметили? Одной из гиен не хватает.

Услышав это, Раска будто на секунду потерял сознание — внезапно его накрыла темнота, и в этой темноте прозвучало: “Мы могли бы разделиться, и за несколько дней обогнуть лес, добраться до селений, предупредить людей об опасности”. Дрянной парень всегда болтал о чем-то таком, поэтому Раска привык не обращать внимания. Ведь еще ни разу за этими словами ничего не следовало, парнишка продолжал плестись с ними с тоскливым видом, увиливать от хозяйственных дел, скрываться с глаз во время стоянок и подворовывать бумагу.

Тьма рассеялась, и Раска снова увидел обращенные к нему глаза состайников, и среди них — блестящие, красивые глаза Алиши. “Если со мной что-то случится... Пожалуйста, позаботься о ней”.

Раска почувствовал, что виски прострелило болью. Он проревел:

— Где твой брат?

— Я говорила вчера, он ушел. Сказал, что той ночью он спросил тебя кое о чем, и ты ответил. Брату понравился твой ответ, и он захотел сделать так, как ты сказал. 

— Что за чушь!

 Раска приказал встревоженной стае оставаться на месте, а сам сверился с картой и вскочил на спину Роши и попросил его бежать так быстро, как только возможно. Пес-гончая мог преодолевать огромные расстояния за считанные секунды, но в последнее время редко делал это. 

Пока они бежали, мир мелькал перед глазами Раски с такой скоростью, что смазывался в пестрое пятно, и казалось, будто душа вот-вот отделится от тела. Путь, который в обычном темпе занял бы больше суток, был преодолен всего за несколько часов.

Роши остановился лишь когда встретил людей. Несколько мужчин и женщин несли на руках детей и маленькие узелки с вещами. Сперва они очень испугались, увидев огромного пса, но когда с его спины сполз Раска, весь белый, пошатывающийся от быстрой езды — чуть успокоились. Они рассказали про молодого человека в светлых одеждах, который явился под вечер предыдущего дня верхом на гиене и уговорил уйти, спрятаться. “Наши родители и деды остались, чтобы принять свою судьбу. Но мы решили попробовать спастись, терять ведь все равно нечего", — сказал один из мужчин, беспокойно оглядываясь на далекий лес, растущий на пологом склоне холма, полный исполинских сосен. Оттуда доносились страшные звуки — смесь стрекота, скрежета, шипения, рычания. 

Прощаясь с людьми, Роши кратко напутствовал их, рассказал об увиденных по пути местах, где можно скрыться. Прежде чем снова забраться ему на спину, Раска заметил в руках детей изящных бумажных журавликов.