Там, где остались осколки

Он оказался на улицах города, хорошо знакомого и одновременно совершенно чужого. Улица была залита светом удивительного оттенка. Запрокинув голову, Ал обомлел: небо украшали ярчайшие созвездия. Синие, зеленые, белые, желтые и красные звезды словно образовывали дорогу, ведущую куда-то далеко, в таинственное, неизведанное место. 

Но еще большее открытие ждало Ала, когда он вгляделся внимательнее: это было не небо, а высокий свод пещеры. Там, где звезды редели, смутно просматривался рельеф.

— Прочь с дороги! — прорычал кто-то рядом, и в следующую секунду Ал упал, больно ударившись бедром о твёрдую землю. 

Мимо него с донельзя сердитым видом прошло существо ростом с десятилетнего ребенка, с лысой головой, оттопыренными ушами. Лицо его при этом было страшным и не похожим на человеческое: глаза настолько большие, что казалось, вот-вот выпадут из орбит, нос широкий и почти плоский, а нижняя губа, наоборот, настолько выдавалась вперед, что свисала ниже подбородка. Руки оказались крепкими, мышечными и очень длинными, ниже колен — глядя на них, Ал поневоле обрадовался, что отделался лишь болезненным падением. “Такой лапищей можно и череп без труда проломить”, — поежился он, стараясь отползти подальше.

— Ух, терпеть не можу мертвяков, — зло прогундело существо. — Наумирают там, наверху, и путаются туть под ногами, пройти не дают. Только вышел из дома, а пяток уже сбил. Тьфу, господина Баронга на вас нет, уж он-то в прежние времена живо вас посылал правильной дорогой.

Добавив еще несколько непонятных слов, которые явно были ругательствами, существо поспешило дальше. Вздохнув, Ал осторожно поднялся. Теперь, идя по улице, он старался не слишком глазеть по сторонам и не вздрагивать от страха каждый раз, когда мимо проходило какое-нибудь диковинное существо. 

Многие прохожие этого странного города ходили на двух ногах и даже носили одежду, но вот головы их напоминали головы животных и были полностью покрыты шерстью, чешуей, похожими на плавники отростками или вовсе представляли собой нечто бесформенное. У Ала, казалось, все внутренности слиплись в комок, когда он проскользнул мимо существа, сплошь состоящего из глаз — и больше всего испугало именно то, что все эти глаза уставились на него. И поэтому другие прохожие, шедшие следом и состоящие словно бы из кусков сырого мяса, с которого только что содрали кожу, не запали в душу Ала настолько сильно.

Несколько раз навстречу попадались люди, бледные, почти прозрачные. Они либо жались друг ко другу, либо покорно следовали за духами. Ал увидел, что лица некоторых людей и оголенные части рук и ног покрыты свежими синяками ссадинами, а одного из мужчин и вовсе вели на цепи, приделанной к ошейнику. Правда, на пути встречались и другие люди: они, казалось, не замечали ничего вокруг, разговаривая друг с другом, попивая чай на лавочке у крыльца. Дети играли в догонялки, ловко лавируя между чужих ног, лап, отростков и прочих причудливых частей, влюбленные зажимались по углам, слившись в поцелуе.

Но Ал не смог вздохнуть с облегчением, увидев их: все эти люди выглядели не живее призраков, их тела были полупрозрачными; казалось, стоит подуть ветерку, они развеются, исчезнут, словно и не было. Пытаясь понять, что представляют из себя эти люди, Ал задел одного из них плечом. Он ожидал, что ничего не почувствует и пройдет насквозь, как в страшных историях. Но задетый мужчина чуть пошатнулся и отступил на два шага, мазнул по Алу пустым взглядом, словно и не заметив его вовсе, а после продолжил разговор с такими же призраками, как и он сам.

 “Неужели Рут где-то здесь? — подумал Ал с содроганием, крепко прижимая к груди венок. — Он же такой слабый, кто бы смог защитить его?”

Внезапно его снова толкнули, но упал Ал в этот раз не на землю, а в объятия женщины. Прижавшись щекой к ее пышной груди, Ал замер, словно схваченный кошкой мышонок. С ужасом он чувствовал, как одна, а сразу четыре пары ладоней блуждают по его телу, норовя забраться под одежду.

— Бедня-я-яжечка, — нежно пропела женщина и еще теснее сдавила его. — Такой молоденький, а уже мертв. Ты, наверное, еще не созрел, не успел познать удовольствий. Какая страшная потеря — но не бойся, мы еще можем ее восполнить…

— Нет, нет, я не мертв, я просто… ищу друга, — просипел Ал и забарахтался, выпутываясь из объятий.

Когда хватка ослабла, он поспешил прочь. Хозяин сказал, цыплята должны привести его к Руту, но по ощущениям, прошло уже порядочно времени, а Ал все еще бесцельно блуждал по этому странному городу. Одни улицы сменялись другими, очертания домов также менялись: некоторые совершенно определенно были сделаны из камня и глины, выглядели надежно и добротно; другие же явно принадлежали призракам: их очертания казались зыбкими, стены слабо мерцали в неровном голубоватом свете, льющимся со свода.

Ал заставил себя остановиться, присел на крыльцо ближайшего призрачного дома, чтобы перевести дух и обдумать дальнейшие действия. Он дотронулся до ступеней, словно проверяя их на прочность, но почти ничего не ощутил. Просто твердая поверхность. Так, ступени не были холодными, их не покрывала пыль или кусочки земли, приставшие к сапогам, случайно принесенные ветром травинки. Они также не носили на себе отпечаток времени в виде трещинок или маленьких сколов. Чуть поежившись от охватившего его ощущения пустоты, Ал убрал руку.

Несколько минут он сидел неподвижно, глядя на странных прохожих и потихоньку привыкая к ним. Затем, чуть повернув голову, с удивлением обнаружил, что больше не один. Рядом на крыльце, подтянув колени к груди, сидел ребенок. Он весь сжался, обхватив себя руками и мелко трясся: кажется, плакал. 

Ал тронул ребенка за плечо, но тот не поднял головы и не изменил позы: верно, не ощутил касания. Прошло еще немало времени, прежде чем он прекратил плакать и принялся стирать слезы. Личико ребенка, даже заплаканное, было миловидным, большие светло-карие глаза блестели, а волосы, казалось, должны были пахнуть медом — такой красивый оттенок Ал прежде видел разве только у…

— Рут! — оторопело воскликнул он. — Но как же…

Мальчик на крыльце выглядел не старше пяти, но это точно был Рут. Ал снова попробовал заговорить с ним, взять за руку, но маленький Рут решительно ничего не замечал. Пошмыгав носом и размазав по щекам остатки слез, он поднялся, приоткрыл дверь дома. Ал проскользнул следом.

Внутри не оказалось ничего примечательного: обычная мебель, чисто выметенные полы, отутюженные скатерти и занавески. Перед входом в кухню Ал увидел узкую лестницу на второй этаж; отчего-то маленький Рут остановился перед ней, точно хотел, но не решался подняться. Спинка его напряглась, плечи чуть подтянулись к ушам, ладони сжались в кулачки. Поравнявшись с мальчиком, Ал услышал голоса наверху, мужской и женский. Слов было не разобрать, но разговор у тех двоих явно не клеился, перемежаясь глуповатым смехом или охами. Вскоре Ал все понял и попробовал зажать маленькому Руту уши, но тот вдруг дернулся, сорвался с места и скрылся на кухне. Нырнул под стол, под полог длинной, свисающей до пола скатерти, затих.

Прошло еще немного времени, и ступени наверху скрипнули, по лестнице спустилась пара. Они держались за руки, переплетясь пальцами, переглядывались и обменивались ничего не значащими фразами с мурлыкающей интонацией. Лицо девушки дышало свежестью, со щек еще не пропали милые ямочки, волосы были заплетены в небрежную косичку. Она не выглядела очень юной, вчерашним ребенком, который только выскользнул из-под родительской крыши и начал жить без оглядки на мать и отца.

Мужчина же был гораздо старше, в волосах проглядывались седые пряди, вокруг глаз и возле уголков губ собрались морщинки. Ал рассматривал его в упор, уже не боясь быть замеченным, и чувствовал негодование и обиду за маленького Рута: ведь мужчина, так бессовестно заигрывавший с молоденькой девушкой, был его отцом. Увы, но даже тени сомнений здесь не возникало — и Невин, и Рут переняли многие из его черт.

— Я хочу пить, горло пересохло, — капризно протянула девушка, и мужчина повел ее на кухню.

Там он набрал воды в стакан и внимательно смотрел, как она глотает, слизывает оставшуюся на губах каплю. Стоило девушке вернуть стакан на место, мужчина подхватил ее под бедра, покружил немного, а затем усадил прямо на стол, встав между ее разведенных ног с аккуратными маленькими пальцами. Крепко обняв друг друга, они поцеловались. А после юбка задралась, обнажая белые коленки, — и Ал отвернулся, не в силах смотреть дальше.

Он застыл, зажмурившись, и начал медленно считать про себя, стараясь успокоиться. На счастье, страсть не продлилась долго, и вскоре бесстыжая парочка, еще более растрепанная, чем прежде, прошла мимо по коридору.

— Я провожу тебя, мои еще не скоро вернутся. Заодно прогуляемся, — сказал мужчина, кладя руку на талию девушки. Спустя пару мгновений скрипнула, закрываясь, входная дверь.

Только тогда Ал заставил себя обернуться. Скатерть сбилась и теперь лежала на полу некрасивыми складками, только самый край каким-то чудом держался на поверхности стола. Отодвинув ее дрожащей рукой, наружу на четвереньках выполз Рут; подниматься не стал, так и остался сидеть на полу. Мальчик выглядел страшно: его лицо было белым, словно у мертвеца, а взгляд — абсолютно пустым. Именно такими глазами смотрел Рут в их последние встречи, когда Невин избивал Ала, выплескивая на него свою боль.

Не зная, что предпринять, Ал опустился рядом с Рутом и обнял его, стал произносить все ласковые и утешительные слова, которые только знал. Он прекрасно понимал, что маленький друг не услышит и не почувствует, и все равно не смог остаться в стороне.

Прошло немало времени, когда Рут чуть вздрогнул, и в его взгляд вернулась осмысленность. Поднявшись, он поправил сбившуюся скатерть, сгорбившись, прошел в небольшую комнатку с двумя кроватями и длинным столом, забрался под одеяло и накрылся им с головой.

Долгое время ничего не происходило, а затем снова послышался скрип входной двери и встревоженные голоса. Руту, кажется, потребовалось много сил, чтобы встать. Сгорбившись, он пошел на звуки, и Ал двинулся следом.

Видеть маленького Невина было пусть и ожидаемо, но все равно странно: румяное лицо, озорной блеск в глазах, косая челка — время не сильно изменило этого человека, разве что позволило ему еще немного подрасти и раздаться в плечах. Рядом в прихожей стояла высокая женщина, очень красивая, с каштановыми волосами, волнами спускающимися вдоль спины, с утонченными чертами лица. Присмотревшись к ней, Ал пожалел, что Невин и Рут унаследовали так мало ее черт. 

— Что произошло? Зачем ты ушел, никому не сказав? — ее голос почти срывался. — Ты так сильно нас напугал! Ну и как это называется? Я отвела тебя в гости на праздник, а по возвращении не нашла тебя там.

— Мы с Сонни поругались, и я не захотел там оставаться. Мам, ну тут же близко совсем. Я предупредил взрослых, что пошел домой, — пробормотал Рут.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Что-то ты сильно бледный, — она погладила сына по голове, затем положила ладонь на маленький лоб. — Жара вроде нет. Из-за чего вы поссорились? Поесть на празднике ты хотя бы успел, или мне приготовить что-нибудь?

Услышав про еду, Рут скривился: верно, связанные со столом воспоминания принесли боль. Следом на его лице отразилась решимость, он даже разомкнул губы, но тут мама отстранилась, а к Руту подлетел Невин.

— Какой у меня, оказывается, самостоятельный братишка! Так что вы с Сонни не поделили, чем он тебя обидел? Ты только скажи, я мигом что-нибудь придумаю. Никому не дам тебя в обиду, слышишь?

— Мы играли в разные игры, но я почему-то всегда выбывал первым, проигрывал. И мне стало казаться, Сонни и другие специально это делают, чтобы я вылетел. То картами забрасывают, то вдруг получалось, что все могут сделать ход, а я не могу: попал на неправильную клетку. И так все время. Хотя, может, это я сам виноват был. Делал что-то неправильно или просто не везло. Но я разозлился и ушел.

“Оказывается, он еще в детстве был таким рассудительным”, — подумал Ал, и его сердце горестно сжалось от вида того, как Рут старается сохранять непринужденное выражение.

— Тогда пойдем сами поиграем. Проверим твое везение.

— Ты ведь опять будешь мне поддаваться, а это нечестно.

— Поддаваться? Да за кого ты меня принимаешь? Просто мой братишка слишком хорош, поэтому в прошлый раз я проигрывал и проигрывал, — Невин скорчил рожицу, и Рут не удержался от слабой улыбки, которая, впрочем, сразу стерлась с его лица, словно и не бывало.

В комнате братья достали из-под кроватей несколько коробок, разложили карты и кубики прямо на полу, уселись на ковер, подогнув ноги. Невин и впрямь все время подыгрывал Руту, особенно забавно было смотреть на то, как он расстраивается, увидев выпавшие шестерки. Пару раз он ловко перевернул подкатившийся к самой его руке кубик на единицу, но Рут этого не заметил. Он будто снова впал в прострацию, из глаз словно ушла жизнь. Он почти не следил за игрой, порой выкладывая совершенно неподходящие карты или двигая свою фигурку в обратную сторону, по уже пройденным клеткам.

— Все-таки, с тобой что-то не так. Наверное, ты заболеваешь, — расстроенно произнес Невин. — пойду попрошу маму сделать горячий чай, а ты пока лучше заберись под одеяло. А игру оставь, оставь, я сам все уберу.

Невин поднял брата и пересадил на постель, укутал в одеяло, подоткнув его с обоих боков, а сам принялся складывать фигурки, карточки и кубики обратно в коробки. Недолго понаблюдав за ним, Рут позвал дрожащим голосом:

— Невин, скажи, у тебя есть секреты?

— Смотря от кого... На самом деле нет, я даже не знаю, что мог бы считать секретом. Ну, конечно, есть личные вещи, которые я не стал бы выбалтывать первому встречному — но не потому, что они какие-то очень тайные или что-то такое. Просто это было бы неловко. А почему ты спрашиваешь? Неужели у моего маленького братишки вдруг появились секреты?

Поджав губы, Рут отвернулся. Невин же совершенно не чувствовал, в каком состоянии тот находится на самом деле, поэтому продолжал весело болтать:

— У Сонни с тобой кто-то поделился секретом? Тогда ты должен обязательно сохранить его. Но между нами говоря, ты можешь открыть его мне: торжественно клянусь, мой рот нем, я никому ни о чем не расскажу. Ну же, что за странное лицо? Или… только не говори, пожалуйста, что тебе понравилась какая-то девочка, я этого не вынесу! Они постоянно за мной на учебе бегают, спасения от них нет. А еще и мама смеется надо мной, спрашивает, кто из соседок мне по душе. Эй… Рут, Рут, что с тобой?.. Ты чего?..

Рута затрясло, судорога скрутила его маленькое тело, по щекам заструились слезы. Он забился в истерике, а напуганный Невин совершенно не знал, что делать. Сжав брата в объятиях, он закричал:

— Мама, мамочка! — но женщина не пришла: верно, отправилась купаться или вышла во двор.

— Я, я… Я вернулся рано, — произнес Рут между всхлипами, когда слегка успокоился. — И я увидел… услышал…

После Ал наблюдал, как Рут скомкано, слабым голосом пересказывает все, что пережил, стоя у подножия лестницы и прячась под столом. С каждым голосом лицо Невина темнело, и что-то важное, светлое как будто тоже уходило из его глаз — но они не становились мертвыми, не стекленели, словно незрячие, кукольные, а сверкали неподдельной яростью.

— На самом деле, я уже видел ее раньше, эту девушку. Тогда мы с папой ходили гулять, забрели в чайную. Там он сразу подсел к ней: сказал, что нет свободных мест. Но ведь они были, правда, в дальних уголках. Она улыбалась, купила для меня много сладостей. Папа не говорил с ней ни о чем особенном, поэтому я даже не думал, что… А сегодня услышал странный шум, когда вернулся. Поднялся проверить, а там дверь была приоткрыта.

Когда последние слова отзвучали, обнажая правду словно тронутые гнилью кости, комната погрузилась в неуютную, вязкую тишину. Наконец, Невин уронил тяжелые слова:

— Я хочу убить его. Раньше я так сильно его любил, но последние несколько лет он постоянно где-то. Все якобы работает, только вот богаче мы не становимся. Я и раньше чувствовал, что что-то не так, но верил ему, как последний дурак.

— Как думаешь, мама знает?

Невин помотал головой, и, глубоко вздохнув, произнес:

— Мы должны ей сказать. Это же не правильно. Я ни за что в жизни не хотел бы, чтобы мой маленький братик столкнулся с этим. Мне очень жаль.

— Ты же не виноват, — Рут плотнее прижался к Невину.

В следующий раз тишину нарушил звук открывшейся входной двери. Ал непроизвольно вздрогнул, в который раз за последнее время услышав это легкое поскрипывание — и каждый раз оно не предвещало ничего хорошего.

— Ох, представляете, ни у кого из соседей не осталось муки, еле раздобыла немного! Будем печь яблочный пирог, поможете, мальчики? — мама улыбалась, снимая обувь и верхнюю одежду.

— Мам, нам надо тебе кое о чем рассказать, — решительно начал Невин, крепче сжав ладонь Рута.

Дальше словно что-то случилось с восприятием Ала: взгляд застлала серая пелена, слова словно рассыпались на отдельные слоги и звуки. Порой морок ненадолго рассеивался, показывая картины жизни семьи Рута и Невина. Он видел, как их мама плачет, как гневно кричит на вернувшегося слишком поздно мужа, а тот кричит на нее в ответ. Затем Ал снова оказывается в комнате мальчиков, где Невин читает Руту сказки, стараясь своим голосом перекрыть ссору родителей. В какой-то момент Рут, всхлипнул:

— Зря мы рассказали. Прежде все было хорошо, никто ни с кем не ругался. Надо было молчать обо всем. Может, оно само как-нибудь решилось бы.

— Не говори глупостей, братишка. Неужели тебе было бы приятно, если бы я, например, скрывал от тебя что-то важное?

Рут помотал головой и закрыл ладонями лицо, и комната вновь затянулась серой пеленой. Когда она рассеялась в следующий раз, Ал оказался на прежнем месте, в этой же комнате. Рут сидел на заправленной постели, а вот Невина рядом не было — вместо него по комнате, чуть покачиваясь, прохаживался хмурый отец. “Да он же вусмерть пьян!” — ужаснулся Ал.

— Отомкни, отомкни, пожалуйста, — послышался женский голос из-за двери. — Он тут совершенно не при чем.

— Я что, не могу поговорить с собственным сыном? — гаркнул мужчина, и Рут весь сжался.

— Он еще совсем ребенок. К тому же, часто болеет. Так что успокойся, пожалуйста, и открой дверь.

— Заткнись! — и мужчина навис над маленьким сыном, вгляделся в его белое лицо. — Подглядывал и подслушивал, значит. Прятался где-то, как распоследний крысенок. А после сразу побежал мамочке жаловаться, не разобравшись в ситуации. И теперь все ее, бедняжку, жалеют. А меня кто пожалеет? Кто, я спрашиваю?! Сколько я работал, чтобы построить этот дом, чтобы вы были обуты и одеты, сыты. Хоть раз кто-то из вас сказал мне спасибо?

Ал изо всех сил попытался отпихнуть мужчину подальше от Рута, но тот не почувствовал, с места не сдвинулся. Он продолжал нести какой-то бред, брызжа слюной. “Зачем семью заводил, раз обвиняешь малолетнего ребенка, что такой бедный и несчастный”, — думал Ал со злостью. Он и в страшном сне не мог бы представить, чтобы мама или Ноа всерьез упрекали его в чем-то подобном. Да, мама вполне могла отпустить подобную фразочку, но в шутку или в приступе раздражения.

Мужчина продолжал говорить, но тут дверь с грохотом слетела с петель, и в комнате очутился разгоряченный, красный от гнева Невин. Не говоря ни слова, он с кулаками бросился на отца, сбил его с ног, стал беспорядочно наносить удары и даже несколько раз впился в него зубами, словно зверь, оставив кровавые раны. Невин и сам получал крепкие удары, но словно не замечал их. Позади плакала и кричала мама, умоляла остановиться. Во всем этом хаосе лишь один человек оставался неподвижен и спокоен — Рут. Он равнодушно смотрел прямо перед собой, вновь погрузившись в странное, безжизненное оцепенение. Ал вдруг вспомнил: перед тем, как покинуть его навсегда, Ноа вел себя похоже, и огромных трудов стоило растрясти его, вернуть в действительность. “Неужели его душа тоже…” — но не успел Ал додумать эту мысль, как Рут внезапно перевел взгляд прямо на него. Бледные губы дрогнули:

— Уведи меня отсюда. Пожалуйста.

— Это ты мне? — Ал опешил. — Ты меня видишь?

Рут кивнул, и Ал, обойдя дерущихся, поднял мальчика на руки, а после, плечом отодвинув его маму, вышел на улицу. Никто не окликнул их, не бросился следом. Снаружи странный город остался прежним: ярко сияли разноцветные звезды-кристаллы под высоким сводом, прохожие отличались невероятным разнообразием форм и размеров, призрачные люди все также не замечали никого вокруг.

Внимательно осмотрев Рута, Ал вдруг обнаружил, что тот перестал быть полупрозрачным и отстраненным. Мальчик выглядел по-прежнему плохо, но теперь кожа его была теплой. Внимательно осмотревшись и остановив взгляд на Але, он сказал:

— Недавно мне стало мерещиться, будто рядом находится кто-то еще. Порой я замечал странную тень или отзвук шагов. Думал, со мной что-то совсем не так, но боялся рассказать об этом. Я ведь столько всего натворил…

— Ты ни в чем не виноват. Ты все сделал правильно.

Мальчик яростно помотал головой:

— Если поступаешь правильно, все вокруг становится лучше, а сам ты — счастливее. Но если все вокруг ломается, разбивается вдребезги, то что-то точно было неправильным.

Красивая, но такая наивная фраза. Ал закусил губу, не зная, какие подобрать слова, как правильно объяснить маленькому Руту, что мир устроен немного сложнее. Молчанием не склеить того, что уже сломано — но и никаким словам не разрушить то, что цельно и крепко.

— Какое удивительное место. Вот бы остаться здесь навсегда.

— Здешние духи могут быть пострашнее людей, ты ведь ничего о них не знаешь. Я тут совсем недавно, а уже заработал синяки, извалялся, выслушал порячно ругани и чуть не помер со страху, — Ал попытался заставить Рута улыбнуться, но мальчик оставался серьезным и печальным. — Послушай, ты нужен своей семье. Маме и, наверное, папе тоже, пусть он сейчас и не в самом хорошем состоянии. И Невину. Особенно Невину.

— Да уж, это точно. Он часто твердит мне, как сильно мечтал о брате. Он вырезал для меня игрушки из дерева, когда я еще не родился, представляешь? Правда, порой он так надоедает этими разговорами.

— Видишь, здесь тебе совершенно нечего делать.

— А ты так и будешь незаметно следить за мной? Неужели и тебе больше совершенно нечего делать?

— Пф, ну вот еще! К твоему сведению, мне тоже есть, куда возвращаться.

— Тогда, может, все-таки возьмешь меня с собой? Боюсь, что опять сделаю что-нибудь неправильно. Что мама с папой так и будут ссориться, а Невин — плакать по ночам, думая, что я уже заснул. 

— Послушай, это однажды закончится, — Ал потрепал мальчика по голове. — Не спрашивай, откуда и почему, но я знаю, что в будущем тебя ждет много прекрасных моментов. И веселых приключений: да у тебя живот скрутит и слезы градом покатятся, так сильно будешь смеяться. Много игр с друзьями, которые не станут играть против тебя. Но и подыгрывать тебе тоже не станут. А однажды мы будем валяться на крыше и пробовать алкоголь, и ты…

— Мы? То есть, ты тоже там будешь?

Ал прикусил язык: надо же, он умудрился забыться.

— Да, и я тоже. Мы станем друзьями, правда, не самыми лучшими. Но дело во мне, ты ни при чем, — помолчав, Ал добавил, вспомнив Чибиса и Донни. — Но зато два других паренька из нашей компании души в тебе чаять не будут.

— Звучит здорово, — взгляд Рута снова устремился на высокий свод, лицо сделалось печальным.

— Не веришь?.. Я могу поклясться всем, что у меня есть, что так и будет. И еще, вот, возьми, — он аккуратно отсоединил от поделки одну скорлупку, протянул мальчику. Тот удивленно воскликнул, заметив моргающие глазки. — Сохрани, пожалуйста. В будущем она пригодится.

— Для одной из игр с друзьями, о которых ты рассказал?

— Можно и так сказать. А теперь тебе пора возвращаться, иначе все будут волноваться.

Поколебавшись еще немного, Рут осторожно кивнул. Он порывисто обнял Ала за пояс, пробормотал робкое “Спасибо” в складки его одежды. Затем собрался с духом, поднялся по ступенькам и скрылся за дверью.

Ал вздохнул с облегчением. Он был уверен, что сделал все правильно. Кроме того, небольшой фонарь все еще горел, а значит, еще оставалось время до того, как Хозяин Эйта и магазинчика с бумажными изделиями вернет его обратно.

Потоптавшись на улице некоторое время, Ал надумал заглянуть в дом, проверить, все ли в порядке — но к своему удивлению, не смог открыть дверь. Тогда он решил еще немного побродить, поразглядывать духов. Отчего-то они больше не вызывали безотчетного ужаса, только удивление и порой — брезгливость, когда мимо проплывало покрытое слизью бесформенное существо или же дух сплош в бородавках и гнойных нарывах. 

Через несколько улиц он вдруг обнаружил, что не может сделать и шага дальше.