Беглецы

Повертев головой, Ал увидел стены, казавшиеся зыбкими, сотканными из света. Этот дом выглядел гораздо хуже предыдущего, где развернулась жестокая для маленького Рута сцена: убогий и слегка покосившийся, с прохудившейся крышей. Рядом со входом был прикреплен почтовый ящик.

К дому подошел человек с таким же полупрозрачным, призрачным телом, как и у многих; Ал сразу узнал его: отец Рута и Невина. Мужчина выглядел постаревшим и осунувшимся, под глазами залегли темные тени, да и в целом вид у него был нервный до предела, испуганный. Осмотрев окрестности так, словно подозревал кого-то в слежке, он достал несколько писем из почтового ящика, после вошел внутрь. Ал проскользнул следом.

Внутри дом тоже ощущался бедным и ветхим: мебели почти не было, только самое необходимое, краска со стен облупилась, доски противно скрипели под ногами, сквозь щели в ссохшейся раме просачивался холодный воздух. Проследовав за мужчиной в комнату, Ал увидел мать мальчиков. Она тоже выглядела исхудавшей и измученной, но сохранила прежнюю красоту. Подслеповато щурясь, она занималась вязанием. На столе, две ножки которого были подоткнуты маленькими деревяшками, лежала готовая рукавица.

— Все спокойно? — она вскинула встревоженный взгляд.

Мужчина рухнул возле нее, словно ему перерезали сухожилия. Уткнувшись лицом в ее колени, он пробормотал:

— Кажется, нас снова нашли. В почтовом ящике письма с той же эмблемой. Все, как и в прошлый раз. Что нам делать? Сколько еще нам бегать?

Отложив спицы, женщина вплела пальцы в его всклокоченные, тронутые сединой волосы, и твердо сказала:

— Пока не отстанут.

— У них наверняка есть поисковые амулеты или что-нибудь еще в этом роде. А мальчики? Сколько они будут учиться по старым книгам, да и чему научатся, смогут ли потом прокормить себя?

— Ну, ты их недооцениваешь. Я все сделаю, чтобы они были живыми и здоровыми, а уж руки-ноги и, главное, головы у них на месте. Так что деньги приложатся. Прочитаем письма или лучше сразу сожжем?..

Мужчина перехватил ее ладонь, потерся о нее щекой, затем поцеловал в центр и поднялся, растопил камин, после бросил в огонь не вскрытые конверты. Они молча смотрели, как бумага скручивается, превращается в пепел.

— Думаю, нам нужно отправиться в самый крупный город, — сказала женщина. — Там много людей и работы. Говорят, там можно навсегда затеряться.

— Мам, пап? — в дверях показался заспанный Рут.

Он выглядел старше, чем в прошлый раз, подрос, но все еще оставался очень худым. Судя по виду, сейчас ему было около десяти. И в этот раз, помимо потрепанной одежды с заплатками, Ал обратил внимание на блестящую вычурную раковину, висящую на шнурке на его шее, и почувствовал: бедственное положение семьи, постоянные переезды и странные письма связаны именно с этой вещицей. И хотя он пока не мог связать одно с другим до конца, липкий холод пробежал вдоль позвоночника.

— Иди сюда, сынок, погрейся, — поманила его женщина. 

Она усадила Рута себе на колени, принялась поглаживать его голову. Тот засопел, словно рассерженный ежик — верно, считал себя уже взрослым, а взрослым не пристало рассиживаться на маминых коленках.

— Скоро мы отправимся в путешествие.

— Опять?

— Ну, на этот раз это будет большой-пребольшой город, в котором, говорят, столько удивительного! Там есть каналы и кварталы, где можно встретить людей в причудливой одежде. Еще по слухам там много птиц: некоторые, красивые и разноцветные, умеют говорить. Вам с Невином там обязательно понравится.

— Больше всего нам нравилось дома. Да и важно ли, понравится ли нам этот город? Пройдет совсем немного времени, и нам придется и оттуда уехать, правда?

— Я так не думаю, мой хороший. Там мы постараемся остаться надолго. Там вы продолжите учиться, заведете друзей.

— …будем с ними играть в разные игры и валяться на крыше? — пробормотал Рут.

Ал вздрогнул. Он вдруг вспомнил, как пристально порой брат Невина разглядывал его, как, произнося какие-то слова, не отрывал взгляда. Тогда Ал был эгоистичным дураком и предпочитал не вслушиваться, считая Рутом чуть ли не ручной собачкой своего брата. А выходит, он мог помнить тот странный разговор в странном месте, гд хранятся осколки душ и водятся духи? 

Ал почувствовал себя подонком. Ему захотелось отвесить себе хлесткую пощечину, и он не стал сдерживаться. Когда саднящее ощущение чуть стихло, в комнату вошел Невин с деревянными брусочками в руках. Аккуратно сложив их возле камина, он с неискренней улыбкой воскликнул:

— Правильно ли я понимаю по вашим серьезным лицам, что нам пора снова собирать вещи?

— Да, наше приключение продолжается. Но время еще есть, выдвигаться будем через несколько дней, успеете подготовиться и попрощаться.

— И с кем же нам прощаться, мама? — в глазах Невина мелькнула досада. — Будто за два месяца можно всерьез с кем-то сдружиться.

— Порой и дня хватает.

Еще немного поспорив со старшим сыном, мама ссадила Рута с колен:
— Идите в свою комнату. Невин, позанимайся с братом хорошенько.

После долгое время ничего не происходило. Женщина вернулась к вязанию, мужчина принялся подметать пол. В комнате братья разложили на плохоньком столе книги и прописи, Невин объяснял, как решать сложную задачу. Рут ничего не понимал, ошибался или вовсе сдавался, даже не попробовав решить — и Невин терпеливо начинал объяснять снова. Когда же Рут, наконец, вымучивал правильный ответ, лицо Невина озарялось счастливой улыбкой, он начинал сыпать комплиментами, словно Рут не с простейшим упражнением справился, а как минимум изобрел лекарство от всех болезней.

Ал бесцельно слонялся из комнаты в комнату, наблюдая за жизнью семьи. Больше всего его поразило, что родители мальчиков относились друг ко другу с нежностью, словно бы в прошлом не было той боли, которая так покоробила Ала и травмировала маленького Рута. Ужин прошел в спокойствии и задушевных разговорах. После все вновь вернулись к прерванным делам. В какой-то момент Ал подумал, что ничего примечательного уже не произойдет — и тут в дверях комнаты с камином, где сидели мужчина с женщиной, появился Невин. 

В этот раз на лице его не было фальшивой улыбки, а в голосе — нарочитой бодрости. Взгляд Невина, жесткий, полный едва сдерживаемой ярости, был устремлен на отца:

— Рут заснул. Опять пришли письма с угрозами? И сколько это будет продолжаться? Сколько еще нам жить в непрекращающемся кошмаре, вздрагивать от каждого шороха?

— Не злись. Успокойся, пожалуйста.

— Как тут не злиться? Мама, у меня появилась прекрасная идея: давай уедем, но без него? — Невин не удостоил отца даже мимолетного взгляда, при этом скривился так, словно брезговал находиться с ним в одной комнате. — Пусть остается здесь, если хочет. Или возвращается в наш старый дом.

— О чем ты говоришь? С ума сошел? — по телу мужчины прошла судорога. 

— Нет, это ты сумасшедший, раз тянешь нас всех за собой. Все из-за тебя. Это ты променял свою семью на малолетнюю шлюху и даже не озаботился тем, чтобы никто из сыновей тебя с ней не застал. Именно тогда Рут заболел, и ему потребовалась такая дорогая помощь. И ты не придумал ничего лучше, чем взять ссуду у людей, у которых ни за что на свете ничего нельзя было брать, которые промышляют темными делами. Для них убить человека — как муху прихлопнуть. Мы продали все, что имели, но, оказывается, не перекрыли и четверти долга. Ты, именно ты виноват с самого начала. И теперь в этих жутких письмах они в красках пишут, как забьют нас с Рутом, словно каких-нибудь фермерских поросят, что отрежут в начале, а что оставят на конец.

Невин взял в руки кочергу, замахнулся. Сорвавшись с места, мать кинулась ему наперерез, едва не подставившись под удар, обхватила сына за талию.

— Да что ты меня чудовищем выставляешь? — чуть не взревел Невин, в последний момент успев отвести кочергу в сторону. Лицо его покраснело, глаза еще сильнее заблестели. — Ладно, не буду его бить, только руки зря марать!

— Не говори так, сынок, — по щекам матери заструились слезы. — Умоляю, хватит ненависти. Мы с твоим папой давно все обсудили, я его простила, совершенно простила. А что до болезни Рута: я ведь тоже очень, очень сильно виновата. Ты же помнишь, я так хотела второго ребенка, но ничего не получалось. И тогда я нашла колдунью, чтобы она передала мою просьбу о малыше великим духам. Колдунья предупреждала: нельзя быть жадной, нельзя просить больше, чем тебе дано. Она предупреждала, что ребенок может получиться болезненным и слабым. Ох, если бы я тогда поверила и прислушалась, если бы последовала совету и отказалась от этой затеи… 

— Ты говоришь о моем брате! О своем сыне!

— Прости, прости! Язык мой поганый, я очень люблю Рута, я не это имела в виду…

— Замолчи, — подоткнув деревянные бруски подальше в камин, Невин вернул кочергу на место. — Давайте все успокоимся. Я тоже постараюсь успокоиться.

— Ты прав, — вдруг отозвался отец. — Это мои ошибки. Но я сделаю все, чтобы не утащить вас с собой. Мне… понравилась твоя идея. Давайте попробуем разделиться: ты возьмешь брата и отправишься с ним в город. Назовитесь там чужими именами, солгите о том, откуда прибыли, постарайтесь напроситься в приют или дом призрения. Сейчас с засушливого юга туда направляется много людей, и можно затеряться среди них. А мы с мамой попробуем замести следы, отправимся в другую сторону, уедем так далеко, как только можем.

Слова давались мужчине тяжело. Тяжело они давались и Невину: к концу в его лице ни кровинки не остались, губы заметно дрожали.

— Нет, все-таки неправильно разделяться, — пробормотал он. — Я просто вспылил. Я это не всерьез говорил. Ни за что.

Переглянувшись с матерью, отец мягко сказал:

— Давай вернемся к этому разговору завтра, хорошо? Поздно уже, пора по кроватям.

В душу Ала закралось нехорошее предчувствие. Пользуясь тем, что никто его не видит, Ал вышел в коридор. Предчувствие не обмануло: на полу, нервно теребя ракушку на шнурке, сидел Рут. Конечно, он все слышал: стены старого дома были тонкими, а дверь ветхой, ссохшейся — ничто не могло сдержать звуки. Поняв, что Невин вот-вот выйдет, Рут вскочил и стремительно вернулся в их общую спальню. Он умел ступать тихо, кошачьим шагом, поэтому остался незамеченным. Там он нырнул под одеяло и, повернувшись лицом к стене, притворился спящим. 

Немного повозившись, Невин устроился рядом. В комнате было холодно, руки и щиколотки покрылись гусиной кожей, но он все равно накрыл брата большей частью одеяла, себе оставил лишь небольшой уголок. Когда дыхание Невина выровнялось, Рут осторожно приподнялся и переложил одеяло, укрыв старшего брата до самой шеи, подоткнул бока. От того, как они заботились друг о друге, у Ала тепло разливалось по сердцу.

Наступила ночь; точнее, иллюзия ночи. Выглянув в окно, Ал увидел, что снаружи ничего не изменилось, духи и светящиеся своды пещеры никуда не делись. “А все-таки, неплохо было бы сохранить здесь какое-нибудь свое воспоминание, — вдруг подумал он. — Только хорошее. Отколоть крошечный кусочек. Например, день, когда мы все вместе, я, мама и Ноа, разрисовывали стены в комнате”. 

Ноа. Ал впервые за долгое время разрешил себе подумать о нем, не прогонять вон из головы. Если бы Ал взял с собой не венок из скорлупок, а, например, кисточку или старый мольберт, то смог бы встретить здесь старика? Хотя бы в виде такого вот полупрозрачного призрака? А может… В самом конце он, как и маленький Рут, подолгу смотрел в одну точку и ни на что не реагировал. Что если на самом деле отколовшаяся частичка его души была здесь?..

Задумавшись, Ал не сразу заметил, что что-то не так. Отвернувшись от окна, он обнаружил, что комната затянута черным едким дымом. Невин с Рутом продолжали спать. В панике Ал попытался их растолкать, но они ничего не почувствовали.

Ал бросился в коридор и на кухню, пытаясь понять, где произошло возгорание. Дрова в камине уже прогорели, угли медленно остывали. В смежной комнате также беспробудно спали родители мальчиков. Чей-то силуэт мелькнул за окнами, и Ал выбежал наружу. Он не смог никого разглядеть, но ясно увидел, как огонь вгрызается в стены и пожирает ветхую крышу.

Вернувшись внутрь, он вновь потряс спящих людей, а затем стал пытаться двигать предметы — увы, все они оставались неподвижными, словно были намертво приклеены к поверхности. Пальцы соскальзывали. Воя от отчаяния, Ал пробовал снова и снова — и вдруг одна из вещей, то ли ваза, то ли пустой цветочный горшок, — поддалась, легла в руки. Размахнувшись, Ал зарядил ею в окно в спальне мальчиков. Стекло лопнуло, разбрызгав осколки, в комнату ворвался ветер.

Невин с видимым усилием разлепил глаза, а затем подскочил на ноги. Его повело, и он снова свалился, дотянулся до брата, принялся яростно его расталкивать. Когда Рут очнулся, глаза его наполнились ужасом.

— Мама, папа! — позвал он, но никто не ответил. 

Мальчики попытались выйти в коридор, но там стоял невыносимый жар, от запаха гари мутило. Прикрыв рот и нос рукавом, Невин крикнул:

— Мама, ты слышишь? Я сейчас доберусь до вас, подождите немного.

— Не выходи, крыша вот-вот обвалится! — сквозь треск дерева донесся голос отца. — Вы можете выбраться через окно?

Ал почувствовал небывалое облегчение: родители тоже проснулись; скорее всего, они уже разбили свое окно и тоже спасутся. А дальше наверняка приведут в исполнение свой план: отправят мальчиков в город, а сами уедут, скроются на время. Но ничто не длится вечно, и однажды они снова встретятся, и…

— Поторопитесь, давайте скорее! Сынок, следи, чтобы… — вдруг страшный грохот прервал отца на полуслове, в воздух взвился столб пыли, потолок опасно затрещал.

— Папа? Папочка! Мама! — завопил Рут и попробовал все же выбраться в коридор.

Но Невин уже все понял. Подхватив брата и закрыв ему лицо ладонью, чтобы защитить от осколков, он прыгнул в окно, покатился по траве. После резво вскочил и, прижимая брата к себе все также крепко, бросился дальше от дома. Следуя за ними, Ал видел, что пространство словно растягивается: улица с духами и другими домами отдаляется, а под ногами стремительно вырастает призрачная трава, над головой смыкаются кроны деревьев.

Лишь оказавшись в самой гуще, окружив себя труднопроходимыми зарослями, Невин останавливается. Он тяжело дышит, согнувшись пополам, весь исцарапанный, перепачканный копотью и землей; к одежде и волосам пристали колючки. Рут выглядит чуть лучше, но на руках и ногах тоже виднеются кровавые ссадины.

— Давай вернемся, Невин! Мы их не подождали, вдруг мама и папа нас не найдут? Что нам тогда делать? Пойдем, пожалуйста, пойдем обратно.

— Рут, они не успели.

— Что ты такое говоришь? Скажи, что пошутил! Ну скажи же! — его крик эхом разносится меж деревьев и спугивает сонных птиц.

— Не кричи, — наверное, впервые в жизни Невин грубо встряхивает брата. — Надо уходить как можно дальше, иначе все было напрасным. Рут. Рут?!

Но глаза Рута остекленели, лицо точно превратилось в лишенную жизни маску. Трясясь от беспокойства, Невин ощупал ракушку на шее брата, проверил, плотно ли завязан шнурок. “Ну давай же, работай, что произошло? Этого еще не хватало”, — бормотал он в исступлении.

Ал же наблюдал за тем, как тело Рута постепенно перестает быть призрачным, в глазах появляется искорка узнавания.

— Снова ты? — шипит он, глядя (в этом нет сомнений) прямо в лицо Алу. — Ты соврал. Ты обещал, что у меня все будет хорошо. Ты так просил меня вернуться, и я послушался! Если бы я этого не сделал, мама с папой остались бы живы!

— Я не врал. Все эти вещи, о которых я рассказал, все это и правда будет.

— Да зачем мне они?! Я хотел только, чтобы все у всех было хорошо. Но как теперь хоть что-то может быть хорошо — без мамы и папы?

— Мне очень жаль. Но прошу тебя, умоляю…

Взревев, словно раненое животное, Рут бросила на Ала, стал осыпать его ударами. Ал даже не пытался ударить в ответ, но и безропотно терпеть боль тоже не хотел, поэтому принялся уворачиваться. Он пытался успокоить взбесившегося друга, но тот не слушал. В какой-то момент Рут запнулся и упал, больно ударившись о выступающий из земли корень — и тут же покинул мир осколков, вернувшись в руки Невина. Тот вздохнул с облегчением, заметив, что лицо брата утратило бессмысленное выражение. 

Коротко переговорив, они, поддерживая друг друга, направились дальше — в самую густую тьму между деревьями. Ал вглядывался в их спины до тех пора, пока мог различить.