Сделать все правильно (часть 2)

— Ты меня видишь?..

Но ответа не последовало, Рут лишь повел плечами, но скорее от просачивающейся через окно прохлады. Внезапно призрачный Ал дернулся, задышал прерывисто, с присвистом, словно через силу, глаза забегали под опущенными веками. Встревоженный Рут принялся его будить. 

— Эй, ты в порядке? Ты словно задыхался. Давай же, открывай глаза.

Подсматривающий из мира духов Ал внутренне весь подобрался: он помнил, что в ту злополучную ночь чувствовал себя плохо, был сильно подавлен. Впоследствии он долго силился понять, взаправду ли они играли с Рутом, или это был всего лишь сон, который отчего-то показался слишком реалистичным.

Призрачный Ал тяжело поднялся, покачиваясь. Он выглядел очень сонным и судя по мутным глазам, смотревшим рассеяно и вяло, действительно не понимал, где находится. В дополнение правое веко его нервно дергалось, делая общую картину еще более жалкой и нездоровой.

— Приляг, поспи еще, — мягко попросил Рут и попытался уложить Ала, но тот замотал головой и остался стоять. — Тогда, может, сыграем?

Перешептываясь на грани слышимости, они устроились в углу, подальше от спящих друзей. Ал продолжал нервно подергивать веками и плечами, словно сон его был настолько страшен, что продолжился даже после пробуждения. Пару раз он повысил голос, запутавшись в фигурах, но после успокоился. 

— Может, сделаем ставку? А то ведь просто так играть неинтересно, — Рут притянул Ала за руку и положил его ладонь себе на грудь, туда, где под рубашкой висела на шнурке красивая ракушка.

— Ты же никогда ее не снимаешь.

— Почему же? Я ношу ее по привычке, и только.

Обменявшись еще парой-тройкой фраз, мальчишки начали игру. Наблюдавший за происходящим Ал вспомнил: тогда ему казалось, будто удача повернулась к нему лицом: кости поворачивались крупным числами, а фигурка стремительно двигалась по доске, словно лодка, подхваченная быстрым течением. Но на самом деле игра его представляла собой хаотичное безобразие — Ал попросту задремывал над доской, перебрасывал кубики по нескольку раз (не со злым умыслом, просто забыв, что только что уже сделал бросок), двигал фигурку, не считая змеиные чешуйки-ячейки. Рут едва заметно посмеивался, наблюдая за ним, и совершенно бесстыдно подыгрывал. В конце, пропустив духи знают сколько своих ходов, он улыбнулся:

— Я проиграл, но получил удовольствие. Знаешь, что мне в тебе больше всего нравится? Ты честно играешь.

Рут откровенно веселился, но клевавший носом призрачный Ал воспринимал его слова за чистую монету. Покраснев до корней волос, он путано признался, что не такой уж и честный, смухлевал в предпоследнем ходе, но совсем немного. Затем он попытался подняться, но запнулся о собственную ногу. Если бы не Рут, успевший подхватив под локоть, Ал бы свалился, перебудив всех остальных. Но этого не произошло, и призрачный Ал не без помощи добрел до своего тюфяка и мигом провалился в глубокий сон.

Рут же вернулся к доске, сел возле нее, скрестив ноги.

Достал из-за шиворота ракушку и принялся оглаживать ее, словно маленького домашнего зверька. Темнота за окном медленно рассеивалась, небо над крышами розовело. Когда первый луч солнца проник в комнату, Ал заметил, что Рут больше не выглядел призрачным. Улыбнувшись, словно старому знакомому, он указал Алу на место перед доской.

— Зачем ты предложил ему… Мне. Зачем ты предложил мне свою ракушку?! Если тебе почему-то так хотелось от нее избавиться, так сделал бы это, но не вовлекая посторонних! Или ты затаил на меня злость?

— Знаешь, здесь, в этом странном месте, ты выглядишь непривычно. Здесь не светят ни солнце, ни луна, а свет словно немного дрожит: неудивительно, что черты твоего лица кажутся другими. К тому же, я виделся с тобой давно и совсем недолго, а еще так и не узнал твоего имени. Поэтому паренек Ал, которого Чибис однажды привел в нашу компанию, долго оставался для меня всего лишь новым знакомым, с которым иногда можно повеселиться. До сегодняшнего дня я не знал, что он — это ты.

— Не увиливай от ответа! Почему ты решил сыграть на эту вещь?

— Потому что ты выглядел отчаявшимся и потому что у тебя все еще была мама. Я же… просто хотел сделать все правильно. Хотя бы один раз в жизни, — улыбка сползла с губ Рута, слова прозвучали как эхо далекого прошлого. — Верно, мне и правда нельзя было рождаться: я приношу одни только беды. Из-за моего болтливого языка произошло много ссор, а Невин папу и вовсе возненавидел. Из-за моего слабого здоровья родители влезли в долги и расплатились за них кровью. Из-за меня, такого, какой я есть, Невин отказывается от стольких хороших вещей.

Повисла тягостная, вязкая тишина. Затем Рут робко спросил:

— Скажи, а эта вещица, ракушка, она в будущем поможет тебе?

— Да. Благодаря ей я спас мою маму, ее вылечили. Спасибо.

Рут улыбнулся светло, с искренней радостью:

— Вот видишь! Тогда в чем ты меня обвиняешь?

— Я не виню тебя, — Ал, конечно, слукавил: он чувствовал едкую горечь из-за того, что Рут надоумил его взять свою бесценную драгоценность, выставив вором и подлецом. — Но ты принес… принесешь много боли своим друзьям, когда останешься без ракушки. И это будет самый неправильный твой поступок в жизни.

Рут насупился, сложил руки на груди. После напряженных раздумий он обронил:

— За всю свою жизнь я понял лишь одно: сколько ни старайся сделать все правильно, кому-то обязательно будет больно. Если бы какой-нибудь великий дух вдруг предложил исполнить мое заветное желание, то я бы выбрал вот что: пускай больно будет только мне, но не другим. Хотя бы не тем, кого я люблю и кто мне нравится. 

Ал вспомнил, как шел по улицам этого странного мира, мира осколков, надеясь, что ни один из жутких духов, многоруких и многоглазых, не обратит на него внимание. Он слышал множество красивых историй об эпохе сновидений и верил в них со страстной наивностью, но сейчас, побывав здесь, ощущал лишь облегчение, когда им приходилось делить одну землю, давно закончилось. Почему-то казалось, если бы какой-нибудь дух предложил исполнить его заветное желание, то точно не из-за бескорыстной доброты. Но он не стал озвучивать Руту своих мыслей, вместо этого лишь потрепал его по голове и сказал, чуть оттягивая волосы, до легкой боли:

— Послушай, тебе всего тринадцать, хватит корчить из себя великого мудреца. Не будь таким эгоистом, не решай за других, как было бы им лучше, с тобой или без тебя. Я знаю, о чем говорю: в моей жизни был человек, который однажды просто ушел навсегда, не попрощавшись. Наверное, он тоже старался сделать все правильно. Может, в чем-то он и был прав. Только одна мысль до сих пор так мучает меня: неужели я не заслуживал хотя бы нескольких слов напоследок? Что я сделал не так?

Ал не врал: сколько долгих ночей он провел без сна, уставившись в угол, где прежде часто усаживался Ноа, сколько печальных мыслей передумал? Он видел, что Ноа сдавал позиции, стремительно дряхлел — но Ал готов был заботиться о нем до последнего, защищать и оберегать. Так неужели от чувств и намерений Ала можно было так легко отмахнуться?

И что стало с Ноа после? Ал очень старался стереть из их с мамой комнаты воспоминания об этом человеке, а из головы вытеснить все мысли, но они упорно возвращались. Чаще всего Ал думал о том. что Ноа просто решил поступить, как поступают старые коты, чувствуя приближающийся конец. Удаляясь от людей, которые их любят и кормят, они забиваются куда-то, где их не увидеть, не услышать и не достать. И там в полном одиночестве встречают свою смерть.

Но Ноа был не котом — человеком, а людям все-таки положено уходить по-другому. Животные сразу отправляются на дорогу духов и испытаний проходят гораздо меньше: как правило, их души честные и чистые, им не нужно искать искупления. Их тела тоже быстро отправляются в круговорот, насыщают утробы множества других существ или разлагаются, становясь удобрением: так животным душам не за что зацепиться. Но с людьми сложно. “И в жизни, и после нее”, — мрачно подумал Ал. 

Так может, Ноа просто не захотел, чтобы мама с Алом, и без того не имевшие лишних денег, волновались о проводах — поэтому выбрал животный конец? Но какое бы решение не сформировалось в его старческой седой голове, он должен был открыть рот, чтобы озвучить его.

Прежде Ал весь извелся, стараясь найти ответы, но ничего не получалось, и волны горького разочарования и обиды захлестывали его с головой. И вдруг эти ответы нашлись у Рута. “Сделать все правильно”. А если проще, без прикрас: такие люди, как Рут и Ноа, поступали так, как было удобно им самим, прикрываясь заботой о близких. Это безумно злило.

Лежащий на полу призрачный Ал вдруг встрепенулся, подскочил на лежанке, оглядываясь. Грудь его ходила ходуном, а на лице отражались стремительно сменяющие друг друга эмоции: испуг, замешательство, уверенность, снова испуг. В конце концов, решившись, он подкрался к Руту, стянул с его шеи шнурок с ракушкой и, подобрав свои вещи, стремительно покинул комнату.

— Теперь Невин и Донни станут избивать меня время от времени. Невин продолжит заботиться о тебе, с каждым днем лишь сильнее погружаясь в отчаяние. Он совсем перестанет улыбаться. Ярко и открыто, той улыбкой, к которой мы все так привыкли, будет выглядеть нездорово. Чибису тоже придется невесело, он прольет по тебе много слез. Разве этого ты хотел? Это ты считаешь правильным? — Ал старался говорить убедительно.

Рут — теперь он выглядел точно как один из обывателей мира осколков, всецело был здесь, оставив в мире наземном тело с крупицами сохранившейся в нем души бессмысленно смотреть в потолок, двигаться, словно заведенная механическая игрушка, постепенно терять простейшие навыки. “Наверное, если душа Рута не восстановится, это тело однажды погибнет просто потому, что забудет, как дышать”, — с ужасом подумал Ал, глядя на развернувшуюся сцену. 

Невин рвал на себе волосы, тряс Рута, пытался докричаться до него. Чибис встревал то и дело, пытаясь утихомирить Невина и разобраться в ситуации. Он отчаянно звал:

— Давайте хорошенько поищем, наверняка шнурок перетерся, и она куда-то закатилась… Ну не мог Ал взять, ну чего вы напраслину возводите? Мы столько времени провели вместе. Он совсем не такой человек…

Чувствуя себя пристыженным, Ал опустил голову. Краем глаза он увидел, как Донни стремительно вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Его тяжелые шаги грохотали на лестнице, а с нижнего этажа и из соседних окон уже неслись ругательства: конечно же, никто не обрадовался шуму с утра пораньше.

Ал хорошо помнил, куда именно направился Донни. 

Он поймал Ала, когда тот прошел по мосту, возвращаясь с правого берега. Ракушка уже была передана лекарю, через несколько дней маму ждал первый сеанс.

— Отдай, — Донни протянул жилистую руку, но Ал помотал головой. Он не пытался отнекиваться, делать вид, словно не понимает, о чем идет речь. Все также продолжая стоять с вытянутой рукой, Донни повторил. — Отдай, тогда ничего плохого не случится.

— Уже поздно. У меня уже ничего нет, — Ал вывернул пустые карманы.

— Куда ты ее дел? Кому продал?

Ал попытался обойти Донни, но был грубо схвачен. Швырнув Ала на землю и повозив его лицом по грязи (каменная крошка сильно оцарапала щеки и лоб), Донни повторил вопрос. Не получив ответа, он вывернул Алу руки, больно сдавив их. Едва приподняв голову, отплевываясь от раскисшей после ночного дождя земли и хлынувшей носом крови, Ал выдавил:

— Я не могу сказать. Но у меня… была причина…

После этого он получил сильнейший удар в бок, синяк после которого не сходил больше месяца. Впрочем, с того дня синяки стали постоянными спутниками Ала; порой их становилось так много, что участки нетронутой кожи казались неимоверной редкостью. Он никогда не отвечал, какими бы жестокими ни были побои, только прикрывал голову и лицо, а после даже в жару не снимал рубашек с длинными рукавами, чтобы мама ничего не заметила.

Побоями бывшие друзья пытались выведать, куда делась ракушка, но Ал упорно молчал: боялся, что если они нагрянут к лекарю, он откажется проводить сеансы с мамой, и наметившиеся улучшения сойдут на нет. Но также не меньше Ал боялся и того, что и у самих мальчишек будут проблемы — в конце концов, тамошние жители чуть не отдали его самого стражам порядка, даже не разобравшись в ситуации.

Он попытался признаться, лишь когда лечение закончилоь и после него прошло пару месяцов — но, разумеется, слушать никто не захотел.

Призрачная сцена-воспоминание постепенно истаяла в воздухе, но Рут остался на месте. Он выглядел совсем разбитым, и Ал задался вопросом: “Неужели он и правда думал, что такое решение принесет кому-то пользу?” Впрочем, подло было бы возложить всю ответственность на Рута: ведь Ал сам принял решение снять ракушку с шеи друга, а после всеми силами скрывал, кому ее отдал.

— Хотя бы твоя мама осталась жива, — пробормотал Рут подавленно. — Хоть для кого-то все закончилось хорошо.

— Ничего еще не закончилось. Если бы это и правда был конец, тебе бы открылась дорога испытаний. А так ты просто застрянешь здесь, в этом странном месте, будешь ждать, пока от твоего тела совсем ничего не останется. Рут, я встретил людей, пока искал тебя. Никто из них не казался довольным своим существованием, а некоторые и вовсе волочились за духами на цепях, словно были скотиной, которую ведут на убой.

— Я знаю! И зачем ты мне это говоришь, предлагаешь найти духа подобрее, чтобы не прогадать? Ты забрал мою ракушку, я сам тебе разрешил. Что же ты хочешь от меня теперь, когда все уже случилось? Буду ли я сожалеть или нет, буду ли винить себя — какая разница?

— Ты еще можешь вернуться.

— Как? Ракушка стоила моей семье всего, разрушила столько жизней. Даже если можно было изготовить вторую такую же, цена слишком высокая. Я этого не стою. Постой-ка, — Рут сощурился, всмотрелся в Ала колким, настороженным взглядом. — Ты здесь, потому что с кем-то уже договорился?

Ал кивнул.

— Ну и дурак.

— Как скажешь. Нашу встречу устроил один странный человек. Он не кажется плохим, но первое впечатление может быть обманчивым. Не знаю, чем обернется для меня все это в будущем. Поэтому, пожалуйста, послушайся, чтобы все, что произойдет со мной дальше, не было зря.

Рут фыркнул и закатил глаза:

— Вот значит как. Меня ты обозвал эгоистом, а сам-то?

— А я всегда им был. Ну когда-то ведь нужно начинать заботиться о том, чтобы хоть что-нибудь сделать правильно?

За окном холодный голубоватый свет вновь сменился на золотистый: над крышами еще раз пролетел дракон с длинным гибким телом и усами до земли. Наверное, эта пещера была не столь большой, и дракон был вынужден летать кругами. Ал вдруг подумал, что наверху этот дух казался бы вторым солнцем, а от его чешуи вся земля была бы усыпана солнечными зайчиками, словно драгоценными камнями.

— Что мне надо сделать? — спросил Рут после долгих раздумий.

Ал достал венок из ореховых скорлупок.

— Это... хм, — Рут нервно рассмеялся. — Ерунда какая-то. Сперва ты вручил мне поделку — я думал тогда, это мне приснилось. Но потом, когда приступы моей болезни становились сильнее, и ракушка не справлялась, я оказывался здесь, и всегда в кармане лежал твой подарок. Я думал побродить по окрестностям, чтобы отыскать тебя, но не успевал выйти на улицу — меня как будто швыряло обратно, в свое тело. 

Он достал из кармана недостающую скорлупку. Цыпленок пискнул, словно почувствовав собрата.

— Ал, как уже говорил, я долго сомневался, тебя ли встретил тогда, очень давно. Если бы я спросил об этом в лоб, ты бы, верно, счел меня сумасшедшим. Тогда я решил сделать похожих цыплят из ореховых скорлупок — проверить, как ты себя поведешь. Но ты не обратил на них особого внимания, ты вообще тогда был не в настроении.

— Извини, я повел себя некрасиво… Но как же любопытно, в итоге, все получилось! Твой подарок стал проводником. Именно он привел меня к тебе. И хотя на самом деле прошло много лет, я только что видел тебя ребенком, говорил с тобой. А сейчас, получается, возвращаю твой подарок. Не слишком-то вежливо с моей стороны получается, — Ал улыбнулся.

— Да уж, кому расскажешь — точно обзовут городским сумасшедшим. Духи, драконы, мигающие цыплята. Одно дело — знать, что это причудливые сны, совсем другое — когда это взаправду.

— А мы не будем рассказывать.

Рут взял с ладони Ала скорлупку, достал из кармана другую. Осмотрев их, он сказал в замешательстве:

— И что теперь?

Ал почувствовал себя полным дураком: он ждал... И сам не мог понять, чего именно. Хотя бы того, что Рут снова станет полупрозрачным, и это будет означать, что он вернулся в наземный мир. Но друг лишь переглядывался с цыплятами и хлопал глазами, когда хлопали они. Наверное, эта нехитрая забава его успокаивала.

— Не знаю, — пробормотал Ал.

И тут огонь в его лампе замерцал, стал гаснуть. Заметив, что что-то не так, Рут потянулся, чтобы схватить его за руку; их пальцы соприкоснулись, но Ал совсем этого не почувствовал.

Он стал падать — точнее, стремительно лететь. Страх охватил его: Алу показалось, что он может разбиться насмерть о свод или стены пещеры, что острые выступы раздерут его в клочья. Зажмурившись, он закричал, и тут же почувствовал боль.