Брат и Сестра

Внимание! В этой главе присутствует описание физического насилия.

Три тысячи лет назад

Постояв, обнявшись, еще немного, они отпустили друг друга и снова двинулись вперед. Что-то страшное гналось по пятам, опаляло спину разъедающим кости жаром. Порой слуха достигали чьи-то голоса, крики боли, предсмертные хрипы. Но стоило брату прислушаться, они тут же исчезали, растворяясь в тишине.

Вскоре тьма вокруг слегка рассеялась, стали видны очертания деревьев, а дорога, прежде прямая, стала неровной и пружинистой. Коротко вскрикнув, сестра вдруг упала: оказалось, подол ее юбки зацепился за корягу.

— Мы что же, дошли? — потрясенно выдохнула она, зачерпнув горсть земли с высохшими сосновыми иголками. Поднеся землю к лицу и вдохнув аромат, сестра вдруг запрокинула голову и засмеялась точно безумная. — Ты это тоже видишь? Слышишь? Чувствуешь?

В момент, когда она это произнесла, на брата словно обрушился поток: красок, звуков и запахов этого мира. Ветер растрепал его длинные черные волосы и пустил озноб по измученному долгой дорогой телу. Капли дождя коснулись лба и щек. Колени подкосились, и брат упал рядом с сестрой. 

Ему бы тоже порадоваться чудесному спасению, но не получалось: вместо радости брата захлестнуло чувство вины. Ведь не он должен быть сейчас на этом месте, дышать этим чудесным воздухом. Конец его личной истории был предопределен, выбит на скрижалях. Брату было суждено сделать кое-что важное, но он оказался слишком слаб, и все пошло прахом. 

Дождь усилился, вдалеке раздался вой диких зверей, и это мигом напомнило брату и сестре, что нужно быть начеку. Было бы до ужаса обидно после всего пережитого встретить конец в пасти волка или медведя, а то и вовсе замерзнуть насмерть. Поэтому, взявшись за руки, брат с сестрой побрели дальше.

Их удивило состояние леса: по нему словно прошелся ураган, разметав гнезда, завалив пещеры и берлоги, обрушив множество деревьев, которые, казалось, должны были простоять еще не одно столетие. Выдранные с корнем, распростершие свои ветви по земле, они резали звериные тропы, перекрывали путь. Приходилось идти в обход, то и дело увязая в размытой почве, скатываясь в борозды, оставшиеся в местах, где раньше корни держались за землю.

Выбившись из сил, брат с сестрой устроились у одного из стволов, разожгли огонь. Он поймал птицу, она набрала ягод и грибов. После брат и сестра устроились на ночлег, предварительно начертав на стволах деревьев обереги.

Утром Хозяина разбудило странное ощущение: будто в шею ткнулись огромным мокрым носом. С трудом приподняв слипшиеся веки, он и впрямь увидел этот нос. И высунутый наружу розовый язык, и маленькие добрые глаза, и медно-рыжую шерсть вокруг них.

— Здесь, здесь! — пролаял пес. — Сюда, сюда! 

Меж стволов показался мужчина. Высокий, жилистый, с суровым лицом. Вокруг глаз и на лбу наметились неглубокие морщины, а перехваченные кожаной лентой волосы были сплошь седыми. Правой рукой мужчина поглаживал рукоять ножа с длинными искривленным лезвием. Словно раздумывал, а не пустить ли его в дело. Испугавшись, брат дернулся, сбрасывая оковы сна, переместился поближе к сестре, закрыв ее собой.

— Бедные дети! Не бойтесь, Бар-р-ронг ушел, тепер-р-рь вы в безопасности. Меня зовут Р-р-роши, а это мой пр-р-риемный сын, Р-р-раска. Сейчас подойдут и др-р-ругие из нашей стаи, — бешено виляя хвостом, пес водрузил голову брату на колени. Разобрать его речь, полную рычания, оказалось сложно, и брат сам удивился, как это у него получилось.

Вскоре к ним присоединились и другие люди, не больше дюжины. Они были одеты в простую, но добротную одежду: плотные штаны, запашные рубахи, подпоясанные цветными плетеными поясами. У каждого при себе оказалось оружие: либо колчан со стрелами, либо нож в чехле за поясом, а у одного на бедре висела рогатка.

— Ты как, парень? А что с девчонкой? 

— Нормально, — хрипло ответил брат; после ночи, проведенной на холодной земле, в его горло словно песка насыпали. — Пить. У вас есть вода?

Ему в руки сунули флягу, и брат жадно припал к ней, стараясь не упустить ни капли.

— Надо же, он, кажется, соображает. Как вам удалось выжить?.. Страшно было? — мужчина с колчаном за спиной подобрался ближе, но тот, что с рогаткой, живо осадил его:

— Замолчи, Хо. Дай детям хотя бы немного прийти в себя. 

— Он кажутся хорошими людьми, — шепнула сестра едва слышно. 

Слегка потрепав густую сбачью шерстку, брат снова перевел взгляд на человека, которого пес назвал “приемным сыном”. Этот мужчина продолжал сжимать рукоять, и взгляд его пробирал до костей. Затем он немного расслабился, словно что-то решив для себя, и сделал шаг вперед, подхватил сестру на руки. Брат даже не успел помешать ему, лишь вздрогнул от страха. Но мужчина, кажется, не собирался делать ничего плохого, да и сестра тут же прижалась, приникла к нему. А она неплохо чувствовала людей.

Роши лизнул в щеку и отстранился, другой человек помог брату забраться себе на спину. Медленно и осторожно группа стала пробираться по лесу, обходить поваленные деревья. Две женщины — впрочем, они не отличались от мужчин ни одеждой, ни прическами, поэтому брат не сразу различил их — подбирали по пути грибы и ягоды. Один раз они ненадолго остановились, и брат сразу же потянулся проверить, как там сестра. Она оказалась в порядке: сквозь бумажную бледность кожи пробивался легкий румянец, а губы были испачканы черникой, которую женщины щедро ссыпали ей в ладони.

Брату они тоже предложили ягоды, но он отказался и вскоре соскользнул в дрему, опустив голову на сгиб шеи человека, что его нес.

Впрочем, прошло совсем короткое время, и ему пришлось проснуться. Атмосфера вокруг изменилась. Лес больше не шумел, не перекрикивались в кронах птицы, не было слышно далеких голосов животных. Оказывается, они с сестрой заночевали совсем недалеко от селения… В котором случилось что-то ужасное. 

Брат увидел разрушенные дома: некоторые сожрал огонь, другие точно обглодала стая прожорливых насекомых. Растерзанное поле с изломанными, мятыми колосьями, широкими черными бороздами и разбросанными комьями земли. И самое страшное — человеческие тела, тоже искореженные, изломанные. Остекленевшие глаза, уставившиеся в пронзительно синее, без единого облака, небо. Кровь, смешавшаяся с дорожной грязью и испачкавшая траву. Но больше всего брата поразили красные капли на белых цветах, растущих у обочины, тянущих нежные головки к солнцу — они выглядели так неуместно, что добавляли жути.

Брат спустился с чужой спины, подошел к Раске, переглянулся с сестрой. Она мигом поняла, какое молчаливое послание он ей передал, и тут же сменила выражение лица с удивленного на встревоженное, тихо всхлипнула.

— Понимаю, тяжело видеть такое, здесь ведь был ваш дом, — Раска крепче прижал ее к себе и, чуть поправив руку, ласково провел по волосам. — Простите, но нам нужно все хорошенько осмотреть, забрать уцелевшие вещи, хотя бы для вас.

Помолчав немного, он добавил неуверенно:

— Я плохо умею утешать, но… Пожалуй, все же скажу: думаю, души этих людей обретут покой, узнав, что вам удалось спастись.

Брат кивнул. Хотя он впервые оказался в этом селении, да и давно привык видеть человеческие страдания, сердце отозвалось глухой болью. Все потому, что в словах Раски была правда: он выжил, а все остальные, все те, кто поверил ему, кто вручил в его руки свои судьбы — все они погибли.

— Бар-р-ронг совсем распоясался! — проскулил Роши, и из его добрых собачьих глаз потекли крупные слезы. — Бедные люди. Интер-р-ресно, был у них дух-хранитель?

Пройдя несколько шагов, они услышали тихий стон. На траве, недалеко от разрушенного крыльца, лежала женщина. Все, что было ниже ее пояса, превратилось в кровавую кашу, а вот верхняя часть тела осталась на удивление чистой. Женщина металась в бреду, руки ее мелко вздрагивали, голова моталась из стороны в сторону.

— Ломо, помоги ей, — бросил Раска, отворачиваясь. 

Мужчина, который прежде нес Брата на спине, достал из-за пояса нож. В один удар все было кончено, женщина затихла, из ее распоротого горла хлынула кровь. Ломо собирался было отойти от трупа, но вдруг что-то привлекло его внимание. Наклонившись, он отодвинул ткань широкого рукава и подобрал с испачканной травы деревянную фигурку. Слегка смочив водой из фляги тряпицу, он бережно обтер ее, после чего протянул сестре:

— А вот и ваш хранитель.

Бросив осторожный взгляд на брата, сестра приняла фигурку. Это оказалась искусно вырезанная из дерева птица с большим клювом и выкрашенными в синий цвет перьями, вместо глаз — черные камушки. Видимо, женщина до последнего сжимала фигурку, прося у этого покровителя помощи и защиты — до тех пор, пока тело не скрутили смертельные судороги. 

Увидев фигурку Раска, который продолжал держать сестру на руках, вдруг крупно вздрогнул. Затем тряхнул головой, словно отгоняя назойливую муху, и спросил:

— Вы хорошо знали эту женщину? Как ее звали?

— С… Сахи, — пробормотала сестра неуверенно, а брату на секунду показалось, словно весь воздух выбили из груди. Ведь это имя не было придумано, оно принадлежало дорогому человеку, которого они потеряли.

Чуть удалившись от разрушенных домов и растерзанных тел, группа остановилась на отдых. Наскоро перекусив принесенными с собой хлебом, сыром и вяленым мясом, мужчины отправились тщательно исследовать поселение: собирать уцелевшую утварь, продукты и одежду. Мертвецам все это уже без надобности, а вот кочевой стае любые вещи полезны.

Брат с сестрой остались на попечение женщин. Они ловко развели костер. Хо, утирая обильно катящийся со лба пот, притащил сундук с одеждой, а затем несколько ведер, полных колодезной воды. 

— Давайте мы поможем вам помыться, ребятки.

Сестра кивнула, а брат заупрямился. Но помощь все же потребовалось: все тело ломило, он едва мог двигаться. Плотно сжав зубы, брат терпел чужие руки, скользящие по телу, сдирающие присохшую к коже одежду, обратившуюся в лохмотья. Когда женщина потянулась к его волосам, брат не выдержал и отодвинулся. Сестра последовала его примеру, вежливо попросив не трогать голову. 

— Ах, бедные дети! Это же надо, вот так потерять всю семью, лишиться дома. Остается надеяться, что Баронг в этот раз был в благодушном настроении, и вашим односельчанам перед смертью не пришлось долго страдать, — проронила одна из женщин.

— Настроении? — спросила сестра едва слышно, перед этим задав брату немой вопрос и получив одобрительный кивок. — А что же еще он мог сделать?

Ее голос дрожал, глаза блестели, словно она вот-вот собиралась заплакать. Брат чувствовал, как осторожно сестра подбирает слова, боясь ошибиться. И женщины ничего не заподозрили.

— Ох, милые… Не стоило поднимать эту тему, только душу вам рвать. 

— Нет уж, скажите. Мы уже взрослые, точно выдержим правду, — попросил брат.

Женщины переглянулись, затем одна из них продолжила:

— В последнее время Баронг особенно свиреп. Прежде мистерии не длилась столь долго. Но в последнее время он будто стал еще безудержнее, ни одной деревни на своем пути не пропускает.

— В одном из поселений он перебил всю найденную в домах посуду и усыпал осколками улицы, а после поджег дома. И заколдовал жителей, чтобы те танцевали, не в силах остановиться. Мы вошли туда, когда мистерия закончилась, и Баронг ушел со своей свитой. От увиденного кровь стыла в жилах: люди, в ком еще хоть как-то теплилась жизнь, продолжали отплясывать. На переломанных, окровавленных ногах, с почерневшими от огня телами…

Женщина прервалась: несколько мужчин, включая Раску, принесли по узелку с вещами, сгрузили недалеко от костра, а сами отправились обратно к домам. Женщины принялись придирчиво рассматривать принесенные вещи, отбирать все, что могло иметь хоть какую-то ценность.

— Почему вы ходите по разрушенным селениям? — брат прервал сосредоточенное молчание.

— Хороним людей, подбираем выживших, прямо как вас теперь. Но такое редко случается, куда чаще приходится обрывать жизнь, чтобы прекратить затянувшееся страдание. Как с этой женщиной в вашей деревне. Или с теми, танцующими людьми.

— Но почему, почему он это делает? Кто он вообще такой, этот Баронг? — спросила сестра.

На лицах женщин отразилось изумление, и брат понял, что сестра ошиблась. Впрочем, она и сама это поняла и, заломив руки, громко расплакалась.

— Простите, простите, в семье она была любимицей. Мы старались сберечь ее, насколько было возможно, и редко что-либо рассказывали, — поторопился сказать брат. — И теперь, ох, я не уверен, что получится объяснить все правильно.

Женщины переглянулись, покачали головами с явным осуждением на лицах. Затем, подумав немного, начали свой рассказ.

Он был похож на страшную сказку, одну из тех, которыми обычно пугают шкодливых детей, не желающих отправляться в постель в положенное время. Про ужасного монстра, который заберет и съест ребенка, если тот будет плохо себя вести. Только сюжет этой сказки оказался изломанным, неправильным. В ней не было хороших героев, только плохие.

Этот мир был еще слишком юн, слишком чист. Словно только что созревший, налившийся сладким соком плод. Или нежный листочек, который можно растереть между пальцев и залить кипятком. Одно из великих чудовищ, обитающих за пределами видимого и постигаемого, заприметило этот лакомый мир и вознамерилось поглотить его. И из всех живущих здесь существ лишь Баронг, это коварное и странное создание, рожденное из жерла вулкана, оказалось способно дать отпор.

Однако невозможно не измениться, когда много лет подряд дерешься, плетешь защиту мира и латаешь прорехи, все время кого-то теряешь, зализываешь собственные раны — поэтому сердце Баронга ожесточилось. Он больше не видит разницы между жизнью и смертью, кровь для него что вода, так много он повидал ее на этом свете. Поэтому и забавы его невероятно жестокие. 

— Ох, дети, не правы были ваши родители, ох и неправды, — сокрушенно покачала головой одна из женщин. — Вы должны знать, в каком мире живете. Кто-то должен был подсказать вам, как правильно.

— А как же правильно? — уточнил брат.

Другая женщина приобняла его за плечи, но он тут же дернулся, грубо отпихнул ее руки. Она, впрочем, не смутилась, лишь печально улыбнулась:

— Мы всего лишь люди. Не духи. У нас нет сил, чтобы справиться с чудовищем. Мы слабы и ничего не умеем, кроме как тихонько жить свои жизни и делать свои маленькие дела. Словно муравьишки, обустраиваем жилище, надеясь, что на него (и на нас) не опустится тяжелый сапог. 

— Подожди, но не все же так плохо… — перебила ее другая женщина. — Нам, например, несказанно повезло: у нас есть Раска и Роши. Они ведут нас и охраняют. Благодаря им мы можем помочь другим, научить полезным вещам. Так, неподалеку нас ждет вторая часть стаи с поклажей. Мы рисуем карты, которые передаем жителям селений. 

“Но какой в этом толк, если в любой момент неведомый Баронг может всех их растерзать?” — подумал брат, но вслух пробормотал:

— Карты… Значит, у вас есть бумага?

— Да, мы сами ее делаем, — в словах ответившей женщины чувствовалась гордость.

Брат не смог удержаться от довольной улыбки.

До самого вечера мужчины приносили вещи, а женщины придирчиво их осматривали, отбирали те, что пригодятся для кочевой стаи и те, которые можно будет обменять в других селениях. Чуть отдохнув, брат с сестрой вызвались помогать им и по крупицам — по рассказам, выражениям лиц, узорам на тканях, материалам одежды, обуви, по инструментам для возделывания земли — собирали сведения о мире, в котором оказались. 

На закате группа покинула деревню. Путь пролегал вдоль берега широкой реки, в которой так приятно было искупаться и хорошенько вымыть, наконец, голову. 

Заночевать решили прямо в поле, в душистом аромате трав. Улегшись, брат с сестрой обсудили все, что поняли — на известном только им одним наречии, так тихо, что никто из устроившихся неподалеку мужчин и женщин не смог бы их расслышать.

Человек не станет договариваться с муравьем: он просто раздавит его, если тот, щекоча и покусывая, поползет по ноге. Так, здешним духам, которым подчиняются силы природы, не с руки разговаривать с людьми: их судьбы для них — что судьба того муравья.

— Но ведь мы-то с тобой — другое дело, — подмигнул брат и сорвал травинку. Та вдруг юркой змейкой скользнула по руке, затем переползла к сестре и легонько пощекотала ей щеку. Словно и впрямь была живой.