Больше всех остальных

 3000 лет назад

Они были невыносимы, эти двое!.. Настолько, что Раска скрипел зубами и сжимал кулаки до боли, чтобы не надавать брату с сестрой оплеух, сопроводив их крепкой бранью. За свою жизнь он повидал самых разных людей, но настолько ненормальных еще не встречал. Самое странное — юноша и девушка не делали ничего плохого, вот только были наивны до безобразия. Даже маленькие дети больше приспособлены к жизни! Недаром ходила присказка, простота — хуже злого умысла.

Когда брату с сестрой помогли привести себя в порядок, и они предстали перед ним чистые и опрятные, Раска подумал с восхищением: “Как же они красивы!” Рослые и тонкие, словно обласканные солнцем гибкие деревца, брат с сестрой походили друг на друга как две капли воды. Оба смотрели слегка раскосыми, вытянутыми в уголках темными глазами с поволокой, в которых окружающее отражалось гораздо яснее, чем в водоемах. Кожа белая, чистая, без единого лишнего пятнышка, шрамика или мозоли. “Они словно статуэтки, которые я видела в деревне, где добывают мрамор”, — удивленно присвистнула Илла, женщина из стаи. А Раску куда больше взволновало другое: волосы. У брата с сестрой они были длинными, блестящими, черными и прямыми, спускались ниже поясницы.

— Это, конечно, очень красиво... но никуда не годится! В дороге волосы лишь помешают, будут путаться, цепляться за все подряд. Да и можно защимить их где-нибудь ненароком, да так сильно, что скальп снимется. Поэтому давайте подстрижем вас.

— Нет, нет, — девушка в ужасе замахала руками, а парень поспешил отойти подальше с таким видом, точно только и ждал, что кто-нибудь набросится на его волосы с кинжалом. — В наших краях все носят длинные волосы, в них заключена память о прошлом, связь с ушедшими родными. Ведь недаром, когда человек уже давно мертв, и тело его истлевает, волосы остаются.

Раска морщился и поначалу пытался возражать: он же видел других людей в селении, откуда они забрали этих двоих — волосы у тех были разной длины. Да и во многих землях мертвецов было принято сжигать, чтобы те поскорее ступили на тропу духов, а не остались на долгие годы прикованы к лишенному жизни телу. Волосы были первым, что сгорало.

Впрочем, уговоры ни к чему не привели: брат с сестрой наотрез отказались не только стричься, но даже покрыть голову платком. Еле-еле удалось найти компромисс: собирать волосы в хвост или заплетать косицу.

Споря о такой ерунде, Раска чуть не взвыл: и он, и все окружающие вели простую жизнь и не относились к своим телам с такой болезненной чуткостью, лишь старались держать в чистоте и опрятности. А брат с сестрой еще то и дело вздыхали, что одежда недостаточно красива, и в одной из деревень долго торговались за ткани, иголки с нитками, да кружево, едва не доведя торговца до бешенства. А получив все на руки, вдруг обнаружили, что шить и строчить узоры — занятие нелегкое — и расстроились до слез.

— Пусть не выпендриваются и носят, что дают, — говорили рассерженные мужчины, а женщины, отчего-то смягчившись, предлагали. — Давайте научим, что вы хотите сделать?

— Научите! — радовалась сестра.

— Пфф, я и сам прекрасно справлюсь, — закатывал глаза брат.

И после они ходили, одинаковые на лицо, но так разительно отличавшиеся: сестра, словно дочка богатых родителей, в вышитых орнаментами и цветными камешками одеждах точно по фигуре, а брат — в криво штопанных накидках, где один рукав длиннее другого и отовсюду торчат нитки. Пальцы парня были исколоты и сильно болели, не позволяли иной раз удержать даже плошку с водой — но он все равно каждый раз резко и грубо отказывался от помощи, подпуская близко к себе лишь сестру. Хорошо хоть, та быстро училась и совсем скоро смогла исправить его одежду.

Волновала Раску и другая проблема: брат с сестрой несколько раз теряли сознание от истощения, но упорно отказывались есть мясо. “Необязательно убивать, чтобы жить самому. На земле растет множество полезных растений и злаков, мы можем есть их”, — объясняли они.

Однако и с землей у них никак не получалось поладить — то и дело пытались тянуть в рот ядовитые ягоды или варить суп из ядовитых грибов. Приходилось пристально следить за ними, чтобы уберечь от себя самих.

 Но самое, самое ненормальное — они как будто ничего не знали о духах, не считывали следы их присутствия, не понимали, когда лучше понизить голос до шепота, замереть без движения. Часто во время стоянки кому-нибудь из них взбредало в голову прогуляться по окрестностям в одиночку, не захватив даже заостренной на конце палки.

Это больше всего выводило Раску из себя. Однажды, отловив брата, успевшего заблудиться в соседнем лесу и иссечь ноги колючими растениями, Раска закричал:

— Да что же это за дурь такая! Любой, даже самый слабый дух, легко тебя выпотрошит или заморочит до смерти! Как можно быть таким беспечным?

— Меня? Какой-то там дух? — парнишка презрительно фыркнул. Увидев это великолепное по своей наглости спокойствие, Раска опешил и пробормотал:

— Хотел бы я знать, в какой мистерии заставил вас участвовать Баронг, почему вы такие...

— Ну и кто такой этот Баронг? Все пугаете им, а на деле…

Схватившись за голову, Раска поволок паренька к другим людям. Расположившись вокруг костра, они в который по счету раз принялись объяснять брату с сестрой простые истины. Про сильных духов, Пожирающую-Миры и Баронга, благодаря которому они все еще могут жить и ходить по земле. Про его свиту, про пляски смерти и мистерии. Когда они рассказали все, что могли, сестра спросила:

— Зачем Пожирающая-Миры так рвется сюда? Зачем проявляет такое упорство, если миров очень много?

Вопрос поставил людей в тупик. Так было заведено, предначертано. Судьба — она ведь не только у людей, но и у вещей, мест, даже духов — никому от нее не скрыться. Так зачем интересоваться тем, на что все равно не сможешь повлиять?

— Понять мысли чудовищ и духов нам, простым людям, не под силу, — осторожно сказал Раска. Он хотел добавить еще кое-что, но был бесцеремонно прерван: брат девушки громко рассмеялся, привлекая к себе внимание.

— Да ладно вам принижать себя. Здесь же сразу все понятно.

— И что тебе понятно?

— А то, что никакой Пожирающей-Миры не существует.

Кто-то пораженно вскрикнул, другие зажали уши, побледнели — в памяти живо пронеслись все моменты, когда небо оказывалось разодрано чудовищными пальцами, когда огромный пульсирующий глаз выглядывал в прореху, и его взгляд вселял дикий ужас. А перед глазам Раски снова вырасла та гора, смятая, искореженная. Гора, на которую он так и не смог подняться. 

Люди зашикали, призывая к молчанию, но парень беспечно продолжил:

— Этот Баронг здорово устроился! Вы же сами сказали: он мастер иллюзий, любитель морочить головы. Это он колдует чудеса в небе, делая вид, что борется с кем-то — а на самом деле лишь притворяется, запугивает других духов, красуется перед ними, да заодно и перед вами. Готов на что угодно спорить: на самом деле притворство — единственное, в чем ваш Баронг по-настоящему хорош. В остальном же он слаб, и если бы об этом узнали остальные, на завтра его бы уже не было.

Потрясенные люди съежились, Роши прорычал:

— Наденьте на него кляп!

— Вокруг полно духов, они подхватят слова и разнесут их быстрее пожара, — испугался Баку.

— Тогда нужно поскорее убраться отсюда, — принял решение Раска.

Ох, как ненавидела стая брата в тот момент: она долго пробиралась через топи, люди надеялись отдохнуть. А теперь их жизни в опасности, придется брести куда глаза глядят.

— Простите, мы больше так не будем, — сестра заплакала, и слезы ее, крупные, блестящие словно прозрачный речной жемчуг, прочерчивали по щекам влажные дорожки. Хорошенькое личико девушки быстро разжалобило окружающих, и те принялись успокаивать ее.

Раска перебил их:

— Почему извиняешься, ведь не ты произнесла те слова? Это сделал твой брат — так пусть сам за себя и отвечает.

— Я от слов не откажусь, — парень надменно вздернул подбородок. — Давайте ваш кляп, если хотите. Но будет лучше, если прежде вы все-таки хорошенько выстираете эту ткань, прежде чем толкать мне ее в рот.

— Да я тебя вместе с ней в грязи вываляю, — прорычал Раска.

— Давай! Ты сильнее, я не буду упираться или давать сдачи. Все равно бесполезно.

Раска сжал кулак, но тут же расслабил руку: силой он ничего не добьется. Тем более, Роши тихонько заскулил и успокаивающе лизнул его по ладони, а после посмотрел на парня бесконечно печальными глазами.

— Однажды я докажу вам, что Баронг, которого вы так боитесь, всего лишь пустомеля. Еще спасибо скажете.

Не выдержав, Раска все же отвесил наглому юнцу оплеуху. Весь следующий день настроение его неизменно улучшалось, стоило только бросить взгляд на искривленное лицо брата, правая сторона которого опухла и налилась синевой.

В холмистой местности, по которой шла стая, зарядили дожди. Они были теплые, но неизменно навевали тоску. Где-то недалеко, пока еще за пределами видимости, шумело море, и Раска ориентировался по этому звуку, а затем шелест капель по листьям и земле стал сильно сбивать. Да и зачем идти к морю в такую погоду — неровен час, захлестнет огромная волна. Земля расквасилась, превратилась в грязь. И даже карты нельзя было достать, хотя бы ненадолго — они грозили размокнуть, даже находясь в узелках, бережно укрытые среди вещей.

Стая решила разбить стоянку, переждать дожди. Глухое раздражение мучило Раску. Они никуда не торопились — но и оставаться на месте, увязая в липкой грязи, было невыносимо. Маясь от безделья, Раска брался за любую работу — штопка, рыбалка в реке, укрепление почвы, поддержание огня, растяжка ткани между стволами над головой — но вскоре бросал, перепоручая остальным.

Когда он заканчивал точить ножи, под навес забежал Роши и хорошенько отряхнулся, обрызгав слегка подсохшего и согревшегося Раску с ног до головы. Чувствуя, что вот-вот вспылит, Раска поднялся и поспешил удалиться от места стоянки, направился вглубь небольшого леса. Он долго ходил кругами, прежде чем клокотавшее в груди недовольство немного стихло.

Вдруг за спиной послышался плеск и короткий возглас: "Ой". Раска резко обернулся, выхватывая из-за пояса нож, но обнаружил лишь...

— Да вы что, издеваетесь? — проревел он, глядя на сестру. — Куда тебя ноги понесли, дурная ты девка? Сколько раз повторять: нельзя бродить поодиночке!

— Но я ведь не одна, а с тобой, — по щекам девушки катились капли, и невозможно было понять, дождь ли это или такая мелочь как слова действительно довели ее до слез. — Я шла за тобой все это время, почти не отставая.

— И зачем тебе это понадобилось?

— Ты же сам постоянно говорил, что нельзя ходить поодиночке — а сам отправился совсем один. Вот я и встревожилась, заметив это, и решила приглядеть, чтобы ничего плохого не случилось.

Да уж, частенько образ мыслей брата и сестры ставил Раску, да и всех остальных, в тупик. Зло рассмеявшись, он рывком поднял девушку на ноги, сжал ее тонкие запястья в своей большой ладони.

— Допустим, на меня бы напал дикий зверь, не говоря уже о сильном духе. И что бы ты сделала своими крошечными ручками?

Насупившись, девушка молчала, низко опустив голову; черные пряди, слегка волнистые от влаги, упали ей на лицо. Глядя на сгорбившуюся худую фигурку перед собой, Раска ощутил стыд. Он ослабил хватку и только теперь заметил, что руки девушки…

— Почему они выглядят... так? О великие духи, чем же ты занимаешься целыми днями?

Тыльные стороны были сплошь усеяны мелкими шрамами и вздувшимися волдырями, ногти некрасиво обломаны.

— Я правда очень стараюсь научиться всему побыстрее. Готовить, стирать, собирать то, что пригодно в пищу. Но пока еще многое не получается, поэтому часто ранюсь. Но ничего, я обязательно научусь. И буду делать все лучше вас, — девушка подняла голову, и глаза ее оказались полны теплой усмешки.

Раска долго смотрел в них, завороженный, и что-то смутное на дне его души приходило в движение. Он вдруг сказал:

— Я знал одну женщину, которая начала учиться всему довольно поздно.

— И как, она хорошо справилась?

Если бы Раска не держал девушку за руки, то точно ударил бы себя по лбу. Перед глазами в который раз за последнее время, промелькнула гора, изменившая очертания, с тлеющими у вершины пожарами и скатившимися к подножию тяжелыми камнями. Раска потряс головой, отгоняя воспоминания.

— Да, справилась, у нее все стало получаться. Порой даже лучше, чем у остальных.

— Как здорово! А знаешь, я придумала одну забаву. Каждого из стаи я прошу научить меня сначала чему-то одному, тому, что он считает самым важным. Ну или тому, что сам больше всего любит. Так, Олли учит меня горлом издавать особый звук, который отпугивает мелких духов в округе. Масша — готовить суп, который насыщает и дает силы до конца дня, Санши — легко и быстро разводить костры даже в сильный дождь. Баку учит, как изготавливать бумагу и рисовать карты. И хотя я часто ошибаюсь, никто на меня не злится, ведь мы вместе занимаемся его любимым делом.

— Это ты мудро придумала, — Раска взглянул на девушку с интересом. — Жаль только, твой брат не такой.

— На самом деле он очень хороший, куда лучше меня. Разница лишь в том, что мне интересно все новое, а ему тяжело приноровиться.

"Тогда пусть останется в каком-нибудь из селений по пути", — чуть было не сказал Раска, но вовремя прикусил язык. В самом деле, никто из жителей не будет относиться к чужаку так осторожно и мягко, как делали это в стае, сочувствуя юноше, пережившему мистерию. Много откуда его прогонят взашей — за дерзкие речи и желание делать все по-своему. "И если он решит остаться где-то, сестра тоже останется", — подумал Раска с внезапной горечью. Он видел насколько чуткими и теплыми были отношения между этими двумя: каждый из них следил, чтобы другой был тепло одет и сыт, выглядел опрятно. Особенно странно было видеть ершистого юношу, который обычно никого не подпускал близко к себе, но в общении с сестрой становился мягким и покладистым, и нежная улыбка украшала его обычно бледное и сосредоточенное лицо.

— А чему ты меня научишь?

— Я даже не знаю... Не сказать, что из всех занятий какое-то мне нравится больше остальных. Скорее, я... — и он чуть не закончил неожиданно для себя: "Просто живу так, как привык. Делаю, что должен, не вкладывая слишком много эмоций".

Даже дело, в которое он ввязался и которое приносило пользу — составлять карты и записи о духах, передавать знания людям — было придумано не им самим. Это Баку подарил стае эту цель. 

Словно почувствовав его сомнения, девушка улыбнулась и крепче сжала руку Раски.

— Тогда мы можем вместе поискать.

— Что поискать? — он часто заморгал, вдруг поняв, что они уже какое-то время идут по лесу не разбирая дороги, и что дождь кончился, и из-за туч выглянуло долгожданное солнце. И самое главное — что их с девушкой руки все еще крепко сцеплены.

— Ну как же... Дело, которое тебе понравится больше всех остальных.

Она засмеялась, и ее смех подхватили птицы, разнесли по лесу мелодичным переливом.

Они еще немного побродили по окрестностям, прежде чем вернуться к стае. Раска поймал себя на мысли, что не хочет отпускать руку девушки. Но ему пришлось это сделать: вскоре они вывернули на тропинку, ведущую к стоянке, и увидели торопящегося со всех ног Баку. Когда ладонь опустела, Раска тут же почувствовал себя неуютно, ему стало холодно из-за промокшей насквозь одежды.

— Что случилось? — нахмурившись, спросил он подбежавшего Баку. Тот выглядел раздосадованным, почему-то он зло покосился на сестру, а после произнес сквозь зубы:

— Я прежде тебе не говорил, не хотел раздувать скандал на ровном месте. Да и не был уверен, а сегодня поймал его за руку.

— Да про что ты вообще? Кого поймал?

— Да мальчишку этого, брата ее. Он повадился воровать нашу бумагу и карты. Я думал, мы неправильно рассчитали количество, потеряли что-то по пути или подобрали где-то маленького шкодливого духа. Но сегодня проследил: когда мою поклажу укрыли от дождя, все разошлись заниматься другими делами; мальчишка воспользовался этим и потихоньку вытащил несколько листов. 

— Зачем они ему?

— А вот, полюбуйся! — рука Баку скользнула в карман и извлекла оттуда изящную бумажную бабочку. Правда, крылышки чуть помялись, один из усиков оказался оборван. Раска подивился: работа была тонкой, аккуратной. Не верилось, что эту бабочку сделал парень, который даже иголку в руках удержать не мог. Впрочем, несмотря на красоту, проку от этой поделки не было: слишком хрупкая, недолговечная. Даже продать в ближайшем селении не получилось бы: пока донесешь, помнется и испортится.

— Я заставил его перетряхнуть всю свою одежду и мешок — и обнаружилось столько таких безделиц! Он ворует далеко не впервые. 

Девушка потупилась, а Раска тяжело вздохнул:

— Ну, между нами говоря, поклажи у тебя и впрямь очень много. Неужели не сможешь выделять мальчишке по нескольку листов? Пусть делает, что хочет. 

— Выделять? — вскричал Баку. — Выделять?! Бумага что, из воздуха берется? Сколько мы трудимся, чтобы изготовить эти листы? Если он и правда хочет продолжить свое рукоделие, пусть учится, собирает кору, присоединяется к нам, кто же запрещает? Но он заявил, что не будет ничего делать!

— Простите, давайте я… Я буду изготавливать для него бумагу… — пробормотала девушка, заискивающе заглядывая в глаза то Баку, то Раске.

— Я запрещаю. Твой брат должен сам научиться… всему. Особенно тому, как жить среди людей. А вдруг вы не сможете провести друг с другом всю свою жизнь, и никого не окажется рядом, чтобы помочь? — жестко сказал Раска.

И хотя его слова были правильными, он тут же пожалел о них: лицо девушки мертвенно побледнело.