Почему цыплята моргали

Открыв глаза, Ал оказался окутанным синевой. Ярко-синее небо ослепило его, но и на земле не нашлось от синевы спасения: привстав, Ал увидел поле цветов, уходящее за горизонт. Цветы пахли упоительно, заставляли вдыхать глубже, полной грудью, жмуриться от удовольствия. Алу показалось, будто он сидит на легком облаке: подберешься к краю — и увидишь оставленную тобою землю далеко внизу. Серый, неприметный город со снующими по улицам людьми, похожими на деловитых муравьев, не способных выйти за пределы своего муравейника.

Мысленно посочувствовав муравьям, Ал осмотрелся: море синих цветов разливалось от горизонта до горизонта, сливаясь с небом, и ни единый кустик, ни единое деревце не нарушали целостности картины. Ал вспомнил, что уже видел это место — на картинах Ноа. На картинах, которые тот рисовал, впадая в прострацию, не осознавая себя. Краска слишком густо ложилась на холст, стекала, капала на пол, пачкала одежду и пальцы. 

“На картинах была еще девушка в желтом платье”, — подумал он, и тут же услышал, как легкие шаги шуршат по земле, как мягко шелестит подол платья. Темноволосая незнакомка опустилась рядом, ласково погладила Ала по щеке. Лицо ее было невероятно красивым, таким красивым, что хотелось плакать. Незнакомка направила руку вниз, провела ладонью по груди Ала, легонько пощекотала его живот через одежду, затем прикоснулась к бедру. 

Что-то маленькое вынырнуло из рукава девушки, тревожно блеснуло. Миг, и незнакомка вогнала тонкое лезвие в ногу Ала.

Боль оказалась ужасающей, и Ал заверещал, затрясся. Заключив его в объятия, незнакомка ласково попросила: “Тише, тише. Так надо. Теперь взгляни на меня еще раз”. Она немного отстранилась, и Ал снова увидел ее лицо. Теперь оно совсем не казалось красивым: изможденное и худое, с запавшими покрасневшими глазами, с угрюмыми складками вокруг губ. “Выгляжу плохо, да? Я не хотела, чтобы ты запомнил меня такой. Но я должна попытаться тебя спасти, вырвать из прекрасного, но ядовитого сна. Уходи, пожалуйста. Уходи прямо сейчас, пока боль не притупилась. Пока ты еще видишь меня настоящей, и пока запах этих цветов вызывает лишь тошноту”.

Нахмурившись, Ал хотел возразить, но вдруг понял, что незнакомка права: глазам стало больно от синевы, аромат цветов показался слишком навязчивым, резким до тошноты. Боль от раны на ноге постепенно отступала, но Алу было плохо, бесконечно плохо! Однажды он уже чувствовал нечто подобное — на утро после того памятного дня на крыше, когда он вместе с Невином, Рутом и Донни впервые попробовал алкоголь. Тогда голова гудела, виски и лоб словно обручем сдавило, а внутренности грозили перевернуться от каждого шага. Теперь же он чувствовал себя в десять, если не в двадцать раз хуже.

Незнакомка снова приблизилась, прошептала на ухо: “Скоро здесь везде будет огонь, я уничтожу проклятые цветы. Но другие люди, все жители этой деревни, уже слишком сильно отравлены. Даже сильная боль их не пробуждает. А ты очнулся — как хорошо, что ты очнулся! Скорее, уходи отсюда!” 

Ал кое-как поднялся на ноги и побежал так быстро, как только мог. Но совсем скоро тошнота поутихла, запах снова стал казаться сладостно-пленительным, а тело налилось легкостью и словно бы воспарило. Тогда Ал вытащил тонкое лезвие, все еще торчавшее из ноги. И вонзил его снова, еще сильнее, едва не потеряв сознание от боли. 

Вскоре ему пришлось сделать это еще раз.

И еще раз.

Он бежал и бежал, чувствуя, как тяжелеет намокшая от крови штанина, как неприятно липнет к коже. Но проклятое поле не кончалось. Запах, то тошнотворный, то манящий, казалось, впитался в поры кожи, побежал по венам, въелся глубоко в кости. Ал водил лезвием по ноге и уже не понимал, чувствует ли все еще боль, или она давно исчезла, сменилась чем-то другим. Напуганный, дезориентированный, он поднял голову и закричал, вложив в этот крик все отчаяние и ужас, которого никогда прежде не испытывал.

И кто-то на другом конце поля, далеко-далеко, ответил ему таким же отчаянным криком.

— Ну и чего ты так вопишь? — ему в лицо плеснули холодной водой, и в мыслях немного прояснилось.

Ал рвано хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, скреб ногтями по полу. Над головой звенел взволнованный голос Эйта, а Хозяин отвечал тихо и мягко. Правда, слова путались у Ала в голове, и разговор казался сущей бессмыслицей.

На него снова вылили холодную воду, и она вновь улучшила положение: громко чихнув, Ал выровнял дыхание. Он медленно сел. Тело ощущалось слишком тяжелым и неповоротливым, в ушах шумела кровь. Недалеко на полу лежал опрокинутый стул — Ал прохладно удивился: это как же сильно он дергался?

Вдруг показалось, что все произошедшее было не более чем сном, странной и страшной шуткой. Что на самом деле его все время морочили, дав ложную надежду. В голове словно вращались огромные жернова, перемалывая в фарш все, что попадало в них. Полупрозрачное лицо Рута, многоглазые и многорукие уродливые духи, высокие своды пещеры, сияющие, словно звездное небо, бесконечные синие цветы — от мельтешения этих образов под прикрытыми веками становилось больно.

Ласково похлопав Ала по спине, Эйт пододвинул к нему миску. Ал хотел спросить, зачем она ему, но тут же понял: стоило открыть рот, его тут же вырвало кислым желудочным соком. Прошло немало времени, прежде чем он смог разогнуться и отдышаться. Эйт напоил Ала водой, помог снова умоститься на стул и на всякий случай остался рядом, придерживая его за плечи.

Хозяин все это время оставался за своим столом. Ал подумал, что этому странному и красивому человеку не было никакого дела до его самочувствия. Хозяин просто вернулся к своей работе, к созданию красивых вещей: на столешнице снова оказались разложены инструменты, клей, кусочки бумаги. Хозяин крутил какой-то предмет длинными, изящными пальцами. но приглядевшись, Ал опознал скорлупки: теперь они были склеены воедино, словно целый орех, а глазки, клювики и остатки травы — аккуратно сложены на блюдце.

— Осталось покрыть специальным лаком, чтобы укрепить на годы вперед. Еще насадить на цепочку. Уже завтра все будет готово, сможешь отдать орех этому мальчику. Ему станет лучше.

— Значит, я справился? — Ал почувствовал облегчение.

— Да. 

Повисла неуютная тишина. Ал кусал губы, не понимая, что делать дальше. Голова побаливала, перед глазами плясали разноцветные круги. 

— У тебя наверняка есть вопросы. Не бойся спрашивать. Сегодня я так уж и быть, постараюсь ответить. 

— Да, я… Конечно… Почему… Почему цыплята моргали?

Судя по изумленному выражению, появившемуся на лице Хозяина, такого вопроса он не ожидал. Эйт неистово расхохотался, похрюкивая. Он потрепал Ала по голове и произнес:

— Я навсегда запомню этот прекрасный день! Нечасто, совсем нечасто чему-нибудь — а тем более, кому-нибудь! — удается вызвать в моем Хозяине какие-нибудь эмоции, помимо равнодушия или недовольства!

— Извините, дурацкий вопрос, — Ал совсем смутился. — Просто так много всего произошло, я растерялся… 

— Отчего же дурацкий? Если ты делаешь что-то с любовью и старанием, то вкладываешь в эту вещь частицу своей души. Не откалываешь от остатка, а отдаешь то, чего в избытке. Это и позволяет предметам оживать — на тех слоях, где это возможно. Правда, полноценным существом вещь никогда не станет, даже самая любимая.

— О, я расскажу тебе одну историю! Не сейчас, конечно. Позже. Про человека, который создал скульптуру и крепко влюбился в нее. Он то и дело перемещался со слоя на слой, чтобы оживить ее, но каждый раз терпел неудачу. На одном слое скульптура закрывала и открывала глаза, следила за своим мастером взглядом. На другом веки оставались неподвижны, зато губы шевелились, грудь вздымалась и опадала, словно при дыхании. На третьем слое она тянулась к нему руками, чтобы обнять. Но нигде, ни на одном слое скульптура не оживала полностью, а мастер этого очень хотел. Говорят, он до сих пор мечется между слоями, ищет способ, как слить их все воедино.

Усмехнувшись как-то по-особенному, Эйт покосился на Хозяина — тот нервно дернул уголком губ. Ала, впрочем, не слишком интересовало, что это были за тайные знаки. 

— И сколько существует таких слоев?

— Никто точно не знает. Великое множество. Наверное, как звезд на небе, если не больше. Только, пожалуйста, не рассказывай никому о том, что увидел и узнал сегодня: ради твоего же блага. Тебя могут счесть сумасшедшим или, в лучшем случае, великим фантазером.

Ал кивнул, соглашаясь. Он снова посмотрел на картину над головой Хозяина и, облизнув пересохшие губы, спросил:

— А Ноа… знал об этом?

— Да.

Ал ждал продолжения, но помещение оставалось погруженным в тишину. 

— Когда фонарь стал гаснуть, я вдруг оказался на поле с синими цветами. Там было хорошо и ужасно одновременно. Ноа как-то рисовал это поле — и выглядел тогда, точно Рут, когда от его души откалывался кусочек. Скажите, он тоже попадал на другие слои? Или поле и есть такой слой?

— Нет, поле существовало здесь, у нас. Можно сказать, из-за него мы с Ноа и познакомились. Из-за него он мне и задолжал.

“Как, оказывается, много секретов было у моего старика”, — и снова Ала неприятно кольнула эта мысль. Добавляло грусти то, что посвящать его в эти секреты никто не спешил: Хозяин принялся перебирать лежавшие на столе инструменты, Эйт ушел в подсобку заварить еще чаю. 

У Ала оставались и другие вопросы. Множество вопросов. Например, как настоящие, не призрачные, люди оказываются на слое осколков — и почему духи относятся к ним плохо. Про сияющий свод: неужели это та самая пещера, в которой, по легенде, скрылись духи, изгнанные спустившимися с небес богами. Однако Ал не нашел в себе сил спросить о чем-то настолько глобальном, о чем-то, что было несоизмеримо с его маленькой, обычной жизнью. 

В конце концов, все, что он хотел — вновь увидеть ясный взгляд Рута и его скромную улыбку. Поэтому последний вопрос, который Ал решился задать, был таким: 

— Почему это случилось именно с Рутом? Почему при этом душа Невина осталась цельной, ведь он пережил почти то же самое?

— Души некоторых людей действительно хрупкие и ломкие. Это не говорит о том, что человек слаб или малодушен: просто в отличие кого-нибудь другого, он нашел чуть больше причин сдаться, — немного помолчав, Хозяин добавил. — Если бы только люди почаще вспоминали о хрупкости других перед тем, как сказать или сделать что-нибудь — это было бы хорошо.

***

 — Слушай, переночуешь здесь? А то выглядишь чуть лучше мертвеца. Можешь поспать в моей комнате, — предложил Эйт.

Судя по дернувшейся брови, Хозяину не понравилась идея делить свой дом с посторонним. И все же он промолчал, позволив вопросу повиснуть в воздухе.

Ал вздохнул, подумал немного и согласился. Он слишком устал. Не мог представить, как после всего пережитого встанет, пойдет по улицам, вернется домой. Конечно, мама будет волноваться, не дождавшись Ала ночью — но завтра, выспавшись и отдохнув, он сможет ее успокоить.

— Вот и отлично! У меня, правда, беспорядок, но это мелочи. Кровать большая, поместимся, — Эйт помог Алу подняться по лестнице, провел по коридору, полную картин Ноа.

Картин, создание которых Ал видео своими глазами, которые он помогал носить, аккуратно расставлять вдоль стен, надеясь, что кто-нибудь из прохожих обратит на них внимание.

Картин, изображавших застывшие во времени улицы, дома и каналы. Теперь эти места изменились, утратили прежние черты.

Картин, которые некоторое время пылились на полках, сложенные стопкой. Мозолили глаза, напоминали о том, кто ушел, не попрощавшись. Они были слишком яркими для обновленной комнаты — безликой, в серых разводах дешевой краски. Ал старался не доставать их лишний раз и вздохнул с облегчением, когда полки опустели.

Теперь он разглядывал полотна, вспоминая мелкие детали, и взгляд мутнел от подступающих слез. Эйт терпеливо ждал рядом, позволяя Алу оставаться неподвижным столько, сколько он хотел, сколько ему было нужно.

Прошло немало времени, прежде чем Ал произнес:

— Давай спать.

Эйт открыл дверь в комнату и тут же замялся, хихикнул нервно:

— Подожди, сейчас я тут приберу немного.

Взору Ала предстало множество самых разных вещей — статуэток, шкатулок, предметов обихода. От них ломились полки, тянувшиеся вдоль стен до самого потолка, ими были усеяны пол и кровать. Эйт принялся спешно распихивать вещи по углам, чтобы освободить пространство.

— Ты же говорил, что находишь им новых хозяев! А в итоге оставляешь себе?

— Нет, я раздаю! Но иногда предметы как будто капризничают, хотят остаться со мной. Ну я их и приберегаю до поры, до времени. А еще, неужели ты думал, будто у меня нет собственных вещей? Моих личных?

— Я... — Ал запнулся. — Пожалуй, промолчу.

Эйт поделился с ним сменной одеждой, показал, где можно помыться и привести себя в порядок. А после Ал лег в кровать, которая показалась ему самой мягкой на свете, и закрыл глаза.

 На следующее утро орех был полностью готов. Надо сказать, выглядел он не хуже прежней ракушки Рута: Хозяин покрыл его серебром, прикрепил прочную на вид цепочку. Создавалось впечатление, что этот человек трудился всю ночь, не отвлекаясь на сон: под глазами его залегли едва заметные темные круги, лицо стало еще бледнее.

— Спасибо, — Ал почувствовал неловкость, принимая изделие. — Если у Рута все наладится, вы можете на меня рассчитывать.

Хозяин лишь устало махнул рукой в сторону выхода.

Эйт шел рядом с Алом до реки, за которой начинались кварталы. Как обычно, он непринужденно болтал, а еще умудрился по пути затянуть Ала в небольшую булочную, где помимо сладостей подавали прекрасные завтраки. Едва не расплакавшись над ароматнейшей кашей и воздушными гренками, покрытыми тонким слоем сладкого масла, Ал подумал, как бы отблагодарить Эйта за все хорошее, что тот для него сделал. Этот странный парень будто постоянно стремился поддеть, уколоть не больно, но ощутимо. Был чересчур навязчив, одевался вычурно и привлекал ненужное внимание... При этом он смог поддержать Ала как никто другой — не словом, но делом. “Погоди, ты еще не знаешь, будет ли прок от этого изделия, — одернул себя Ал. — Вот когда я удостоверюсь, что с Рутом все в порядке, обязательно что-нибудь придумаю!" Он поторопился доесть кашу. Булочки, которые также принесли к их заказу, Ал потихоньку прихватил с собой.

Дома он успокоил встревоженную маму и угостил ее булочками. 

Теперь осталось самое сложное — повесить изделие Хозяина на шею Рута.

***

Ал пустился на поиски. Поначалу он не сомневался, что орех, как и в том удивительном месте, на слое осколков, вскоре приведет его к Руту. Но одни улицы сменялись другими, кварталы перетекали друг в друга — где-то плавно, где-то резко, словно выдергивая из одного мира и толкая в другой. За спиной оставались перекрёстки и мосты, разноцветные дома, направляющиеся по своим делам незнакомые люди — но ни одного из бывших друзей Ал так и не встретил. "Вот ведь подлость: когда я делал все, чтобы избежать их, город будто специально сталкивал нас лбами! А теперь ищу, ищу, и все впустую!"

Ал начинал паниковать.

Он обошел все места, где бывшие друзья любили отдыхать, заглянул в лавки и забегаловки, где Невин с Рутом чаще всего брали подработки, расспрашивал немногих знакомых, но зацепиться ни за что не удалось. "Неужели я опоздал?" — ужас мурашками прокатился по позвоночнику, в памяти всплыли вкус жимолости и грустная история Вилли. Помотав головой, Ал продолжил путь.

В конце концов удача улыбнулась ему!

Правда, братьев он так и не встретил — зато на парапете набережной, свесив ноги над рекой, сидел Чибис. Буйные рыжие вихры топорщились во все стороны; подсвеченные солнцем, они создавали золотистый ореол вокруг его головы. Чибис громко хлюпал носом и кряхтел, прочищая горло, а рука его то и дело ныряла в карман, выуживая семечки. Чибис лущил их и бросал кожурки в воду реки.

Словом, Чибис как обычно выглядел великолепно и безобразно одновременно. Глядя на него, Ал почувствовал тепло и легкую жалость. Когда Чибис в очередной раз хлюпнул носом, Ал протянул ему чистый, отутюженный платок, который всегда носил с собой. Чибис тут же схватил его и хорошенько высморкался, затем весело сказал:

— Спасибо, господин хороший, вот это помощь! Я ваш платочек обязательно... — обернувшись, он замер на полуслове. Улыбка скисла, превратившись в некрасивую гримасу. — ...не дождешься, стирать не буду. Слишком много чести. Так верну, — и он швырнул сопливый платок Алу в лицо.

Ал ловко поймал ткань и спрятал подальше с глаз, сказал примирительно:

— Ничего страшного. Я рад, что встретил тебя. Слушай, мне надо срочно найти Невина и Рута. Я везде побывал, но все впустую. Подскажешь, пожалуйста?

— Нет. Убирайся.

— Клянусь, я не желаю ничего плохого. Я просто хочу помочь.

— Как? Ты уже и так наделал столько всего! А ну уйти прочь!

Ал закусил губу, увидев, что в глазах Чибиса начали собираться слезы. Он попробовал попросить еще раз и еще раз — словно в глухую стену головой бился. И, глубоко вздохнув, Ал решился:

— Тогда я очень прошу тебя передать кое-что Руту. Вместо ракушки. Это... должно помочь. Просто передай, ладно? Если сработает, можешь не рассказывать обо мне, пусть будет от тебя. А если ничего не получится... делайте тогда со мной все, что угодно. Хоть убейте, против не буду.

Вложив изделие в ладонь Чибиса, Ал сложил перед ним руки в мольбе.

***

А дальше…

Ал хотел узнать, помогло ли изделие Хозяина Руту. Это было важно — отыскать братьев, взглянуть на них хотя бы одним глазком, убедиться, что все в порядке. Тогда чудовищный груз пропадет, дышать станет легче… Но почему-то Ал медлил. Дни сменялись днями, а он все сидел в комнате и не мог заставить себя выйти на улицу. Раздираемый переживаниями, Ал видел плохие сны и просыпался в слезах. Он чувствовал: если ничего не получилось, если с Рутом все по-прежнему, это уничтожит его. 

Эйт приходил несколько раз, пока мама была на работе. Встревоженно звал из-за двери, нелепо шутил, пытаясь вызвать эмоции, грозился разругаться с соседями. Ал притворялся спящим, а иной раз и правда засыпал. После он потихоньку отворял дверь: удостовериться, что Эйт ушел — и находил под ней вкуснейшие угощения, выпечку и фрукты. 

А мама вела себя как всегда. Не приставала к Алу с расспросами, хотя и бросала подозрительные, недовольные взгляды. Более того, она дала ему вдоволь поунывать — а когда это стало уже растягиваться на недели и перешло всяческие границы, вздернула сына на ноги, заставила одеться потеплее и выгнала на улицу без ключей. “Займись поиском подработки, то ли? А то ишь ты, здоровый парень, и разлеживается!” Алу ничего не оставалось, кроме как отправиться бродить по улицам. Он честно попробовал приткнуться куда-нибудь, но время было уже не раннее; все, кто хотел помощи, уже обзавелись помощниками. От свежего воздуха и движения Алу немного полегчало, и все же тревога продолжала то и дело накатывать, веки неприятно поедргивались.

На одной из улиц в Гнездах Ал вдруг увидел их.

Невина и Чибиса. 

Бывшие друзья что-то обсуждали, стоя в отдалении. Лиц было не разглядеть, Невин повернулся спиной, а Чибис, как обычно, бурно жестикулировал, размахивал руками. Ал застыл на месте, словно одеревенел, и не смог заставить себя сделать следующий шаг. “Подойди! Спроси про Рута!” Но вместо этого он сорвался с места и скрылся в ближайшем узком проулке. Чувствуя себя полным ничтожеством, трусом, болваном, Ал продолжал идти вперед, не оборачиваясь. “Я как-нибудь потом… Когда буду готов… Даже если чуда не…”

— Догнал, — вдруг кто-то схватил его за пояс. 

Ал сразу узнал этот голос и почувствовал, как по щекам побежали слезы. 

— Ну и припустил ты. Я еле поспел за тобой, — Рут за спиной никак не мог отдышаться. — Эй, ты даже не повернешься ко мне?

Ал помотал головой и самым позорный образом всхлипнул.

— О, понятно. Держи, — тонкая рука протянула платок с вышитыми внизу инициалами.

— У меня свой есть, — ответил Ал, но все же взял платок, вытер лицо. — Я так боялся... Боялся, что ничего не получилось. Что меня обманули, и ты… Я правда хотел убедиться, что с тобой теперь все в порядке, но так и не смог собраться с силами.

Рут похлопал Ала по плечу.

— Волноваться больше не о чем. Знаешь, я рассказал Невину и друзьям, что ты не виноват. Как сумел, так и рассказал. Путано получилось, конечно — все же я тоже до конца не уверен, что произошло. Предупредил, что сам захотел отдать тебе ракушку. Что тогда я просто устал от всего.

Не выдержав, Ал обернулся. Рут был опрятно одет, твердо стоял на ногах. Из глаз исчезла пустота и бессмысленность, в них вернулся живой огонек. В вырез рубашки Рута убегал шнурок.

— И что они сказали? Невин и остальные?

— Я сказал, что никогда в жизни больше не рискну заснуть в твоем присутствии, — ответил подоспевший Невин. И добавил, словно сердитая мамочка. — Рут, просил же не отходить далеко! Еще чуть-чуть, и я бы потерял тебя из вида. Хорошо хоть, заметил, как ты сюда заворачиваешь.

— Я уже взрослый и прекрасно знаю город, — процедил Рут. Ал впервые услышал, чтобы у него был такой холодный голос. — Ал, ты как постираешь мой платок, принеси его в нашу бульонную. Я договорился, буду теперь там подрабатывать.

— Здорово. Конечно, принесу, — Ал слегка улыбнулся.

Повисло неуютное молчание. Ал хотел было извиниться и отправиться дальше, но Невин вдруг произнес:

— Ты знаешь все, что с нами приключилось. Не буду спрашивать, как ты вдруг оказался столь осведомленным: понял, что это бесполезно, только мозги в трубочку сверну. Скажи лучше... Ты встрял в огромные долги? Если тебе будут угрожать расправой, как нашим родителям, то...

— Нет, все нормально. Мне помог... друг.

— Какие у тебя, оказывается, есть друзья, — Невин мрачно усмехнулся.

Снова повисла неуютная пауза. Бывшие друзья переглядывались, в глубине души гадая, как подступиться друг ко другу. 

— А вы сами? Хотели ли вы найти убийц и отомстить? Воздать должное?

Невин покачал головой:

— Когда-то я мечтал об этом. Спал и видел, как голыми руками раздираю этих ублюдков. Но потом... Я ужасно устал от всего. Все время бежать, остерегаться каждого шороха. Я просто хочу жить спокойно и счастливо.

Ал перевел взгляд на Рута, желая узнать и его мнение, но не смог произнести и слова. Что-то пугающее, нехорошее было на дне глаз бывшего друга. Но сморгнув остатки слез, Ал понял, что ему померещилось: Рут смотрел привычно, с теплотой и мягкостью. Улыбнувшись Алу, он обратился к Невину:

— Ох, Донни, наверное, уже на месте. А если нет, то все равно нехорошо, что мы оставили Чибиса одного. Пойдем?..

— Конечно. Пойдем.

И Ал пошел с ними, хотя до этого направлялся совсем в другую сторону.

Шагая по узкой вертлявой улице, он смотрел в спины братьев и чувствовал неловкость. “Рут ведь не имел в виду и меня тоже, когда говорил “пойдем”? Он обращался только к Невину, верно? Тогда я скажу, что нам просто было по пути. Ну или совру, что задумался и не проследил за дорогой”.

Пока улица не кончилась, не сменилась другой, пошире и более людной, Ал позволил себе насладиться ощущением, что браться звали и его тоже. Что они, как и прежде, хорошие друзья.

И что впереди их компанию ждет какое-то новое, приятное развлечение.