Бумажных дел мастер

3000 лет спустя, кварталы

Несколько минут они провели в прохладном ожидании, а затем мама со свистом втянула воздух сквозь зубы и сказала уже совсем другим, более ехидным тоном:

— Так, ну и что мы раскисли? Как будто дел других больше нет. Давай, ступай мыть посуду, а я постель расстелю. Поздно уже. И если долго не сможешь заснуть, не вертись — лучше займись стиркой, например. Белья уже много скопилось.

От привычной хозяйственной работы Алу и впрямь стало легче. Полночи он старательно занимал себя: помимо мытья посуды, Ал подмел и вымыл полы в кухне и общем коридоре, сделал заготовки для завтрашних блюд, набрал воды и постирал в тазу все скопившиеся вещи, развесил. Начал сметать пыль с полок, но тут у мамы — которая то ли проснулась, то ли тоже не могла заснуть в ожидании сына — кончилось терпение, и она, поджав губы, схватила Ала за шкирку и поволокла в комнату. Там он опустился на матрас, чувствуя усталость во всем теле, и закрыл глаза.

Следующее утро выдалось серым, дождливым. От окна веяло сыростью, капли громко стучали по крыше. Ал не спешил вставать, лишь бездумно смотрел в потолок, покрытый трещинами. Когда мама уходила на работу, он сделал вид, что спит; она не стала его будить, хотя и не старалась собираться тише, от души хлопая дверцами шкафа. “Наверняка знала, что я притворяюсь”, — подумал Ал.

Он не мог понять, спал ли он вообще этой ночью. Разлившаяся на улице серость словно просочилась в него — вместе с тусклым светом, проникающим сквозь окно. А может, он сам был источником этой серости, и теперь утягивал в нее весь остальной мир. Думать ни о чем не хотелось.

Вдруг в дверь постучали. Сперва Ал подумал, что стук ему послышался — да он и был странным, как будто что-то где-то просыпалось.

Стук повторился, но в этот раз прозвучал настойчивее. Мама бы не стала стучать, теряя время, и просто открыла бы дверь своим ключом. А если ключ потерялся? Но ее стук все равно был другим, уверенным. “Наверное, кто-то из соседей пришел попросить соли или сахара. А значит, меня нет дома”, — решил Ал, снова прикрывая глаза.

— Да сколько мне тут торчать? — донесся от двери недовольный голос. — Или я комнату перепутал?.. Пойду у соседей, что ли, поспрашиваю.

Ал подскочил, бросился открывать.

— А вот и ты. Ох, ну и видок! Мой Хозяин любит, когда все чинно-опрятно, поэтому давай-ка приведем тебя в порядок, — Эйт, а это был именно он, улыбнулся и, чуть отодвинув Ала плечом, вошел внутрь.

От такой бесцеремонной наглости Ал чуть не задохнулся. 

— Что ты творишь? Зачем ты тут?

— Тише, тише, весь дом на уши поставишь. Я принес тебе деньги за работу. Ты все время про них твердил, надоедал этим страшно, а теперь вот и не вспомнил даже. Был бы на моем месте менее честный человек, ходил бы ты сейчас голодным, — Эйт положил конверт на стол, вид у него при этом был донельзя самодовольный. — А еще я обещал познакомить тебя со своим Хозяином. Так что собирайся, я и так все утро напрасно тебя прождал.

— Нужно больно с кем-то знакомиться. Будь добр, оставь меня в покое.

— Но мой Хозяин может помочь тебе в твоей… проблеме. В той, о которой говорил вчера рыжий мальчик. Я понял, конечно, не все, но суть, кажется, ясна. Если что, поправишь меня по дороге, — голос Эйта вдруг утратил смешливые нотки, стал серьезным.

Вглядевшись в лицо друга, Ал понял: Эйт не шутит.

— Как это вообще можно исправить?

…конечно, Ал много думал об этом во время ночной уборки и позже, лежа. Гонял мысли по кругу, но они словно вливались в муравьиную карусель смерти. Ал не находил выхода: он был обычным пареньком без денег и связей, каких сотни в кварталах. А та ракушка? Наверняка ее создание стоило огромных денег; да и какой дар должен быть у человека, чтобы скрепить осколки души в маленьком предмете?.. Словно душа это горшок, развалившийся на черепки.

По правде говоря, Ал не понимал, как ему жить дальше. Все было хорошо, пока он ни о чем не догадывался, когда ракушка оставалась всего лишь диковинной и ценной безделушкой. Но от правды не отмахнуться так легко.

Тяжелые мысли сильно исказили черты Ала; глядя на него, Эйт улыбнулся печально и ласково и, подняв руку, легонько разгладил складку между сведенных бровей.

— Просто доверься, ладно? Я же тебя никогда не обманывал.

Судорожно вздохнув, Ал кивнул.

Следующие двадцать минут Эйт с видом знатного щеголя придирчиво рассматривал скудный гардероб Ала, цепляясь то к крою, то к качеству ткани, то к выцветшему рисунку. На его счастье, у Ала не осталось сил ни на что, иначе он бы точно рассердился, назло надел бы самую потрепанную и ветхую одежду. Но в тот момент он всецело отдался в руки Эйта, поэтому вскоре стоял у выхода, собранный точно на праздник.

Когда они пересекли реку и покинули кварталы, вступив на холеный правый берег, Ал напрягся, внутри словно узел затянулся. На правом берегу он практически не бывал с последнего сеанса лечения мамы. Подумав о том, какой, оказывается, ценой он добился этого лечения, Ал ощутил волну холодных мурашек вдоль позвоночника. Хорошо хоть, Эйт повел его в другую сторону, противоположную зданию, где находилась приемная лекаря.

Довольно скоро они оказались в месте с аккуратными двухэтажными домами, светлыми, с орнаментами вокруг дверей и окон. Где-то стены украшали мозаики: полуобнаженные девы с кудрявыми волосами и кувшинами в руках, длинноногие кони с развевающимися гривами, плетущиеся виноградные лозы. Над многими дверьми виднелись вывески: все в едином стиле, с изящными буквами. Судя по ним, в этой части правого берега располагались магазинчики с ювелирными изделиями, панно, статуэтками из нефрита, мрамора, предметами декора.

Одна из витрин привлекла внимание Ала: он увидел пестрых животных, диковинные растения, величественных медуз. Эти фигурки выглядели воздушными и невесомыми; казалось, будто они созданы каким-то таинственным, нездешним существом.

— Из чего они сделаны? — пробормотал Ал.

— Да, многие в этом месте замирают, забывая, за чем и зачем шли, — усмехнулся Эйт. — Из бумаги.

— Что?..

— Все это — изделия из бумаги. Ты еще внутри не был, пойдем. Нам как раз сюда и надо.

Эйт открыл дверь, колокольчик отозвался хрустальным перезвоном. Ал сделал шаг и словно оказался в другом мире. Здесь пахло странным, нездешним ароматом, навевающим мысли о морских просторах и высоких волнах. И хотя море Ал видел лишь на картинах, в его воображении оно пахло именно так. Чудесные изделия — духи великие, да неужели такое и впрямь можно создать из бумаги? — занимали полки вдоль стен, спускались с потолка и мягко шелестели, потревоженные ворвавшемся с улицы сквозняком. 

У дальней стены, за столом, расположился человек, и Алу показалось, словно он тоже выполнен из бумаги: настолько бледной, почти прозрачной, была его кожа, одежды светлые, с легкими цветными мазками. Длинные черные волосы тоже были перехвачены светлой лентой. 

— Вот, познакомься: это мой Хозяин! — радостно сообщил Эйт. — Хозяин, а это Ал, паренек, о котором я рассказывал… Да и сами, наверное, помните.

Человек поднял темные глаза с чуть вытянутыми уголками, и у Ала отчего-то перехватило дыхание. Смутившись, он заставил себя отвести взгляд — и наткнулся на стоявшую на краю стола мухоловку. Диковинное растение, так вычурно смотревшееся в кварталах, этому странному месту подходило как нельзя кстати. А на стене над столом Ал увидел…

На секунду он забыл, как дышать. Украшавшая помещение картина была ему хорошо знакома: сколько раз, еще будучи ребенком, он разглядывал этих героев, сколько раз мысленно обращался к ним, спрашивая совета или делился наболевшим! “Очарованные странники”, дух-пес и человек, вечные спутники и друзья.

И они, совершенно точно, были нарисованы рукой Ноа. Точно такие же, может, с небольшими отличиями, были изображены на стене в их комнате, а теперь замазаны белой краской. Ал хорошо помнил: время от времени Ноа возвращался к этим героям, рисовал картины с ними на продажу; одно время они весьма неплохо расходились, но затем тоже перестали пользоваться спросом.

Ал сам не заметил, как пересек комнату и оперся о стол обеими ладонями. Получилось так, словно он навис над человеком, которого Эйт называл “Хозяином”, и теперь смотрел на него сверху вниз. Лицо того, впрочем, осталось бесстрастным.

— Откуда у вас эта картина?

— Купил несколько лет назад, в кварталах.

— Только ее или… — Ал вспомнил: мама рассказывала, что все картины тогда приобрел один человек.

— Нет, я взял все, что увидел, картины развешаны по всему дому. В основном, на верхних этажах, а здесь и так хватает искусства.

— Вот как. Это хорошо. Это… Для вас, наверное, мелочи, но тогда ваше решение очень помогло нам с мамой. Вы заплатили деньги, мы жили на них несколько месяцев. И еще… не думал, что когда-нибудь увижу картину своего старика в такой красивой, богатой оправе. Она ей так подходит! 

— Присядь и утри слезы, — Хозяин поморщился, затем махнул рукой Эйту, словно призывая собаку. — Налей-ка нам чай.

— Простите, — Ал присел на краешек стула, словно боялся его испачкать. Быстро взяв себя в руки, он стер слезы и сосредоточился. И тут новое воспоминание иглой прошило его мысли, стоило лишь снова взглянуть в глаза Хозяина. — Я ведь вас видел! Тогда, помните? Ноа рисовал, разложив мольберт. Недавно прошел дождь, и везде стояли лужи. И вы тогда подарили мне кораблик, очень красивый, из дорогой, приятно пахнущей бумаги! Это же были вы, правда?

Вернувшийся из подсобного помещения Эйт присвистнул, лукаво взглянув на Хозяина:

— Ого, а я где был в то время, почему пропустил столь редкое явление — твой выход из дома? — и подмигнув растерявшемуся Алу, он продолжил. — Между нами говоря, ты скорее будешь наблюдать солнечные и лунные затмения или как звезды выстроятся в ряд, предвещая конец света или что-то такое, чем лицезреешь светлый лик моего Хозяина вне стен этого дома. 

Ал не смог сдержать улыбки.

— Не мели чепухи. Итак, мальчишка, ты пришел за помощью? 

Улыбка вмиг сползла с лица, водоворот спутанных мыслей и чувств вновь поглотил Ала. То, что его жизнь и жизнь этого красивого и странного человека однажды пересеклись, ненадолго отвлекло и взбудоражило. Но предаваться воспоминаниям было некогда.

— Я хотел бы… Очень хотел бы исправить свою ошибку. Но я не знаю, возможно ли это. Эйт говорит, что возможно. Вот только сколько это может стоить? Какая вообще у этого может быть цена?..

И Ал, нервно теребя край рукавов, рассказал без утайки всю историю. Его слушали, не перебивая. За окнами стемнело и зажглись уличные фонари, чай в чайнике давно кончился.

После недолгого молчания Хозяин проронил:

— Ко мне приходили и с более страшными историями. Здесь я хотя бы могу помочь. А что до цены — мне нужна лишь твоя клятва. Если однажды я попрошу тебя о чем-нибудь, у тебя не будет права отказаться. Я могу попросить завтра, или через год, или даже на исходе твоей жизни. И чем бы ты тогда ни занимался — ты должен будешь бросить все и поспешить ко мне.

Это была на редкость размытая, высокопарная и неясная формулировка — но речь не шла о деньгах, поэтому Ал воскликнул:

— Согласен!

Хозяин вдруг резко дернулся и отвесил ему пощечину:

— Но ты ведь даже не спросил, что это может быть за просьба. Вдруг я попрошу тебя убить человека? Или украсть еще более ценную вещь? Или спалить дотла весь этот город с его кварталами и поместьями богачей? 

Зажимая немеющую от боли щеку Ал обиженно пробормотал:

— Слушайте, да я не понимаю, действительно ли вы способны справиться с моей проблемой. У вас наверняка есть какой-нибудь дар и все такое. И все же вы вполне можете оказаться обыкновенным шарлатаном. И еще, я до конца не понимаю, что именно случилось с душой Рута, неужели она и впрямь раскрошилась, словно какая-нибудь буханка! Возможно, Чибис просто наговорил ерунды, а болезнь заключается совсем в другом…

— Души некоторых людей действительно очень хрупкие и могут разрушиться от причин, которые другим покажутся сущей ерундой, — Хозяин вздохнул, чуть поджав губы. — К сожалению, мало кто задумывается о хрупкости чьей-то души, совершая тот или иной поступок.

— Вы действительно спасете Рута?

— Спасать будешь ты, я лишь предоставлю такую возможность. И тебе очень повезло, мальчик, что я не желаю никому зла и не имею привычки жечь города. Впредь не соглашайся на сомнительные предложения людей, про которых ничего не знаешь. А теперь скажи мне: у тебя есть какая-нибудь вещь Рута? 

— Нет! Я больше ничего не крал! Ни у него, ни у кого-либо другого! — чуть успокоившись, Ал понял, что, возможно, слишком остро отреагировал, и в словах Хозяина на самом деле не было укора. — Правда, Рут однажды подарил мне... Птенчиков. Может, они подойдут? 

Дурацкая поделка, которая сильно раздосадовала Ала, нежеланный подарок на день рождения. Венок из ореховых скорлупок, приклеенные глаза и клювики. У Ала рука не повернулась выбросить эту вещицу, и теперь она пылилась в самом дальнем ящике. “А точно ли она еще там? — он похолодел. — Мама же не так давно перебирала содержимое того шкафа, вдруг она выбросила поделку?”

Ал сильно нервничал, пока они с Эйтом возвращались в бесцветные кварталы. Добравшись до дома, он не смог попасть ключом в замочную скважину, так сильно дрожали руки. Дошло до того, что Эйт, цокнув от досады, обхватил пальцы Ала своей теплой ладонью, и они вместе отомкнули дверь. 

К счастью, птенчики все же оказались на месте. Они выглядели плачевно: кое-где клей рассохся и глазки отвалились, трава, из которой было исполнено гнездо, давно осыпалась, даже сухоцветы обломались. Ал бережно прижал поделку к груди.

— Подойдет, — сказал Хозяин, когда Эйт с Алом вернулись. 

На столе перед ним больше не было обрезков бумаги и наполовину сформированных частей будущих прекрасных изделий. Осталась только мухоловка, а еще небольшой бумажный фонарь с ручкой. 

— К сожалению, души крошатся не так уж редко, и не только у людей. И каждый кусочек, каждая крошка навечно остается в месте, где откололась. Наш мир состоит из множества слоев, и сейчас я отправлю тебя на слой, где хранятся такие отколовшиеся кусочки.

“Да что же такое: души крошатся как булки, а мир — точно слоеный пирог!” — Алу казалось, словно он находится в причудливом сне, который никак не закончится. В другой раз он бы посмеялся над такими словами, посчитав их нелепыми фантазиями, но теперь рядом был Эйт, которому за недолгое время знакомства Ал начал доверять, хоть не сразу и признал это. Напротив сидел красивый мужчина, и на его лице не отражалось и намека на улыбку; более того, ему отчего-то сразу хотелось верить. “Очарованные странники”, висевшие на стене, тоже словно звали в дорогу, обещали проводить и сберечь. 

Да и терять было, в общем-то, нечего. 

— Я зажгу для тебя этот фонарь. Когда он погаснет, ты снова окажешься здесь. Возьми своих птенчиков: вещи всегда хранят на себе отпечаток людей, вложивших в них свои чувства — а значит, поделка должна привести тебя к другу. Когда встретишься с ним, оторви одну из скорлупок, заставь Рута взять ее. 

— Понял. Я, вроде, готов, — Ал безропотно забрал птенчиков и взял фонарь, который был пока не зажжен.

— Закрой глаза и дождись, когда я досчитаю до десяти, после можешь открывать. Если фонарь уже будет гореть — не медли, отправляйся на поиски. Если же нет… Не волнуйся, я пойму это и попробую переправить тебя другим способом.

Ал послушно зажмурился. Голос Хозяина, звучавший сначала ясно и четко, стал отдаляться, а вот шуршание подвешенных к потолку бумажных птиц усилилось. Цифру “десять” Хозяин произнес так тихо, что Ал еле различил его голос.

Он медленно приподнял веки и обнаружил, что бумажный фонарь тускло мерцает. Но куда больше удивило то, что птенчики, сделанные Рутом из ореховых скорлупок, моргали и дергали клювиками. Испугавшись, Ал вскочил, с грохотом опрокинув стул. 

Когда пустившееся вскачь сердце немного унялось, он осмотрелся. Внезапная перемена поражала не меньше, чем птенчики: помещение, в котором Ал оказался, выглядело заброшенным. Оно не было разделено на этажи, под сводом крыши гнездились птицы, весь пол был усеян их перьями и припорошен пылью.

— Что это за фокусы? — не в силах поверить собственным глазам, воскликнул Ал, но лишь эхо ответило ему.

Перехватив удобнее фонарь и прижав поделку к груди, Ал выскользнул за дверь.